ГЛАВА 5

Обратно меня вернули тем же способом, каким и забрали, то есть банально телепортировали из замка Ор в герцогский «замок». Хорошо хоть не в герцогскую спальню, дабы продолжить с того момента, на котором мы поставили нашу ссору на паузу.

Сейчас я была не в состоянии ничего продолжать, как и бодаться с его всемогуществом и спасать от уничтожения другие детали своего дамского туалета. Хотелось есть и спать. Ну и ещё в горячую ванну. Утонуть в ароматной пене на пару часиков, покайфовать, празднуя возможную победу и предвкушая получение заветного приза. Не думая о му… жчине, с которым свела меня капризная судьба, заменив мягкотелого супруга на железобетонного, опять же, му… жика.

Так вот, материализовалась я точнёхонько в холле, огляделась не без опаски и, поймав Фрисо, как раз мимо пробегавшего, поинтересовалась:

— А его всемогущество… эм-м… в себе? Ну то есть я хотела сказать, у себя? Дома в смысле.

— Изволили отбыть ещё утром, моя госпожа, как только вас и остальных леди забрали на испытание, — отчитался дворецкий.

Отбыть — это хорошо. Отбыть — это просто отлично! Какая-никакая, а всё-таки отсрочка. Передышка. Так что, может, и успею поесть и искупаться перед «казнью».

— А прибыть когда обещали?

Главное, чтобы не прибить. Меня не невинную.

— Это мне не ведомо, моя леди. Стол уже накрыт. Изволите отужинать у себя или с остальными?

— А остальные уже все вернулись?

— Только что, — кивнул слуга.

С одной стороны, я умирала от усталости и хотела поскорее остаться одна. С другой — было любопытно узнать, как справились с заданием другие наины и через что им пришлось пройти.

— Поужинаю со всеми. Спасибо, Фрисо.

Дворецкий церемонно проводил меня в столовую, поклонился и побежал на кухню торопить служанок, чтобы поскорее приносили нам вкуснятину. Заметив, что в нашем несплочённом кругу не хватает Паулины, я облегчённо выдохнула, улыбнулась и спросила:

— Как прошёл день, леди?

— Ужасно! — Винсенсия застонала. — Я за эти несколько часов такого натерпелась!

— А я, кажется, постарела лет на десять, — обеспокоенно проговорила Одель, рассматривая своё отражение в до блеска натёртой серебряной ложке. — Вот уже и морщинки появились. Вот здесь, в уголках губ. Ужас!

— А ты что скажешь, Марлен? — Я с удовольствием опустилась в мягкое кресло и бросила взгляд по сторонам в поисках вейра, но его в столовой не было.

Может, уехал с де Гортом?

— Всё было… терпимо, — сдержанно описала свои приключения наина. — Но с главным заданием я, увы, не справилась.

— И я тоже.

— И я, — эхом подхватили невесты.

Лучше для меня!

— А где Паулина?

— Решила ужинать у себя в комнате, — ответила Одель, с ещё большим усердием оглядывая себя в ложке.

— А тебя куда забросило, Ли? — полюбопытствовала Винсенсия.

Я вкратце рассказала о своих злоключениях в тюрьме для прелюбодеек, а в ответ узнала, где отбывали повинность другие наины. Оказалось, что все пять локаций были примерно одинаковыми — старинные замки-поместья, в которых пятидесяти пяти юным девам трепали нервы.

— Как вообще можно сажать в тюрьму за измену? — уплетая нежнейшее мясо под ягодным соусом, негодовала я.

— Раньше и не такое вытворяли, — вздохнула Тиссон. — Только с приходом к власти прадеда Мэдока Стальные поумерили свой пыл. Король Герберн был хорошим, достойным правителем, и я думаю, его всемогущество станет таким же, если сумеет одержать победу над остальными.

Ого! Значит, мой Стальной принц — принц в полном смысле этого слова. Вон какие корни и кровь голубая.

