ГЛАВА 7

Он ждал его появления. Нет, уверенности в том, что «святому» отцу хватит наглости пробраться к нему в дом, у Мэдока не было. Скорее, заговорщик подстерёг бы Филиппу где-нибудь в королевском дворце или попытался бы связаться с ней с помощью какого-нибудь хитрого артефакта. Но смутное предчувствие подсказывало, нашёптывало хальдагу, что, если оставить «дверь» приоткрытой — снять с дома охранные чары, любовник его наины рано или поздно себя проявит.

По крайней мере, Мэдок на его месте поступил бы именно так, не выдержав долгой разлуки с Филиппой.

Разозлившись на себя за эту мысль, хальдаг с силой сжал пальцы на подлокотниках кресла, борясь с желанием сорваться с места, чтобы броситься к ней тотчас же и растерзать ублюдка-мага.

Тот появился глубокой ночью. Проник в комнату наины под покровом тьмы. Знал, шертово отродье, куда идти. Почувствовал её? Невозможно! На Филиппе не было никаких других меток, кроме тех, что поставил ей Мэдок. Значит, выяснил заранее. Подкупил кого-нибудь из слуг? Вполне вероятно.

Герцог мысленно выругался и сделал себе пометку в памяти — проверить каждого.

Он не видел, что происходит за закрытыми дверями её комнаты, но слышал каждое слово заговорщиков. Раньше ему и в голову не пришло бы подслушивать с помощью заранее оставленного в спальне наины артефакта. Но раньше ни одна из его наин не участвовала в заговоре против своего жениха и господина, а значит, никаких угрызений совести по этому поводу его всемогущество точно не должен был испытывать.

Он не видел, но прекрасно понимал, что там происходит, а разошедшееся воображение этому только способствовало. Стоило представить, как шертов священник касается Филиппы, и кровь в жилах словно становилась огнём, а желание убить прямо сейчас, выпотрошить, как дикого кабана, затмевало здравый смысл.

Стонать под ним?

Скорее, эта тварь, Себалд, сам скоро начнёт стонать! От боли, которую прежде никогда не испытывал.

Но приходилось сдерживать свои эмоции и порывы. Убрать пешку он всегда успеет, а вот выяснить, кто и что против него замышляет нужно как можно скорее. От этого зависело его будущее и, возможно, его жизнь.

Хальдаг разжал пальцы, не заметив, во что его стараниями превратились подлокотники кресла. Откинувшись на его высокую спинку, прикрыл глаза, продолжая вслушиваться, пропускать через себя каждое обронённое заговорщиками слово. Впитывать в себя приглушённый шёпот наины, чувствовать, что его начинает тошнить от хриплого голоса незнакомца.

Оружие против де Горта…

Вот, значит, что они задумали. Собрались свести его с ума на арене, на глазах у сотни зрителей. От такого он уже точно никогда не отмоется, не говоря уже о том, чтобы стать королём.

Никому не нужен сумасшедший правитель. Как и хальдаг — обезумевший убийца своих же. При таком раскладе его будет ждать один-единственный исход — позор и казнь. Его — наследника древнего могущественного рода. Мэдок не мог допустить, чтобы из-за происков врагов де Горты перестали существовать.

Герцог мрачно усмехнулся. Рейкерду такой финал точно понравится. Вполне возможно, именно он и стоит у истоков заговора.

Чем дольше его всемогущество прислушивался к их разговору, тем сильнее разгоралась тлевшая в нём до сих пор ярость, к которой теперь, как ни странно, примешивалось и недоумение. Филиппа не походила на слепо влюблённую дурочку. Наоборот, кажется, присутствие в спальне любовника её тяготило. Тогда почему же согласилась участвовать в заговоре? Испугалась? Вряд ли. Кем-кем, а напуганной девчонкой она не казалась. Леди со стальным стержнем — вот кем была дочь графа Адельвейна. Значит, всё дело в мести… Заговорщики сделали всё возможное, чтобы Филиппа возжелала отомстить за смерть родителей. И пусть Натана казнили по приказу его величества, кинжал в сердце нэймессы всадил он, де Горт.

Наверное, она никогда его за это не простит. Не поймёт, не захочет понять, что Елена уже не жила, а существовала. Так или иначе она бы долго не продержалась, да к тому же могла забрать немало жизней, прежде чем распрощалась бы с этим миром.

