ГЛАВА 6

Кто бы мне ответил, почему у меня такое паршивое настроение. С ним я засыпала, добрых два часа промаявшись без сна в кровати. С ним же и проснулась, чувствуя себя грозовой тучей. Злой и голодной грозовой тучей, которая с удовольствием метнула бы в кое-кого пару-тройку молний.

Увы, метать молнии я не умела, да и мишени поблизости не было. Она, ну то есть он, сейчас наверняка проводит время с успешно попорченной невестой. Или уже напроводился и теперь досыпает в своей постели?

Подумав так, рухнула обратно на кровать и накрыла голову подушкой, от души желая себе под ней задохнуться. Вот зачем вообще о нём думаешь, Лиза? Как будто тебе больше не на чем сосредоточиться. Лучше сфокусируйся на очередной сходке участников Охоты и объявлении итогов. Сейчас только это имеет значение.

Я очень надеялась на победу и в то же время её страшилась. Одно дело представлять, как заполучу шута королевы, и совсем другое — осознавать, что это может случиться уже сегодня.

Как на мою просьбу отреагируют их величества? Остальные хальдаги, придворные, наины? Она как минимум прозвучит странно или того хуже — подозрительно. Да и де Горт вряд ли обрадуется новому квартиранту.

И тем не менее стоило рискнуть. Я и так в последнее время сама себя не узнаю. Чувство такое, будто катаюсь на эмоциональных горках с головокружительными виражами и смертельными поворотами: то злюсь, то ревную, то готова рычать и кого-нибудь покусать, а иногда, вот как сейчас, перед глазами темнеет от голода.

Не знаю, можно ли всё это отнести к первым признакам озверения, но как бы там ни было, мне просто жизненно необходим Теймен Вертальд.

Я едва дождалась появления Илсе с подносом и с жадностью набросилась на еду. Утолив голод, почувствовала себя немного лучше. Беззаботный щебет служанки, в который я вслушивалась, как в успокаивающую мантру, пока она помогала мне собраться, ненадолго отвлёк от тревожных мыслей. Правда, стоило снова остаться одной, как они вернулись и продолжили меня мучить.

Не желая маяться в одиночестве, спустилась в гостиную, надеясь убить время до поездки во дворец за разговором с Морсом или пообщаться с Одель и Винси. Видеть Паулину мне совершенно точно не хотелось. Что же касается Марлен… Но лучше не будем о Марлен.

Мне повезло, вейр обнаружился на своём излюбленном месте — дремал у камина на толстой шкуре, подсвеченной отблесками огня. Стоило мне войти в комнату, как он лениво повёл ухом, но глаза, как обычно, открывать не спешил.

— Как самочувствие? — убедившись, что мы одни, спросила я.

«Лучше, сиротка. Твоими стараниями и молитвами».

Приятно начинать день с хороших новостей.

Не знаю, какой шерт меня за язык дёрнул, но вместо того, чтобы оставить животное в покое, раз уж ему хочется спать, я поинтересовалась:

— Морс, а ты вчера, когда от меня ушёл, сразу отправился в покои его всемогущества?

«Так точно, цыпа. А что?»

— Да так, ничего, — ответила я как можно безразличнее. Заложив руки за спину, принялась прохаживаться по гостиной. От одного резного столика к другому. От обтянутого тёмно-зелёным бархатом кресла к такой же изящной кушетке. Обошла пуфик, понюхала цветы в вазе, потрогала малахитовую шкатулку, темнеющую на каминной полке из золотистого мрамора. После чего, не выдержав, повернулась к Морсу и добавила: — А что же герцог? Во сколько к себе вернулся?

Наверное, самое время стукнуть себя этой самой малахитовой шкатулкой. Вдруг мозги тогда встанут на место, и я перестану говорить и думать об этом деспоте.

«А то ты не знаешь, цыпа. Он же у тебя вчера остался».

Я промолчала. А что мне было ответить? Признаться, что мы опять погрызлись как кошка с собакой? И ладно бы погрызлись в буквальном смысле этого слова… Но это, кажется, опять из другой оперы.

«Ах вот оно что! — догадался по моей реакции дог. — Не у тебя он остался, а к другой невесте подался за теплом и лаской. И в этом нет ничего удивительного, цыпа. Ты только и делаешь, что рычишь на Мэда и пытаешься от него отбиться. А он, между прочим, пусть и Стальной лорд, но мужик всё же не железный. Сама виновата. Нечего перед ним в фурию превращаться, — ещё и упрекнул меня, дикая собака. — А вот интересно, кто же эта счастливица, удостоившаяся жарких объятий своего господина?»