Хотя нет, там по металлическим жилам, скорее всего, ртуть растекается.

— А потом к власти пришёл отец Рейкерда, и законы опять ужесточили, — горько усмехнулась Марлен. — И при нынешнем короле наинам тоже, увы, живётся не сладко. И не только нам.

— Как так вышло, что прошлый король передал корону своему сыну? Разве тогда Охоту не устраивали? — удивилась я.

— Ещё как устраивали! — заявила Одель, наконец решив воспользоваться ложкой по назначению, и теперь наслаждалась ароматным супом-пюре, который я уже успела съесть и благополучно забыть, что это сделала. — Просто Рейкерд стал победителем.

— Хоть ходили слухи, что ему помогли выиграть, — заговорщицким шёпотом проговорила Винсенсия. — Но, может, это всего лишь слухи. Рейкерд — очень сильный хальдаг. Ну или был таковым когда-то.

Вернулся Фрисо с большим серебряным подносом, на котором возвышался обильно политый розовым кремом бисквитный торт, да ещё и увенчанный короной из фруктов. М-м-м… Предвкушая ударную дозу глюкозы, которую собиралась в себя впустить, я отодвинула опустевшую тарелку, чтобы тут же придвинуть ту, что была поменьше, и услышала нежный голосок нашей очаровательной блондинки:

— Скажите, Фрисо, а куда отправился его всемогущество?

— В Царс, моя леди.

— В Царс… — эхом повторила Ротьер и весело так воскликнула: — О, Филиппа, милая, а разве не в Царсе находится твоя обитель?

Я оторвала взгляд от торта и приклеила его к наине.

Это сейчас что такое было?

* * * * *

— Расскажите о вашей воспитаннице, дочери графа Адельвейна.

— Филиппа, — лицо пожилой монахини, изборождённое глубокими морщинами, осветилось мягкой улыбкой, — дивное дитя. Усердная, прилежная, умная девочка. Тихая и скромная. А мы так боялись, когда её брали, что у нас с ней будут проблемы. — Служительница богини замялась и, явно немного смешавшись, тихо добавила: — Из-за её матери. Но, к счастью, иномирность в малышке никак не проявилась.

Тихая и скромная… Де Горт усмехнулся. Нет, ума его невесте действительно было не занимать, и он вполне мог предположить, что Филиппа и в самом деле в учёбе была прилежна. Но что касается всего остального… Дерзкая, норовистая девчонка!

Хальдаг не заметил, как руки сами собой сжались в кулаки. А вот монахиня обратила на это внимание. Поджала губы, нервно поправила массивный серебряный знак Созидательницы на груди, ещё больше подчёркивавший мрачность её широкого тёмного одеяния, и несмело поинтересовалась:

— Ваше всемогущество, неужели леди Адельвейн посмела вас чем-нибудь огорчить или разочаровать?

Разочаровать? О нет, разочарование было лишь малой толикой того, что он сейчас чувствовал. До сегодняшнего дня он даже не предполагал, что в принципе способен столько всего испытывать. Гнев, злость, досаду и даже глухую ярость. За то, что его обманули. За то, что Филиппа оказалась такой… Мужчина досадливо поморщился и мысленно закончил: за то, что подарила свою невинность другому.

Он и сам не понял, как оказался в небе. Смутно помнил, как отправился за Гертрудой и как вместе с ней взмыл к седым облакам. В себя пришёл уже на подлёте к Царсу. Острый взгляд хальдага выхватил из расползшегося по земле тумана размытые очертания обители, обнесённой высокими многовековыми стенами. Почти неприступными. И, находясь в этой тюрьме, в этой клетке, Филиппа каким-то образом умудрилась спутаться с безымянным мерзавцем и вертопрахом!

Мальчик из соседней деревни…

В окрестностях Царса деревень было немало, и какая-то часть хальдага рвалась объехать их все. Хоть разумом он понимал, что это будет чистейшей воды безумие и глупость — бегать от забора к забору, выискивая наглого молокососа. Да даже если бы и нашёл его, не убивать же подонка. Хотя, чего уж греха таить, такая мысль за минувший день не раз посетила Стального лорда.