Мэдок хорошо помнил, чем закончилась его недавняя попытка поговорить с Филиппой о её родителях и всё объяснить. Девчонка на него обиделась, не захотела ничего слушать, взбрыкнула. На её обиде и боли оставшейся без семьи девочки и сыграли заговорщики. И вот теперь была её очередь продолжить игру, поставить шах и мат своему жениху.

Она взяла украшение, тем самым дав понять, что со своей стороны сделает всё, чтобы герцог обезумел. Взяла его, к досаде и горькому разочарованию Мэдока. Где-то в глубине души, сам того не осознавая, он надеялся, что она откажется. Понимал, что это глупо, но всё равно ждал.

Но она не отказалась, и с этим следовало смириться.

Он отпустил священника, понимая, что избавляться от него ещё не время. Вот когда их план провалится, и маг явится к своей любовнице с вопросами и упрёками, тогда он его и возьмёт. Нужно, чтобы эти мрази поняли, что всё пошло не по плану. Нужно, чтобы заволновались…

Оставалось придумать, как подменить украшение, и отдать заговорённую побрякушку на изучение знакомому артефактору. Подменить и следить за поведением наины. Почему-то ему было важно понять, насколько хладнокровной и безжалостной окажется Филиппа.

Хальдаг уже собирался отправиться к себе отдыхать, с тяжёлым сердцем и мрачными мыслями, когда услышал, как наина выбежала из спальни.

Вернувшись в кресло, он прикрыл глаза, сосредотачиваясь и перенося своё сознание в вейра. Несколько мгновений, и вот он уже управляет Мороком. Дог оставляет своё излюбленное место возле камина в гостиной, чтобы проследить за наиной. До самого холла и дальше, в лютый холод, в который этой дурной девчонке хватило глупости выскочить почти голой.

Вейр следовал за ней по пятам, сливаясь с тьмою беззвёздной ночи. Следовал за хрупкой фигуркой в светлой сорочке, сейчас, в ночном мареве, больше похожей на призрака, чем девушку из плоти и крови.

Мэдок ожидал чего угодно, но уж точно не того, что Филиппа попытается избавиться от подарка Себалда. Зарыла артефакт в землю? Ну и как понять эту девчонку? Она думает его убивать или как? И что вообще творится у неё в голове?

Непонятная, совершенно нелогичная наина, снова, в который раз за время их знакомства, его удивившая.

Сам того не желая, хальдаг на миг позволил поддаться обрушившимся на него чувствам: странному облегчению, непонятной радости и тому, другому, которое в последнее время не давало ему покоя. И из-за которого он не переставал думать о сиротке.

Забылся, увлёкся своими переживаниями и слишком близко к ней подкрался. Филиппа запнулась, резко обернулась, но, к счастью, вейр успел спрятаться, прежде чем девушка его обнаружила. Долго оглядываться она не стала. Обхватив плечи руками, устремилась к дому. Хальдаг следовал за ней, теперь уже сохраняя дистанцию, а убедившись, что Филиппа вернулась к себе, покинул разум вейра и отправился за украшением.

Ночь оказалась богатой на сюрпризы и закончилась более чем неожиданно. Неожиданно и приятно. Настолько, что несмотря на всё, что он сегодня узнал и услышал, ему хотелось улыбаться.

* * * * *

Я открыла глаза с твёрдой уверенностью, что в комнате я не одна. Тусклый свет нового дня просачивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, а значит, если это Жеребчик непонятно с какого перепугу решил вернуться, мне сейчас будет худо.

К счастью, это был не Жеребчик, а другой представить породы безрогих. Хотя нет, герцог-то у нас как раз с рогами, которые я изо дня в день красиво овиваю китайской лапшой быстрого приготовления.

Картина «Лорд, лапша и рога» меня настолько впечатлила и увлекла, что я даже забыла разозлиться. Вместо этого просто спросила:

— А что вы здесь забыли?

Хальдаг, до сих пор дремавший в кресле, открыл глаза и внимательно посмотрел на меня:

— Зашёл к вам утром, чтобы пригласить на свидание, но вы ещё спали.

— Свидание? Спала? — ошарашенно переспросила я, не зная, чему больше удивляться: неожиданному приглашению или тому, что он зашёл и остался. — И вы решили вздремнуть со мной за компанию?