Точно издевается.

— То есть вернулся он… — непонятно зачем продолжила я, теперь уже злясь на саму себя.

За то, что рот никак не закрывался. За неприятное щемящее чувство в груди и появившуюся на губах горечь. Разочарования или… Даже не знаю, как это называется.

«Только под утро», — закончил у меня в мыслях вейр, и я тихо усмехнулась.

На этом наш разговор прервался. Беззаботно чирикая, в гостиную вошли принаряженные Одель и Винсенсия. Следом за ними появилась леди ле Фэй, лицо которой, наверное, впервые за долгое время светилось улыбкой.

Марлен улыбается? Какие ещё нужны доказательства?

Что называется, всё с вами ясно.

— Доброе утро, Филиппа, — проворковала Ротьер, грациозно опускаясь на кушетку. — Ну что, готова принимать лавры победительницы от её величества?

— Не факт, что победительницей объявят меня, — ответила я, пытаясь заставить себя посмотреть на Одель и прекратить пялиться на Марлен.

— Если то, что ты нам рассказала, правда, у тебя очень высокие шансы, дорогая. — Ле Фэй подарила мне улыбку, отчего меня слегка перекосило. Приблизившись к окну, она устремила мечтательный взгляд на заснеженный сад, явно витая где-то в облаках.

Ну или, что более вероятно, в воспоминаниях. Свежих и горячих. Можно сказать, с пылу с жару.

Запретив себе думать о чужих горячих воспоминаниях, я отвернулась и увидела впархивающую в гостиную Паулину. Тоже чем-то довольную и светящуюся, как софит над полем во время футбольного матча.

Он что, и к ней вчера успел прогуляться? Видимо, одной показалось мало.

Мэдок Неутомимый. Ваше, блин, ненасытное величество.

Неутомимый и ненасытный явился сразу после Паулины. Обвёл свой цветник собственническим взглядом, поприветствовал нас скупым «добрым утром» и пригласил скорее вытряхиваться на улицу, чтобы втряхнуться в кареты и дружно покатить в королевскую резиденцию.

Пока завязывала ленты плаща, заметила, как Марлен бросает на этого Стального кобеля робкий, смущённый взгляд. Ресницы томно дрожат, на щеках румянец, нижняя губа призывно закушена. Как ещё локон не накручивает на палец — не представляю. В общем, безнадёжный случай.

Напомнив себе, что меня всё это не касается от слова «совсем», первой вышла на крыльцо, сбежала по ступеням и ринулась к карете. Хальдаг нагнал меня, прежде чем успела спрятаться от него в экипаже, распахнул дверцу и проговорил с таким холодом в голосе, что стёкла кареты тут же покрылись морозными узорами:

— Прошу, леди Адельвейн.

— Просить вы не умеете, — заметила, покосившись на герцога. — Только приказывать.

И бегать по бабам.

— То же самое могу сказать и о вас, Филиппа. Вы не умеете делать того, что от вас ждут, — слушаться.

— Я буду слушаться своего мужа, — елейно ему улыбнулась. — Любить его, почитать и ублажать, как и полагается образцовой супруге. Но так как вы не мой муж и никогда им не станете (вы сами мне это пообещали — не забывайте), не вижу смысла продолжать этот разговор.

Теперь уже его всемогущество слегка перекосило. Очень хотелось поставить красивую жирную точку в нашей интеллектуальной беседе — демонстративно хлопнуть дверцей перед физиономией этого наинопотребителя, но к нам уже присоединились ещё не употреблённые по назначению Одель и Винсенсия. Неразлучные подружки одна за другой загрузились в карету, при этом не забыв одарить жениха нежными улыбками.

— Кажется, герцог сегодня не в духе, — сказала Тиссон, когда экипаж тронулся.

— Да, я тоже это заметила, — согласилась белокурая невеста.

К счастью, по дороге в Каменный дворец они не донимали меня разговорами. Горячо обсуждали каких-то леди, с которыми я была не знакома и которые мне были совершенно неинтересны.

Чем ближе мы подъезжали к «дому» Рейчика, тем сильнее я волновалась. Да что там! Меня уже откровенно потряхивало.

Что, если Трияна не захочет отдавать лекаря? Что, если заартачится? Наверняка посыплются вопросы: зачем он мне? Что я собралась с ним делать?