— Ваше всемогущество, — осторожно позвала его монахиня, отрывая от размышлений о незавидной участи любовника Филиппы, — с ней что-нибудь случилось? По приказу барона Вейтера девочку так неожиданно от нас забрали. Сказали, чтобы передать вам в наины, но ведь мы не готовили её в невесты хальдага. Придворному этикету почти не обучали, не учили, как поддерживать светские беседы. Если Филиппа вас прогневала, так то не её вина, уж поверьте. Мы просто не знали…

Служительница богини остановилась и покаянно опустила голову, словно только что созналась в серьёзном проступке, а не просто защищала свою бывшую воспитанницу.

«Я ведь не думала, что стану наиной. Была уверена, что до конца своих дней проведу за толстыми стенами обители», — вспомнились слова Филиппа. Она и правда не думала, что когда-нибудь кто-нибудь захочет взять её в жёны. Тем более хальдаг. Вот только злости в нём от этого меньше не становилось, как и желания разыскать мальчишку и придушить собственными руками.

В этот час в саду, опоясывавшем обитель, кроме них больше не было никого. Лишь их следы оставались на припорошенных снегом дорожках и только их голоса вплетались в наполнявшую это уединённое место тишину.

— С Филиппой всё хорошо, — успокоил пожилую женщину Мэдок.

— А она… достойно проходит испытания? — спросила та с замиранием сердца. — Новости к нам доходят с большим опозданием, да и то не всегда.

— На первом испытании леди Адельвейн показала себя более чем достойно. Сегодня проходит второе. Надеюсь, и с ним она тоже успешно справится.

— Буду молиться за неё нашей всемилостивой Ильсельсии. — Монахиня осенила себя священным знамением.

В то время как хальдаг с досадой подумал, как же не вовремя оно началось. Или, наоборот, вовремя? То, как он на неё набросился, не делало ему чести и уж точно не добавляло ему благородства. Вот только рядом с этой девочкой всё сложнее получалось оставаться сдержанным. Копить в себе эти разъедающие привычное хладнокровие эмоции, не имея возможности дать им волю.

Он и так в последнее время из-за неё сам не свой, а сегодня, когда пытался силой овладеть ею, как будто не принадлежал самому себе.

Ведьма, а не наина. Настоящая колдунья.

— Сестра Прийма, я бы хотел побольше узнать о её окружении. С кем она общалась здесь в обители и за её пределами?

— Здесь? — пожилая женщина ненадолго задумалась, а потом начала перечислять имена монахинь и воспитанниц.

— А вне обители? — нетерпеливо перебил её герцог, устав слушать то, что ему было совсем неинтересно.

Единственное, что его сейчас волновало, — это то, кто совратил его наину, а не те, кто обучал её, как надо правильно молиться и петь хвалебные оды их богине.

— Так сразу и не припомню никого, — развела руками служительница. — Наши воспитанницы редко покидают пределы обители, а если и покидают, то только под строжайшим надзором воспитательниц.

— Возможно ли тайно к вам пробраться?

— Нет, что вы! — Монахиня широко распахнула глаза. — Стены наши неприступны, ворота тщательнейшим образом охраняются…

Де Горт мысленно усмехнулся. Видимо, вариант подкупить привратницу пожилая Прийма даже не рассматривала.

— И что, в обители мужчины никогда не появляются?

— Нет, откуда же им тут взяться? — снисходительно улыбнулась монахиня, а потом добавила, нахмурив седые брови: — Разве что… В прошлом году у нас несколько месяцев гостил отец Себалд, преподавал историю Шареса. Очень образованный молодой мужчина. С ним так приятно было вести беседы долгими зимними вечерами за чашечкой чая.

Мэдок был бы рад услышать, что отцу Себалду было под девяносто. Но слова про молодого мужчину развеяли эту надежду и заставили с новой, яростной силой полыхнуть в душе пламя гнева.