Мэдок улыбнулся:

— Сам не знаю, как так вышло. Я просто смотрел на тебя, и, видимо, увлёкся. Во сне ты очаровательна.

М? Ущипните меня. Наверняка мне всё это снится. Потому что Мэдок Всемилый может возникнуть исключительно в сюрреалистическом сне сильно перенервничавшей наины.

— Вы меня пугаете, — подтягивая повыше одеяло, пробормотала я.

— Напротив, я больше не хочу тебя пугать. Наоборот, считаю, что нам стоит начать всё сначала.

А вот это мне уже со-о-овсем не нравится.

Как это всё понимать? У нас больше не война, или де Горт решил коварно поднять белый флаг, чтобы притупить бдительность противника, а потом внезапно атаковать?

В чём подвох? Откуда ждать подлянки?

Стараясь не дать ещё больше расшататься и без того шатающимся, как заправские алкоголики, нервам, я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и вкрадчиво напомнила:

— Вы что-то говорили про свидание…

— Да, свидание. — Мэдок запустил пятерню в волосы, небрежным жестом пригладил свой отросший ёжик и будничным тоном продолжил: — До того, как ты стала моей наиной, я общался с другими невестами, чтобы узнать их получше, и теперь понимаю, что задолжал тебе несколько свиданий.

— Ваш долг забыт и полностью прощён, — успокоила Истинного. — Проценты тоже погашены, так что можем смело прощаться.

Но он меня как будто не слышал и выходить за пределы моей личной территории и зоны относительного комфорта тоже не спешил.

— Сегодня у меня свободный день, и я хотел бы провести его с тобой, Филиппа. Ты ведь так почти и не видела столицу, а сейчас, в преддверии праздников, в Ладерре есть что посмотреть и где побывать.

Может, он собрался вывести меня в лес и где-нибудь прикопать?

Не горя желанием быть прикопанной, в лесу или где бы то ни было, я на всякий случай напомнила его возможному будущему величеству:

— Вы ведь не забыли, что я уже не невинна? И что от меня в плане подпитки (или что там вы, лорды, с девственницами вытворяете), нет никакого толку.

Нет, если, конечно, смотреть со стороны моего грядущего озверения, то я для Мэдока очень даже неплохая батарейка. Но об этом ему знать совсем необязательно. Зачем искушать не в меру правильного хальдага?

— Не тратьте время на бесполезную наину. Погуляйте лучше с Одель.

Хальдаг слегка помрачнел:

— Я хочу провести этот день с тобой, Филиппа, а не с Одель.

Хорошо хоть не всю жизнь.

— А это обязательно? — с тоской спросила я.

Вот на кой шерт я ему сдалась?

— Обязательно, — отрезал лорд и поднялся.

— Терпеть не могу обязаловку, — пробормотала и едва не застонала.

— Ты что-то сказала?

— М? Нет, ничего, — встрепенулась, посмотрела на жениха. — Просто вслух размышляю, что бы такое надеть, чтобы вам понравиться.

Судя по взгляду Стального, скользнувшему по моей забаррикадированной одеялом фигуре, он бы предпочёл, чтобы я, наоборот, сняла последнее. Но от высказывания своего желания лорд, разумеется, воздержался. Попрощался со мной и попросил быть готовой через час, предупредив:

— Не трать время на еду. Позавтракаем в городе.

— А как же другие наины? — послала ему вдогонку. — Может, вы нас всех вместе выведите на свидание? Убьёте одним выстрелом пять невест.

Хотя нет, убивать никого не надо.

И прикапывать тоже. Не надо.

— Через час, Филиппа, — не внял голосу разума в моём лице Истинный. — И не волнуйся. Это будет приятный день. Обещаю.

Главное, чтобы не последний.

В жизни славной нэймессы Лизы.

* * * * *

Ломая голову над тем, какой комар и в какое место с утра пораньше укусил его джентльменство, славная нэймесса Лиза начала собираться. Всё, что случилось ночью, теперь казалось привидевшимся кошмаром. Неприятным сном, навеянным неприятными событиями во дворце. И явление Жеребчика, и магическое украшение — очень хотелось верить, что мне это просто приснилось.