И ведь не скажешь же, что ищу альтернативу герцогу…

Ещё и хальдаг наверняка взбесится. За то, что вознамерилась притащить в дом малознакомого молодого мужика. Теймен, кстати, ничего себе так, если бы не это его вечно печальное выражение лица.

Но, может, я зря волнуюсь и чествовать сегодня будут не меня, а какую-нибудь другую счастливицу-наину. Тогда придётся искать новый способ подобраться к Вертальду и надеяться, что у меня на это хватит времени.

Каменный дворец, как и прежде, встречал роскошью и великолепием. Роскошно выглядели и участники охоты, и разряженные в пух и прах придворные. Уже знакомая дорога в тронный зал, в который журчащим ручьём стекаются наины хальдагов. У некоторых невест, как и у Польки, глаза азартно блестят. У других, наоборот, понурое выражение лица. Видимо, уже заранее записали себя в проигравшие и мысленно попрощались с королевским подарком.

И снова приходится ждать, испытывая на прочность свою выдержку, когда появятся их величества. Всё как обычно, всё как раньше. Доносящийся ото всюду шёпот, шелест юбок, шуршание вееров, приглушённый смех… Который резко обрывается вместе с назойливым многоголосьем, когда двери в тронный зал распахиваются и в него под поклоны и реверансы величаво вплывают Рейкерд и Трияна.

Очередная торжественная речь, незаметно сменяющаяся магоголографическим представлением. Подсчёт очков занимает всего несколько минут, а мне кажется, будто время застыло. И сердце моё словно тоже остановилось. Один за другим, мерцая и искрясь, в воздухе появляются имена. Леди Онфальм, леди Сеймур, леди де Вир, леди дю Пур и так далее по списку.

Моё имя, вернее, имя Филиппы, рассыпалось последним огненными искрами. Секунда, другая в ожидании появления заветных баллов, и сердце снова запинается, а потом пускается в какой-то сумасшедший галоп, когда его величество поднимается с трона и, отыскав меня в толпе взглядом, торжественно провозглашает:

— Леди Адельвейн, позвольте поздравить вас с победой. Вы единственная во время задания продемонстрировали те качества, которыми обязана обладать королева. Лорд де Горт, очень советую вам присмотреться к этой невесте.

Шутку правителя подхватывают негромким смехом, лёгкой волной пробегающим по залу, и я ловлю на себе сумрачный взгляд хальдага. Тут же спешу от него отвернуться, чтобы сосредоточиться на короле, и слышу:

— Сегодня леди Адельвейн удостоится чести отобедать с королевой и лично озвучит моей прекрасной Трияне, о чём она мечтает. Надеюсь, мы сможем угодить нашей очаровательной наине, и она останется довольна подарком её величества.

Не то, чтобы мне хотелось трапезничать с королевой, но, наверное, это лучше, чем объявлять перед всеми, какой я жажду заполучить приз.

Приз этот, как обычно, сидел у ног правительницы, и мне как никогда захотелось забрать у неё Теймена. Потому что вот так безжалостно ломать жизнь человеку… Это, знаете ли, мерзко.

Поздравив себя с тем, что половина дела сделано, я мысленно позволила себя порадоваться. Король меж тем открыл рот, явно собираясь продолжить, когда его неожиданно прервали. Настолько неожиданно, что народ, не сдержавшись, дружно ахнул.

Я сжала руки в кулаки, когда узнала в подошедшем к ступеням трона лорде графа Варрижа — господина тех девиц, которых мы с Полькой сумели «подоить».

Низко поклонившись правителю, мужчина громогласно проговорил:

— Прежде чем чествовать и награждать эту наину, вашему величеству следует кое-что о ней узнать. О тех других качествах невесты герцога, которые она от всех нас утаила.

Я мысленно выругалась.

Ну вот, Лиза, доигралась и додоилась.

По лицу Рейкерда пробежала тень раздражения и сразу же растаяла за прохладной улыбкой, опасной и хищной.

— Вы осмелились прервать меня, граф?

Хальдаг снова поклонился, настолько низко, что имел все шансы поцеловаться с собственными коленями или потереть уже активно намечающейся лысиной нижнюю ступеньку, на краю которой и сидел Вертальд.

— Прошу меня простить, ваше величество, но раз уж речь зашла о том, какими достоинствами должна обладать наша будущая правительница, я считаю, что все участники Охоты обязаны узнать, что таит в себе леди Филиппа.