Или, может, это была ревность? Герцог пока ещё не сумел до конца в себе разобраться и понять, какие же шерты правят бал в его сердце.

— Расскажите о нём, — потребовал он, сворачивая на боковую дорожку, что вела в глубь сада.

К досаде хальдага, монахиня о священнике почти ничего не знала. Отец Себалд предпочитал не делиться с прислужницами богини историями из своей жизни. Больше слушал, чем говорил, позволяя истосковавшимся по общению с внешним миром монахиням самим вести разговоры. Какое носил в миру имя? К какому принадлежал роду? В ответ Прийма лишь разводила руками, отчего кровь в хальдаге всё сильнее вскипала от ярости. Но приходилось сдерживаться и спокойным, ровным голосом, чтобы не напугать пожилую женщину, задавать вопрос за вопросом.

Обычно чести стать служителями богини удостаивались младшие сыновья знатных магических родов. Те, у которых магия почти не проявилась и которые не могли рассчитывать на наследство. По законам Харраса, всё богатство рода переходило к первенцам магов.

Среди хальдагов мальчики со слабо выраженным даром тоже встречались, хоть и очень редко. Сыновья в семьях Истинных и без того рождались нечасто, в основном богиня награждала Стальных дочерями, но если уж появлялись, то зачастую отличались ещё большей силой, чем их родители.

— Кто его сюда прислал и почему?

— Если мне не изменяет память, отец Себалд прибыл к нам по распоряжению архиепископа Даронского, — спрятав руки в широких рукавах своего одеяния, отчиталась монахиня. — А почему именно к нам, то мне не ведомо, ваше всемогущество. Его высокопреосвященство велел принять отца Себалда, мы повиновались.

Мэдок нахмурился. Архиепископ Даронский занимал в Харрасе высокое положение, был вхож во многие знатные дома, со многими старшими лордами Стального круга водил дружбу.

С каждой минутой де Горт всё больше укреплялся в подозрении, что не было никакого мальчика из деревни. Зато был подосланный священник. Кем? Неизвестно. Неизвестно, кто именно действовал через Даронского. И в открытую его не спросишь. Не тот это человек, которому можно задавать прямые вопросы.

Хальдаг не спеша шёл по заснеженному саду, заложив руки за спину, сопоставляя скудные имеющиеся у него факты. Кто-то явно хотел, чтобы его наиной стала Филиппа. Для этого сначала «убрали» Шиллу, потом позаботились о том, чтобы он не смог выкупить подходящего возраста девушку с Чистой кровью у своих старших собратьев и был вынужден обратить внимание на сиротку.

Супруги Вейтеры нуждались в деньгах и с радостью согласились отдать ему Филиппу. Могли ли они иметь отношение к истории со священником? Надо будет проверить.

Ещё один вопрос, который не давал де Горту покоя, и не давал — это ещё мягко сказано, буквально выворачивал его душу наизнанку: зачем было соблазнять Филиппу, лишать её невинности? Явно не потому, что девчонка запала этому Себалду в душу. Наверняка имелся другой, веский и важный, мотив. Должно быть, таким образом молодой священник (или кем бы он ни был) пытался привязать её к себе, влюбить в себя, чтобы потом использовать в своих целях, как марионетку.

Использовать против него, Мэдока.

Хальдаг и сам не понял, что царапнуло сильнее: осознание, что, возможно, пригрел у себя на груди змею, готовую в любой момент укусить и впрыснуть в него яд, или то, что Филиппа влюблена.

Вот почему она его к себе не подпускает. Не потому, что не желает становиться его женой или асави. Она в принципе не желает становиться его, принадлежать ему, делить с ним постель.

Просто потому, что уже успела разделить её с каким-то ублюдком.

«Найду — выпотрошу гада», — пообещал себе хальдаг.

Вслух же поинтересовался:

— Могу я осмотреть его комнату?