Я ведь даже от кулона избавилась, поэтому у меня не было на руках никакого материального доказательства, что всё происходило на самом деле. Хоть разумом я, конечно, понимала, что страшные сны в моей жизни имеют обыкновение становиться явью.

Например, я опять проснулась голодной и, пока смотрела на де Горта, всерьёз подумывала о том, чтобы забраться на лорда. Потрогать его… понюхать (да-да, я уже и о таком думаю). Лизнуть, возможно… А если повезёт, то и куснуть во время пары-тройки сумасшедших поцелуев.

И нет, мне не стыдно за свои мысли. Скорее, боязно. Боязно, что я вообще о таком думаю.

Тоже мне, леди-доминантша с каннибальским уклоном.

— Илсе, будь другом, принеси мне кофе, хорошо? С парой булочек, — взмолилась я, когда служанка явилась, чтобы упаковать меня в нарядное платье лорду на радость.

— Но его всемогущество сказал, что вы позавтракаете в городе, — решила поканючить камеристка.

Де Горт просто не знает, что ему опасно садиться в карету со мной голодной.

— А ты в курсе, что при женихе много есть неприлично? Это не по-ледевски… не ледо… В общем, леди так не делают. Нужно клевать из тарелки как птичка. Поэтому, чтобы в ресторане я клевала…

А не загрызла какого-нибудь душку официанта.

— … сейчас ты мне принесёшь кофе и две булочки. Нет, лучше три! Да, точно три. И того лимонного варенья, от которого у меня значительно поднимается настроение.

Скорее, милая, пока я не начала от безысходности жевать подушку.

Пока Илсе бегала за моим заказом, я порылась в шкатулках, надеясь обнаружить в них какую-нибудь подвеску на замену той, что всучил мне Жеребчик. На случай, если за нами следят его подельники.

Как она выглядела? Я на неё почти не смотрела, к тому же темно было. Вроде какой-то кругляш, цепочка тоненькая и стопроцентно серебряная.

Увы, в моей скромной коллекции украшений ничего подобного не имелось. Всё оказалось до безобразия нескромным. Пришлось бежать к Одель. Если и у неё нет серебряных кулонов, загляну к Винсенсии. Марлен мне всё ещё категорически не хотелось видеть (и в то же время не хотелось такое к ней испытывать, но вот испытывалось!), а являться к Польке с просьбой одолжить мне побрякушку на свидание с её милым… В самом деле, я ведь не самоубийца.

Поэтому и постучалась сначала к Ротьер.

— Входите!

Одель ещё нежилась в постели и встретила меня полусонной улыбкой.

— Доброе утро, Ли. Что-то случилось?

— Хотела попросить у тебя какую-нибудь изящную подвеску. Одолжишь на сегодня?

— Почему бы и нет? Конечно, бери.

Не успела я приблизиться к туалетном столику, на котором в порядке возрастания (или убывания) были выставлены шкатулки от самой маленькой до просто-таки гигантской, как третья наина поинтересовалась:

— А зачем тебе?

— Мои украшения слишком вычурные.

— Куда-то собралась?

Пришлось признаться:

— Герцог пригласил меня на свидание. Сказал, что с вами уже общался, ещё при Шилле, а вот мне не успел уделить внимание. Решил это исправить.

— Даже так? — Ротьер негромко хмыкнула, и в её голосе мне явственно послышались нотки ревности.

Жалеть о том, что рассказала ей о свидании, я не стала. Всё равно уже утром об этом все узнают, когда мы с любвеобильным нашим не явимся на завтрак. А кулон добывать надо? Надо. Вот я и добываю.

— Не бери в голову, чистая формальность, — постаралась успокоить ревнивицу и обрадованно улыбнулась, выудив из кучи драгоценностей серебряную цепочку со скромной незамысловатой подвеской.

Пойдёт. Даже если за нами кто-нибудь и увяжется, не будут же они мне в декольте с лупой заглядывать или с биноклем высматривать, что там прячется у пятой наины между правой и левой прелестными половинками.

— Вот только мы не были удостоены этой формальности, — мрачно возвестила Одель моей спине, и я поняла, что пора закругляться.

— Мы туда и обратно, — обнадёживающе бросила я, поблагодарила наину за щедрость и, провожаемая пристальным взглядом с огоньком (в том смысле, что Одель меня уже готова была испепелить), поспешила за дверь.