А вот после этих слов мне уже стало не до подарка Трияны. О чём это он? Каким-то образом прознал, что я самозванка? Нет, тогда бы не называл меня Филиппой… Выяснил, что я начинающая живодёрка? Ещё хуже!

Если меня сейчас раскроют, я даже озвереть не успею. Меня прикончат раньше, чем я превращусь в кровожадную маньячку.

Вот будет досада.

Чувствуя на себе десятки взглядов, один из которых, Мэдока, обжигал не хуже раскалённого до красна железа, я мысленно взмолилась всем богам, о каких когда-либо слышала, чтобы защитили.

И пока лихорадочно читала молитвы, повисшее в зале молчание нарушил ровный голос де Горта:

— Осторожнее, граф. Не забывайте, вы говорите о моей невесте, и за малейшее оскорбление или клевету в её адрес будете отвечать передо мной.

Количество взглядов, прикованных к нам, тут же увеличилось в геометрической прогрессии, а вместе с тем подскочил и градус напряжения, уже отчётливо витавшего в воздухе. Де Горт вышел вперёд и широким шагом направился к эпицентру назревающего скандала, к трону и слегка побагровевшей Варежке, ну то есть Варрижу.

Ой, мама.

— Нет, лорд де Горт, это не клевета, — криво усмехнулся граф. — Не далее как позавчера ваша невеста, которую вы так рьяно защищаете, едва не обескровила двух моих невест! Что вы на это скажете?

Во загнул! Обескровила. Да мы их толком даже не трогали! Первая сама (ну ладно, почти сама) порезалась, что сделали со второй — то мне вообще не ведомо. Я в то время была занята другим делом.

Несмотря на то, что меня искренне возмутили его слова (да его наина меня чуть кинжалом не изрешетила!), на сердце стало спокойнее. Не обличают в иномирности и то ладно. А со всем остальным — справимся.

— У вас есть доказательства, граф? — поинтересовался Истинный, всё такой же каменно-невозмутимый.

Варриж скривился, а потом нехотя выцедил:

— Мне прислали анонимную записку.

Я покосилась на Паулину. Де Морсан из кожи вон лезла, делая вид, что она не при делах, но уголки её губ были слегка приподняты и в целом Полька выглядела ну очень довольной.

Если узнаю, что это она настучала… Маленькая мстительная зараза.

— И это вы называете доказательством? — продолжал наступать де Горт.

Король откинулся на спинку трона и теперь с интересом следил за развитием событий. Так же, как и остальные здесь толпившиеся. Смотрят так, будто им тут транслируют захватывающий сериал.

— У обеих моих невест на руках обнаружились глубокие порезы, — мрачно бросил хальдаг.

— Им следовало быть осторожнее и не резаться.

— Ваша наина весь вечер возле них крутилась, — не сдавался лысеющий.

— Моя наина весь вечер была со мной, — не моргнув глазом, соврал де Горт. — Если и отлучалась, то ненадолго.

— Вот как раз во время этого «ненадолго» она вполне могла навредить моим невестам!

— И зачем же, по-вашему, граф, ей это потребовалось? — снова включился в разговор король.

— Чтобы ослабить их перед новым испытанием, ваше величество, — напыжившись, ответил Истинный.

— Но почему именно ваших? — продолжал любопытствовать правитель.

Граф на мгновение замялся, а потом снова пошёл в атаку:

— Это была месть. Вот как раз эти качества, мстительность и злопамятность, а также коварство, едва ли способны украсить королеву Харраса.

По залу пробежали редкие шепотки.

Приободрённый активизировавшейся публикой, граф выпятил вперёд грудь, которая у него и так была колесом, и продолжил:

— На первом испытании одна из моих невест, леди Триваль, эм-м… имела небольшой конфликт с леди Адельвейн. И леди Адельвейн, очевидно, не сумела о нём забыть и отпустить.

— Нападение с кинжалом вы называете небольшим конфликтом?

Я не видела лица Мэдока, но судя по тому, как Варриж поёжился и чуть от него не отшатнулся, оно явно приняло хищное выражение.

— Во время испытания, — совладав с дрожью, парировал хальгад.

Значит, если во время испытания, тогда прощается, а если в театре — фу, как вам, леди, не стыдно! Безобразницы.

— И меня за это лишили баллов, — добавил Варриж с обидой в голосе.

Ну и кто после этого из нас злопамятный?

— И теперь вы предлагаете лишить баллов леди Адельвейн, а с ней и меня, потому что получили непонятно от кого какую-то писульку? — усмехнулся де Горт.