Если монахиня и удивилась просьбе Стального лорда, то виду не подала. Послушно кивнула и повела гостя к бесформенной серой громаде, которой представлялась обитель в наползающем со всех сторон тумане.

Как Мэдок и предполагал, осмотр кельи ничего не дал. Скромная обстановка небольшой комнаты не хранила даже следа присутствия здесь самозванца. А в том, что священник самозванец, герцог ни минуты не сомневался.

— Он не рассказывал, где служит? Куда должен был отправиться после того, как закончил… преподавать, — последнее слово хальдаг чуть ли не выплюнул, — у вас?

— Ничего не рассказывал, ваше всемогущество, — понуро опустила голову монахиня. — Как уже сказала, отец Себалд не любил о себе распространяться.

Очень осмотрительно с его стороны.

Значит, придётся искать другие пути к самозванцу и к тому или тем, кто за ним стоит. С вариантом спросить свою пятую наину в открытую герцог решил повременить. Пусть заговорщики, если таковые имеются (а они наверняка имеются, интуиция об этом разве что не кричала), будут уверены, что его всемогущество пребывает в счастливом неведенье. А он тем временем с девчонки глаз не спустит, будет следить за каждым её шагом, да что там… за каждым вздохом интриганки!

Хальдаг усмехнулся. Даже интересно, что они задумали и на что пойдёт Филиппа, чтобы навредить ему. Будет действовать из любви к Себалду или чтобы за мать отомстить? Скорее всего, всё вместе.

Покидал герцог обитель с твёрдым намерением вывести мерзавку на чистую воду. Больше он не позволит себе о ней думать, не впустит эту девицу ни в свои мысли, ни уж тем более в своё сердце.

Уже прощаясь с монахиней, спросил:

— Давно баронесса Вейтер навещала Филиппу?

Женщина нахмурилась:

— Последние годы к девочке никто из родственников не приезжал, ваше всемогущество. О ней как будто забыли. Поэтому для нас и стало неожиданностью, когда барон с баронессой велели срочно отправить к ним Филиппу.

Де Горт мысленно выругался. А Ансая рассказывала ему совсем другую историю. Регулярно навещала, заботилась, опекала…

Нет, поговорить с этой семейкой надо будет совершенно точно. Осторожно.

Пока осторожно.

При его появлении Гертруда приникла к земле. Позволила хозяину забраться в седло, крепко ухватиться за поводья и, только дождавшись приказа, оттолкнулась от промёрзшего камня и взмыла в небо.

Отправляться к Вейтерам времени уже не было. Следовало возвращаться в столицу, к наинам. Узнать, как прошло испытание, оказать им помощь, если понадобится, а также уделить внимание другому важному вопросу: наконец всерьёз заняться выбором жены. Он ведь почти не присматривался к своим невестам… Последнее время все его мысли занимала одна Филиппа, но отныне всё будет иначе. Ему нужна достойная спутница жизни, так почему бы не уделить внимание той же леди ле Фэй. Узнать её поближе. Во всех смыслах.

Эту ночь он проведёт с ней.

* * * * *

Я честно пыталась заесть горечь страха, подкатившую к горлу после слов наины, сладким бисквитом — не вышло. Ну то есть бисквит из меня чуть не вышел, стоило представить его всемогущество в Царсе, рыскающим в поисках несуществующего мальчика. Или того хуже — в обители. Тоже рыскающим. Выспрашивающим, выискивающим…

А вдруг у них там завалялась какая-нибудь фотка Филиппы?! Тьфу ты, портрет этой пропавшей цыпы!

Подумав так, покосилась на вейра, вальяжно разлёгшегося на моей постели. Ещё немного, и я начну выражаться, как этот четырёхлапый циник. Вон уже отдельные словечки проскальзывают в мыслях.

Морс явился ко мне в спальню, когда я заканчивала плескаться в ванной. Понятное дело, ни о каком расслаблении при свечах больше речи не было. Я чувствовала себя одним тугим комком нервов, и даже ароматная пена в тандеме с горячей водой и нежнейшим кремом не смогли справиться с этой проблемой.