И вот каково врёт? Задолжал он мне свидания… Лучше бы с другими наинами расплачивался! День ему со мной провести захотелось. А там захочется и недельку, и месяц, и целую вечность. А у меня, между прочим, нет столько времени. Нет в запасе вечности. Мне или домой надо, или на худой конец как-то исцеляться и думать, как устраивать свою жизнь здесь, в этом чокнутом мире.

Желательно подальше от всяких хальдагов, кузенов и Жеребчиков.

Я не зря раздобыла кулон — платьев с глухим воротом в гардеробе Филиппы не водилось. В том же ресторане (или где он там собрался со мной свиданничать) придётся снять верхнюю одежду. Пусть любовник Фили считает, что я послушно пляшу под его дудку, а когда герцог не обезумеет, скажу, что кулон оказался бракованным. Все претензии к магу, пичкавшему его чарами.

Для романтического свидания Илсе подобрала мне мятного цвета платье с кружевными вставками и серебряными аппликациями. Я не возражала. Получив вожделенные булочки, стала милой, покладистой и добродушной.

Светлая меховая накидка и в тон ей мягкая тёплая муфта завершили нежный образ, в котором я чувствовала себя не совсем комфортно. Но пофиг.

Главное, чтобы свидание с лордом скорее началось, а значит, скорее закончилось.

Вниз спускалась осторожно, будто шагала по минному полю. Опасалась, что Одель уже всем растрезвонила об эксклюзивном рандеву, и сейчас откуда-нибудь из-за угла выскочит Полька с канделябром наперевес. Или Марлен явится оттаскать меня за волосы. Да мало ли…

Но, к счастью, обошлось. Ни одна из невест мне так на глаза и не попалась. Только де Горт. Лорд поджидал меня в холле в компании вейра, снова, как раньше, обряженного в модные доспехи.

— О, вы и Морсика с собой взяли. — Я искренне обрадовалась грозного вида собачке.

И что же это у нас получается? Правильно, тройное свидание.

Хальдаг улыбнулся:

— Я решил, что ему не помешает немного размяться, а то скоро обрастёт жиром.

Морс мысленно фыркнул. Я, разумеется, поймала его фырканье и тоже не сдержала улыбки:

— Можем покидать ему палку в парке. Ну или пусть карету догоняет.

«Докукарекаешься ты у меня, цыпа», — ворчливо пригрозил мне вейр и первым выбежал на улицу, стоило де Горту распахнуть передо мной дверь.

Сегодня лицо Стального было выбрито на пятёрочку. Твёрдую. Оно выглядело таким гладким, что мне вдруг захотелось его погладить. Провести по щеке ладонью, ощутить мягкость кожи. После булочек меня уже не тянуло кусаться, а вот к де Горту всё равно, как назло, тянуть продолжало, словно подтаявшую на солнце жвачку, прочно приклеившуюся к подошве обуви — хальдагу.

Выбросив из головы это не очень лестное для нас с Мэдоком сравнение, я поудобнее устроилась на сиденье кареты, подмяв под бока подушки, и сделала вид, что с удовольствием наблюдаю за игрой света, отражавшегося от ледяных, будто хрустальных, веток деревьев.

— Какая сегодня чудесная погода, — заметила, когда экипаж выехал за ворота и покатился по непривычно оживлённой улочке, по которой прогуливались жители этого более чем зажиточного района.

Юные леди с гувернантками, леди постарше с мужьями. То тут тот там мелькала детвора, бросавшаяся друг в дружку снежками, и чем ближе мы подъезжали к центру Ладерры, тем живее и веселее становилась её атмосфера.

— Значит, не зря выбрались, — немного погодя ответил Мэдок, продолжая скользить по мне взглядом, пока я скользила взглядом по аккуратным, будто марципановым, домикам, принаряженным к новогодним праздникам.

— Жаль, девочкам пришлось остаться дома. — Оторвавшись от изучения идиллического пейзажа, посмотрела на Стального. — Что же вы так? Могли бы взять с собой хотя бы Марлен или Паулину. Одну из ваших фавориток.

Де Горт на миг сощурился, а потом по его гладковыбритому лицу, которого мне всё ещё хотелось коснуться, перебравшись к лорду на колени (но не при Морсе же!), расползлась довольная улыбка.