— Я предлагаю хорошо подумать, прежде чем удостаивать почестями такую злопамятную натуру.

Секунда, другая, и тишину зала прорезали слова нашего с девочками хальдага:

— Жду не дождусь следующего испытания, Варриж. Надеюсь, вас не унесут с арены раньше, чем мы с вами на ней встретимся.

— Какое испытание? Какая арена? — шепнула я своей белокурой энциклопедии.

Одель пожала плечами:

— Понятия не имею. Видимо, лордам известно больше, чем нам, их наинам.

— В общем, я услышал достаточно. — Король лениво взмахнул рукой, явно призывая всех заткнуться. Собирался продолжить, но тут к трону в поклоне приблизился один из придворных (кажется, он входил в королевский совет) и что-то быстро зашептал его величеству на ухо.

Рейкерд помрачнел, кивнул раздражённо, отстраняя от себя придворного, и бросил:

— Своё решение по этому вопросу мы огласим позже. А пока предлагаю участникам сосредоточиться на подготовке к следующему испытанию. На этот раз мы будем испытывать Стальных лордов, и что-то мне подсказывает, что после сражений на арене многие из вас будут не в состоянии продолжить Охоту, — закончил Рейкерд зловеще.

А я облегчённо выдохнула. Неужели нас, девочек, на время оставят в покое? Это очень приятная новость. А вот то, что приз зажали, — обидно и досадно. И если в этом виновата Паулина… Я покосилась на рыжеволосую наину. Честное слово, возьму и обескровлю выдру.

Аудиенция была окончена, и народ начал постепенно рассасываться, расползаясь по галереям и залам. Следуя команде Стального «к ноге, наины!», мы послушно засеменили за лордом к выходу. Ладно, про ногу ничего сказано не было, но смысл приказа от этого не поменялся.

— Филиппа, это правда? Ты напала на наин графа Варрижа? — Одель повисла у меня на руке и стряхиваться с неё категорически отказывалась.

— Глупости, ни на кого я не нападала, — ушла я в несознанку. — Извини, Одель, мне нужно отойти.

Избавившись от общества третьей невесты, протиснулась к первой и тоже вцепилась ей в руку, чтобы даже не думала от меня убегать. Благо его всемогущество был занят разговором со своим очаровашкой-другом и к нам не оборачивался, что дало мне возможность поговорить по душам с этой завистливой гадиной.

— Твоих рук дело?

— Не понимаю, о чём ты, — вскинула острый подбородок Полька.

— Не прикидывайся идиоткой! — зашипела ей на ухо, стискивая у неё на локте пальцы с такой силой, что с губ рыжей тоже сорвалось нечто вроде змеиного шипения.

— Отпусти меня. Ты делаешь мне больно!

— Ещё даже не начинала… Повторяю: зачем ты отправила записку Варрижу? О нашем плане никто, кроме нас троих, не знал, и я очень сомневаюсь, что её отправил твой брат!

На удивление нормальный хальдаг.

Де Морсан вспыхнула. Дёрнула рукой, снова пытаясь высвободиться, но я держала крепко. Злость и досада, что с призом ничего не выгорело, придавали мне силы.

— Ты, значит, творишь, что хочешь, а тебя ещё и королева при этом будет потчевать? Одаривать подарками? Не много ли для одной выскочки-сиротки? Ай!

— А как же держаться вместе ради победы Мэдока? — процедила я, борясь с желанием стукнуть Паулину веером.

— То есть тебе трон добывать? Да сейчас! — фыркнула она.

Вот ведь… Слова приличного не подобрать.

— Ладно, к шертам герцога, трон, командный дух. Но ты ведь брата подставила. Он нам помог, и вот как ты ему спасибо сказала!

— Об Алларде никто не узнает, если ты не расскажешь, — передёрнула идиотка плечами. — Мне даже интересно, как ты, Филиппа, отблагодаришь моего братца?

— Вышвырну тебя в ближайшее окно. Сделаю ему на день рождения подарок. А заодно и герцогу приятное.

— Что, решила таким радикальным способом устранить соперницу? — мрачно хмыкнула горе-невеста.

Мы как раз проходили мимо окна, и желание толкнуть её одним резким поворотом бедра едва не затмило остатки здравого смысла.

Не знаю, как сдержалась. Памятник мне, нэймессе без стажа, поставить надо.