Какой-то части меня хотелось как можно скорее отсюда смыться. Одеться тепло, напихать в ридикюльчик блестящих побрякушек, не так давно презентованных мне де Гортом, и до свиданья, счастливо оставаться.

Вот только что-то подсказывало, что исчезнуть мне не удастся. Не зря же меня уже дважды пометили. Радовало, что хотя бы ещё ни разу не пои… В смысле не отлюбили, как планировали.

А вдруг сегодня ночью всё-таки отлюбят?!

Хотя лучше уж это, чем быть раскрытой. Я даже согласна на самую аморальную ночь аморалии (на всё, что угодно!), только бы Мэдок не узнал, что его невеста — нэймесса.

Я не могла усидеть на месте, поэтому металась из угла в угол, то и дело прислушиваясь к доносящимся с улицы звукам. Выглядывая в окно и ожидая возвращения хальдага. Желая, чтобы скорее вернулся, и пытка неизвестностью закончилась, и в то же время мечтая, чтобы вообще не возвращался.

«Свет очей моих, ты перестанешь мельтешить перед глазами?» — Морс широко зевнул и продолжил следить за мающейся мной лазерным прицелом своего вампирского взгляда.

— Не перестану. Я волнуюсь и мне страшно.

«Да не паникуй ты. Это ведь не тебя Мэд отправился убивать, — вроде как успокоил меня вейр, решивший, что я не нахожу себе места из-за деревенского любовника. — Покалечит пару-тройку пастухов и успокоится».

— Как у тебя всё просто! — фыркнула я, продолжая наматывать круги по спальне.

«И всё-таки, сиротка, рассказывай, кто этот смертник. Мне же интересно». — От передозировки любопытством дог даже приподнялся на лапах, а потом снова плюхнулся на кровать, подмяв под себя добрую половину моих подушек.

Видите ли, он всё ещё слаб и на полу лежать ему жёстко. Другое дело лежать там, где не сложилось полежать у де Горта. Это цитируя слова Морса.

— Морс, успокойся!

«А как насчёт: с друзьями всем делятся и ничего не скрывают?»

— А как насчёт того, что друзей поддерживают в сложных ситуациях?

«Один ноль в пользу цыпы, — прокомментировал вейр, после чего безнадёжно вздохнул: — А чем я, по-твоему, сейчас занимаюсь? Поддерживаю тебя, отвлекаю. Вот успокоиться предлагаю, потому что ничего страшного не случилось. Мэд пропсихуется и снова станет до противного скучным и благородным. Вот увидишь».

Знал бы он, из-за чего я на самом деле переживала, не занимался бы сейчас глупыми философствованиями, а, скорее всего, загрыз бы меня на радость своему хозяину.

— Хорошо бы, если бы так, но… — Окончание фразы застряло в горле, потому что в тот самый момент снаружи послышались быстрые, уверенные шаги.

Фрисо передвигается бесшумно, словно сотканный из воздуха. Наины и служанки тоже. Кормилица хальдага ступает медленно и грузно, а значит…

Прежде чем я успела метнуться к кровати, чтобы спихнуть с неё вейра и притвориться спящей, дверь распахнулась, явив моему взору его всемогущество собственной персоной.

Я так и осталась стоять, где стояла, встречая Стального максимально невинным взглядом. Не Филиппа я? Да что за глупости вы говорите! Я самая что ни на есть стопроцентная наина.

Де Горт прошёл в комнату.

— Филиппа, — начал, сканируя меня взглядом, отчего сердце едва не ухнуло в пятки.

А спустя мгновение с надеждой замерло. Раз не набрасывается с вопросом, кто я такая, раз назвал меня её именем, значит, всё в относительном порядке.

Хвала Созидательнице!