— Мне кажется, или ты ревнуешь?

— И в мыслях не было! — Я даже фыркнула, беря пример с вейра.

«Зеркало дать? — послышался снизу всё ещё недовольный голос. — Если это не ревность, тогда я ничего не понимаю в женщинах».

— А ты и так в них ничего не понимаешь, — невольно вырвалось у меня. — Не зря же ты со…

— Что ты сказала? — Хальдаг расстегнул плащ, открывая моим глазам тёмный камзол, чуть тронутый серебряным шитьем, и кусочек белоснежной рубашки, перехваченной у горла светлым атласным шарфом — прадедушкой галстука.

— Я говорю, что вы совсем не разбираетесь в женщинах, ваше всемогущество, раз решили, что я ревную.

— Говоря о Марлен и Паулине ты покраснела, у тебя заблестели глаза и даже руки сжались в кулаки.

Я тут же сунула эти самые кулаки в муфту, мысленно ругая и его, и себя.

Вот что за вредная привычка всё подмечать?

— Как уже сказала, лучше бы взяли с собой ваших любимиц, — буркнула, отворачиваясь к окну.

— Но мне захотелось взять тебя, Филиппа. На прогулку. А с Паулиной после её вчерашней выходки я вообще не желаю иметь ничего общего. Ни моей женой, ни моей асави она не станет.

Ну надо же.

— А Марлен какую роль прочите?

Ну вот кто меня за язык дёргает!

— Ещё не решил.

— Что, леди ле Фэй недостаточно хорошо вас подпитала?

«Ещё немного, и ты, краса моя, позеленеешь от зависти к Марлечке».

Я тут же посильнее сжала губы, чтобы ни один лишний звук больше не прорвался наружу.

Де Горт откинулся на спинку сиденья, скользнул по мне задумчивым взглядом, раз, другой, и только потом произнёс:

— Леди ле Фэй меня не подпитывала.

Я ему не поверила, но продолжать допытываться не стала. Кто я ему, в самом деле, жена? Не жена. А качаю права, как самая настоящая жена.

В общем, закругляйся, Лиза, и лучше осторожно расспроси, куда это он два дня назад летал на Гертруде.

Я уже собиралась начать расспрашивать, куда и зачем его шерты с курочкой носили, когда карета резко притормозила.

— Приехали, — возвестил де Горт. — Надеюсь, тебе понравится в «Шелее». Здесь хорошо готовят и даже в праздники посетителей немного.

Вскоре мне стало ясно, отчего здесь даже в праздники немного посетителей. Я уже более-менее ориентировалась в местных расценках, и цены, аккуратно выведенные чернилами под изображениями блюд, заставили волосы у меня на голове зашевелиться.

Такое ощущение, будто мы завтракаем в ювелирном. Тостами из слитков золота с бриллиантовой прослойкой.

— Определилась?

— Лучше выберите за меня, — сказала я, потому что ни одно из предлагаемых в «Шелее» блюд не было мне знакомо.

Пока Стальной делал заказ, я оглядывалась по сторонам. Всего шесть столиков и только три заняты. За первым и вторым явно влюблённые парочки, за третьим… мы. Просто мы с Мэдоком и собака.

Почувствовав на себе взгляд хальдага, заодно почувствовала, что температура в ресторане начинает повышаться.

— Красивый кулон. Твой?

— У Одель одолжила.

— Если тебе не хватает украшений…

— У меня всё есть, — перебила и замерла, закусив губу.

Пауза. Смотрим друг на друга и будто хотим что-то друг другу сказать. Я не знаю, как начать расспрашивать про Царс, а чего он от меня хочет, зачем сегодня вытащил в город — этого я тоже, увы, не знаю, а Мэдок мне вряд ли расскажет.

— У тебя очень красивые глаза, Филиппа, — наконец произносит он, и от хриплых ноток в его голосе у меня мурашки бегут по коже. Раскалённые. — Иногда мне кажется, что, если в них долго смотреться, можно пропасть.

— Пропадать точно не стоит. Вам ещё сражаться за корону, — пытаюсь свести всё к шутке, чтобы преодолеть этот неловкий момент.

А саму так и подмывает спросить: что за игру он затеял? С чего вдруг всё это внимание, комплименты, выгуливание меня с вейром.