Подавшись к «сопернице», зашептала ей на ухо:

— Если честно, соперницу я здесь не вижу. Своими действиями ты только отталкиваешь от себя Мэдока. Думаешь, если я вот так сходу поняла, кто рассказал обо мне Варрижу, то герцог не догадается? Со мной или без меня, но тебе не стать его женой, Поля. И даже роли асави вряд ли тебя теперь удостоят.

— Много ты в мужчинах понимаешь! — с ненавистью прошипела рыжая. Вырвавшись, бросилась вперёд и затерялась в разряженной толпе.

Я не стала её удерживать. Не стала пытаться объяснить, что больше неё в мужчинах понимает вон та кушетка. Уже поняла, вразумлять Паулину — гиблое дело. Вроде бы и смышлёная, находчивая, но, когда дело доходило до ревности, де Морсан становилась тупее валенка. Ей бы в наины к Варежке. Отличная бы получилась пара.

Я настолько ушла в размышления о зимних предметах одежды, что пропустила появление рядом с собой герцога.

— Ну что, довольна? — бросил он, глядя перед собой.

— Да я свечусь от счастья. Разве не видите, как я улыбаюсь, — огрызнулась, не сдержавшись.

Хальдаг подхватил меня под локоток (к счастью, не как я Польку, иначе бы от моего локотка ничего не осталось) и повёл вниз по широкой лестнице, выложенной бледно-розовым мрамором с кремовыми разводами.

— Возвращаясь к тому, что ты меня не слушаешься. Я ведь сказал, что вейр и сам поправится. Медленнее, но поправится. Но ты не успокоилась, и сегодня неплохо развлекла придворных.

— Ну извините, что из-за меня ваше всемогущество лишили баллов!

Де Горт резко остановился и развернул меня к себе, тоже резко, поставив перед собой, как куклу.

— К шертам баллы, Филиппа! Ты ведёшь себя неосмотрительно и можешь себе навредить.

— А сами-то! Или вам напомнить о том, как явились в королевскую спальню в ночь аморалии?

Меня наградили мрачным прищуром и отчеканили:

— Я не рискую без веской на то причины. Тебя нужно было спасти, Морока — нет. Вот к чему приводит твоя строптивость и попытки быть независимой.

Высказав всё, что хотел сказать, хальдаг сбежал по ступеням на первый этаж. Мне тоже очень хотелось сбежать, не по ступеням, а в принципе. Но вместо этого пришлось шлёпать за этим нравоучителем и целый час трястись с ним в карете, ощущая на себе тяжёлый, пробирающий до самых косточек взгляд герцога.

Остаток дня прошёл откровенно паршиво. Мне было откровенно паршиво, и даже вечер в библиотеке в поисках новой информации об иномирянах не улучшил настроения.

Ну и как мне теперь быть без Вертальда?

В общем, спать я ложилась злая на весь белый свет. Думала, долго не усну, но, как ни странно, быстро провалилась в тревожный сон. Из которого меня самым наглым образом забрали.

Встрепенулась, почувствовав скользящее прикосновение от шеи к груди, а затем жадно сжимающиеся на ней пальцы, и сонную хмарь в голове прогнал прокуренный голос непрошенного гостя:

— Я вернулся, моя конфетка!

Господи, да за что мне всё это?

— Скучала по мне? — мягким, текучим движением забираясь на кровать, хрипло прошептал чужой любовник.

Благо тьма в комнате стояла такая же, как и в прошлую нашу встречу, поэтому едва ли Жеребчик мог разглядеть моё лицо. Ну то есть совсем не мог. Но спокойнее я себя от этого не чувствовала. Тем более что это животное парнокопытное продолжало распускать руки и активно меня ими щупать.

— М-м-м… а ты как будто округлилась. Грудь сочнее стала… Поправилась, моя сладенькая?

За «поправилась» ему сам бог велел двинуть ногой. Что я и сделала, потому что этот любитель глюкозы, если честно, имел все шансы довести меня до состояния монстра.

— Фили, конфетка, разве так встречают своего господина?

Кажется, хмырь обиделся.

А я разозлилась. Ещё один господин? Вздёрнуть бы тебя на ближайшей люстре. Уверена, голова этого Росинанта неплохо бы смотрелась в обрамлении хрустальных висюлек.

— Ты напугал меня! — прошипела-прошептала, опасаясь повысить голос.

Во-первых, нас могут услышать, и, если его всемогущество застанет незнакомого мужика на своей наине, поди потом докажи, что не виноватая я, он сам на меня забрался. Тем более что моя девичья репутация в глазах де Горта и без того основательно запятнана. Во-вторых — этот конь легко может понять по голосу, что его конфетка на самом деле не его конфетка, а чья-то чужая карамелька.