Не знаю, что тогда на меня нашло. Наверное, сказалось нервное напряжение минувшего дня, в котором я варилась с самого утра. По телу пробежал холодок, заставляя кожу покрыться мурашками, и я, не отдавая себе отчёта в том, что делаю, начала раздеваться.

Чувствуя на себе тяжёлый, пронизывающий взгляд хальдага, сбросила на пол тяжёлый парчовый халат и потянулась к завязкам ночной сорочки, более чем решительно настроенная отправить её следом за халатом.

— Вы что творите? — удивился Истинный, наблюдая за тем, как я с самым сосредоточенным видом стягиваю с плеч тонкий шёлк.

— А вы разве не за тем явились? — Я растерянно приостановилась.

— Не за тем, Филиппа, — отчеканил он резко, при этом гипнотизируя взглядом две стратегически важные выпуклости на моём теле.

— Вы уверены? — выразила вполне логичное сомнение.

— Более чем!

— То есть, чтобы вы меня не хотели, мне нужно хотеть вас, — пришла я к блестящему умозаключению и тут же поспешила поправиться, осознав, что только что ляпнула: — То есть я вас, конечно же, не хочу, но чтобы вы меня тоже не хотели, буду делать вид, что я вас хочу. Ну вы поняли, о чём я.

В глазах де Горта сверкнули молнии за мгновение до того, как он прикрыл их, явно пытаясь вернуть себе душевное равновесие.

— Можете не утруждаться, леди Адельвейн. Как уже сказал, мне не нужна порченая наина. Проводить время с удовольствием я могу и в обществе других своих невест.

В груди что-то неприятно кольнуло. Наверное, тоже нервное и тоже от волнения.

Сцепив посильнее зубы, я процедила:

— Ну так идите проводите на здоровье. Сюда-то зачем явились?

— Чтобы поздравить вас с успешно пройденным испытанием и пожелать спокойной ночи. И сказать, чтобы вы меня не боялись. Того, что случилось утром, больше не повторится.

«Я же говорю, скучный и благородный», — вклинился в наш разговор Морок.

А я, сама не знаю зачем, сказала:

— Полагаю, что вам желать спокойной ночи ещё рано. Раз уж собрались проводить время с удовольствием в другом обществе.

— Пожалуй, действительно рано. Потом леди ле Фэй пожелает, — усмехнулся Мэдок, а у меня почему-то зубы ещё больше заскрипели.

И, кажется, в тот момент случилось второе умопомрачение. Вместо того, чтобы напялить халат обратно, я подхватила его и от души швырнула им в хальдага.

Жаль, что на месте халата не оказалось канделябра. Или какой-нибудь вазы. Напольной, фаянсовой. Поднатужилась бы и тоже швырнула. В этого всеберущего!

— Филиппа! — рыкнул де Горт, сбрасывая облако парчи на пол, и парой быстрых шагов уничтожая моё личное пространство, вклиниваясь в него, заполняя собой.

Вот, зачем, скажите, вообще ко мне приближается?! Пусть бы шёл и заполнял собой кого угодно. Да хоть сразу всю четвёрку. На здоровье!

— Ну что же вы? — Я издевательски улыбнулась, прямо в лицо этого железобетонного. — Идите к ней, получайте своё удовольствие. Могу вас заверить, леди ле Фэй чиста, как хрустальная ваза. Мы проверяли. Ну или как хрустальный ночной горшок.

Сравнение Марлен с горшком мне понравилось гораздо больше, чем с вазой. А вот де Горту не понравилось. Не знаю, что именно, скорее, всё вместе и я в отдельности.

Он схватил меня за плечи, впился в них пальцами, сминая тонкую ткань ночной рубашки, и прорычал:

— Дерзкая девчонка! Ты… — в глазах хальдага сверкнули зелёные льдины, опасные и ядовитые, — ты сводишь меня с ума, Филиппа! — закончил он хрипло и, вместо того чтобы убраться, куда собирался, впился в мои губы жёстким поцелуем.

Если его всемогущество думал, что я тут же растаю, всё забуду и всё прощу (и утренние угрозы сделать меня асави, и нынешнее заявление, что негоже ему, высокородному, иметь дело с порченой, а лучше уделить внимание непорочной), то сильно ошибался. Я толкнула его в грудь, чтобы скорее оставил мои губы в покое, потому что моя собственная грудь, соприкасаясь с грубой тканью камзола, реагировала на его благородие совсем не так, как мой разум.

Вот где жарким костром полыхала ярость!

В груди, собственно (а также пониже талии), тоже что-то полыхало, вот только разбираться, что именно, у меня не было никакого желания. Ну то есть желание было, какое-то смутное и всё усиливающееся, но я на нём старалась не зацикливаться. Вместо этого от души укусила де Горта за губу, чтобы уже точно оставил меня в покое, и, чёрт побери, мне понравилось это делать!

Но почему-то манёвр не сработал. Вместо ожидаемой реакции меня бесцеремонно подхватили под нижние девяносто и вжали в ближайшую стену, распластав на собственном теле.

«Наша песня хороша — начинай сначала. Всё, я пошёл отсюда. Вы опять повторяетесь», — уловила я краем сознания ворчание Морока, но тут же о нём забыла и снова сфокусировалась на де Горте.

— Ты ведь только что пообещал, что больше этого не повторится!

— Но ты зачем-то продолжаешь меня провоцировать, Филиппа, — заявило это животное стальное, задирая подол моей сорочки, и продолжая целовать меня везде, где только можно.

И где нельзя тоже. От поцелуя, доставшегося вершинке груди, перед глазами заплясали разноцветные огоньки, и пожар внутри полыхнул с новой, яростной силой.

— И вовсе я тебя не провоцирую!

— А кто здесь только что раздевался?

— Это я нечаянно.

Продолжить мысль я не успела — хальдаг вспомнил о моих губах и снова принялся их терзать, заодно терзая, сжимая пальцами мои бёдра, заставляя чувствовать его там, эм-м… всего стального.

— А как же Марлен? Не стоит снова её разочаровывать, — выдохнула, когда мне это позволили, и почувствовала, как пальцы де Горта скользят вверх, замирая на моей груди, посылая по всему телу совершенно лишние сейчас искры и бенгальские огни. — И вообще, уверен, что тебя хватит на нас обеих?

Стоило мне это произнести, как всё прекратилось. Хальдаг отпустил меня и резко отстранился. Так резко и неожиданно, что я едва удержалась на ногах и лишь чудом не сползла по стенке на пол. Колени дрожали, всё внутри меня мелко подрагивало, и пламя на губах по-прежнему ощущалось, как будто мы продолжали целоваться. Как будто я всё ещё чувствовала его прикосновения, огнём растекающиеся по телу, лёгкими покалываниями и сладкой дрожью разбегающиеся по коже.

— Вы правы, леди Адельвейн, не стоит разочаровывать леди ле Фэй, — тяжело дыша, заявил этот истинный самец.

Пусть бы его шварра к шертам собачьим сожрала.

— И задерживаться здесь вам тоже не стоит! — припечатала я раздражённо. Подхватив с пола халат, быстро в него завернулась. — Надеюсь, я достаточно вас разогрела, чтобы вы с честью и достоинством справились с порчей непорочной наины. Бурной вам ночи, герцог!

Реакции де Горта на мои последние слова я не узнала. Отвернулась и метнулась в ванную, даже дверь на ключ заперла, чтобы больше его сегодня не видеть. Плеснула в лицо прохладной водой, пригладила растрепавшиеся в пылу «битвы» волосы и услышала, как дверь в спальню захлопнулась.

Вскинув взгляд, на раскрасневшуюся себя, отражавшуюся в старинном, вычурном зеркале, поморщилась от неприятного ощущения, занозой застрявшего где-то в сердце.

Кажется, Лиза, у тебя появилась ещё одна проблема. И с этим надо срочно что-то делать.