Привет мужу.

Про которого я, к слову, совсем забыла…

— Как ты сюда вообще попал? — и это тоже шёпотом.

Жеребчик сел на кровати. Попробовал забраться рукой под одеяло, чтобы погладить мою лодыжку. За это я двинула его пяткой и яростно прошептала:

— Ты сейчас сам рискуешь и меня подставляешь!

— Честно, я не собирался к тебе пробираться, — покаялся мерзавец. — Но я так соскучился по своей сладенькой девочке.

Снова подался ко мне, но я категорично пресекла его наглые поползновения, уткнувшись всё той же пяткой ему в грудь, таким образом намекая, чтобы сохранял дистанцию.

— Я просто пришёл, чтобы посмотреть на окна твоей комнаты (мне сказали, где она находится) и…

— Кто сказал? — напряжённо перебила я.

— Неважно, сладенькая моя. Это совсем неважно. Главное, я пришёл и представляешь, что обнаружил? На доме де Горта нет ни одного охранного заклинания! Поразительная беспечность! А ещё хальдаг называется… Слишком уж этот герцог самоуверен — об этом все говорят. А ещё в короли метит! — Жеребчик презрительно хмыкнул. — Да такой идиот на троне и дня не продержится!

— Говори тише! — шикнула.

— А ты изменилась, малышка. Стала твёрже и норовистее. Видимо, испытания тебя закалили. И знаешь что? — довольно протянула эта скотина. — Такая ты мне нравишься даже больше. Жду не дождусь, когда всё закончится, и ты снова будешь стонать подо мной и просить, чтобы я не выпускал тебя из своей постели.

Ну вот куда его понесло?

— Тебе пора уходить, — напомнила сквозь зубы.

— Он уже спал с тобой? — вместо того, чтобы убраться от меня подальше, поинтересовался этот конь.

— Ещё не успел, — буркнула, из последних сил давя в себе злость и раздражение.

— Хм… — глубокомысленно выдал он. — Но вы ведь близки? Я ведь просил тебя с ним сблизиться! Он испытывает к тебе хоть какие-то чувства? Это очень важно для нашего дела, Филиппа!

От елейных ноток в голосе незнакомца не осталось и следа. Теперь в нём звучала одна лишь сталь, заточенная настолько остро, что о неё можно было запросто порезаться.

— Скажем так, я вызываю в нём сильные эмоции, — ответила осторожно и тут же спросила: — А что?

— А то, моя сладенькая, что через три дня хальдаги будут сражаться на арене в Вайресе. Там-то для нашего герцога всё и закончится.

Шварра бы тебя побрала.

— Тебе должны были передать оружие против герцога, но раз уж я сам к тебе заглянул, то почему бы не совместить приятное с полезным: тебя повидать и артефакт заодно отдать. Дай мне руку, — потребовал резко.

— Зачем?

Вот совсем мне не хочется брать у него какое-то там оружие.

— Сама же говоришь, чтобы я у тебя не задерживался, — бросил он раздражённо. — Давай скорее!

Пришлось протягивать кобелю руку. Мгновение, и я почувствовала, как на ладонь опустилась цепочка с лёгким, почти невесомым кулоном.

— Носи его постоянно, моя радость. До самого испытания.

— Зачем? — повторила, уговаривая себя при этом не скрипеть зубами от едва сдерживаемой ярости.

Нашёл куклу для исполнения самого грязного.

— Ты стала задавать слишком много вопросом, Филиппа, — выцедил Жеребчик, но потом, совладав с собой, добавил уже более снисходительно: — Ну да ладно, так уж и быть, отвечу. На эту побрякушку наложено несколько очень хитрых заклинаний. Если в двух словах, артефакт настроен на вас с де Гортом. Мы не можем воздействовать на герцога напрямую — он это сразу почувствует. А вот через тебя — другое дело. Главное, чтобы всё получилось, между вами должна быть связь. Но судя по тому, что мне говорили, он к тебе точно что-то испытывает. Иначе бы не целовался с тобой в театре. Хоть слышать мне это, конечно же, было неприятно.

— Что за чары? — сухо спросила я, мысленно проклиная этого всезнайку.

— Очень хитрые и непростые. Через три дня на арене де Горт с нашей подачи, скажем, немного… озвереет. Убивать на испытании запрещается, но герцогу под воздействием чар захочется убивать. Ещё как захочется! И тут два возможных варианта развития событий: или его соперник окажется сильнее и, защищаясь от обезумевшего противника, будет вынужден его прикончить. Или, что более вероятно, его всемогущество сам кого-нибудь прикончит. За что лишится всего, его имя будет покрыто позором, а самого герцога казнят в Чёрную пятницу на Чёрной площади.

Во время скидок, что ли?

— Всё будет так, как мы планировали, моя радость. Ты отомстишь за смерть родителей, я выполню заказ, сказочно разбогатею и заберу тебя с собой. Только представь, всего через несколько дней мы снова будем вместе! Ты и я, моя конфетка. Ты ведь об этом и мечтала.

Какая-то ограниченная у Филиппы фантазия.

— Чары будут действовать через вашу с ним эмоциональную связь, — тем временем продолжал гад. — Они уже сейчас действуют, соприкасаясь с твоим телом. Не бойся, он ничего не заметит и не почувствует. Это очень тонкое, искусное колдовство.

Немалых усилий мне стоило не швырнуть украшение на пол. Не знаю, как с собой совладала. Вместо этого сжала клятую подвеску в кулаке и шёпотом сказала:

— Тебе пора.

— Поцелуй на прощание? — снова подлил в голос мёду Филин любовник.

К счастью, шаги в коридоре спугнули эту полуночную лошадь, и он оставил попытки обслюнявить мне губы прощальным поцелуем.

Лишь сказал напоследок, сливаясь с ночною тьмой, становясь ею, растворяясь в ней:

— Ещё три дня, моя конфетка, и ты снова станешь моей. Три дня… сладенькая моя…

Несколько минут я сидела не шевелясь, прислушиваясь к доносящимся снаружи звукам, к быстрым ударам сердца в груди и оглушительной тишине, вернувшейся в спальню.

Он сказал, что артефакт настроен на Мэдока и Филиппу. Я-то, конечно, не Филиппа, но чёрт его знает, как поведёт себя со мной эта побрякушка. А вдруг всё равно подействует? Связь-то между мной и герцогом имеется! В основном это негативные эмоции, но их много и они достаточно сильные.

Караул, господа изверги.

Сунуть украшение в шкатулку? Но у меня такое чувство, будто держу в руках ядовитую змею, и мне совсем не улыбается хранить её в своей спальне. Выбросить в окно? Но вдруг кто-нибудь найдёт. Не хватало ещё, чтобы эта магическая зараза попала в руки к какой-нибудь служанке или того хуже — другой невесте хальдага.

Не придумав ничего лучше, я, как была в одной ночной рубашке, выскользнула из спальни. На цыпочках, напряжённо оглядываясь, добежала до лестницы. Слетела по ступеням, отчаянно надеясь, что входная дверь не будет скрипеть слишком громко. Приоткрыла её и белёсой тенью выскользнула на крыльцо.

Громко стуча зубами, помчалась в глубь сада, умирая от холода и страха. Почему-то хотелось унести эту дрянь как можно дальше. Дальше от дома. Дальше… от де Горта.

Рухнув на колени возле старого дерева, раскинувшего высоко в небе свои кривые ветви, я стала рыть немеющими от холода пальцами снег, а потом землю. Дрожа как осиновый лист, а ещё ругая дурочку Филиппу за то, что спуталась с этим мутным типом.

Заказ он, видите ли, выполняет… И откуда только у Мэдока столько недоброжелателей?

Вырыв довольно глубокую ямку, бросила в неё злосчастное украшение, которое даже толком не рассмотрела, и стала быстро его хоронить под комьями земли. Придавила, разровняла, даже на всякий случай по ней потопталась. После чего присыпала всё это дело снегом, вернув основанию дерева его первозданный вид, и, уже не чувствуя собственного тела, понеслась обратно в дом.

Лишь один раз притормозила, услышав, как где-то поблизости хрустнула ветка. Но, наверное, это уже нервное — в следующее мгновение с разлапистого дерева вспорхнула ночная птица. Единственная, кроме меня, нарушившая тишину зимнего сада.

Дальше уже бежала, не останавливаясь, до самого дома. И, только оказавшись в своей спальне и забравшись под одеяло, сжалась в комок и позволила себе выдохнуть.

Не знаю, что мне за это будет от Жеребчика, но становиться причиной безумия Мэдока я не собираюсь.

Хватит и того, что сама могу в любой момент обезуметь.