Но озвучить свой вопрос я не решаюсь, к тому же возвращается официант с бутылкой вина.

— Сейчас же полдень, — покосившись на тикающие над камином часы, замечаю я.

— А мы по бокальчику, — заявляет этот искуситель и кивает официанту.

Тут же появляется другой с закусками, и у меня начинают течь слюнки. Голод возвращается, всё остальное отходит на второй план. Даже непоследовательный наш, который то рычит на меня и грозится сделать своей асави, то чуть ли не пылинки с меня сдувает.

— Ну как, вкусно? — спрашивает Мэдок, когда мы приступаем к завтраку-обеду.

— Безумно. — Я чуть ли не урчу от удовольствия, снова и снова коршуном набрасываясь на еду.

Я ведь обещала Илсе за столом вести себя как птичка, вот и веду.

Вкусная едва, отличное вино и сексуальный мужчина напротив делают своё чёрное дело — я теряю бдительность и позволяю себе увлечься: завтракообедом, вином, а главное, Мэдоком. Мне нравится с ним общаться, нравится вслушиваться в его тёплый, бархатный голос, нравится ловить его улыбку, от которой мурашки на теле, которые раскалённые, начинают что-то вытанцовывать.

Мне хорошо. Так, как не было хорошо долгое время. И хочется надеяться, что эта идиллия продлится хотя бы до десерта.

Но Морс, как назло, всё портит своим вопросом:

«И куда в тебя столько лезет, цыпа? Филиппа, краса моя, ты, часом, не беременна?»

От предположения вейра я закашлялась и поспешила сделать большой глоток из бокала.

— Всё в порядке? — забеспокоился де Горт.

— Более чем, — заставила себя улыбнуться. — Просто листиком салата… кхе, кхе… поперхнулась. — Сказав это, «случайно» уронила на пол вилку и наклонилась, чтобы её подобрать. — Если завидуешь, завидуй молча, — зашипела на дога. — Лично от меня ты больше не получишь ни кусочка.

«Больно надо, — напыщенно проворчала эта собака. — Я плотно позавтракал и, в отличие от некоторых, слежу за фигурой».

— Что-то не видно!

Не дожидаясь, пока лорд присоединится к нам под столом, выпрямилась и порадовалась, что внимание Стального переключилось на официанта.

— Желаете десерт?

«Ещё как желаем, — ответил за нас вейр, ворчливо припечатав: — Кое-кто на сеновале плодотворно покувыркался, а моему мальчику теперь отдуваться. И расплачиваться».

Нет, лучше бы оставили его дома.

Поборов в себе желание ещё раз уронить вилку, чтобы проткнуть ею вздорную псину, я, скрепя сердце, отказалась от сладкого.

— Уверена? В «Шелее» лучшее суфле во всей Ладерре, — принялся соблазнять меня Мэдок.

— Это так, — скромно подтвердил официант.

— Как-нибудь в другой раз, — покачала я головой, понимая, что вейр всё равно не даст им насладиться. А после того, как мой спутник расстался со внушительной суммой, спросила: — Куда теперь? Обратно домой? Вам, если не ошибаюсь, надо готовиться к испытанию.

— Я тренировался на рассвете и продолжу тренироваться вечером.

Галантно накинув мне на плечи меховую накидку, хальдаг протянул мне муфту и позвал эту бронированную тушу, продолжавшую лениво подметать хвостом пол.

— А что именно будет происходить на арене?

— Участники Охоты померяются силами и покажут свои возможности.

— Без сюрпризов и неожиданностей?

Герцог чуть слышно усмехнулся:

— Когда сражаются за трон, сюрпризы и неожиданности следует ждать отовсюду и ото всех.

Мы вышли из ресторанчика и не спеша зашагали вверх по улице, обласканной непривычно яркими лучами холодного зимнего солнца. Голова от вина немного кружилась, но это было приятное головокружение. Мороз тоже ощущался как нечто приятное: не колол щёки, а просто делал их чуть румянее, слегка пощипывал губы, словно целуя.

Подозреваю, что больше ни от кого я сегодня не дождусь поцелуев.

Обрушив себе на голову пару сосулек за то, что вообще об этом подумала, осторожно спросила:

— На днях вы летали в Царс. Что-то случилось?

— Ничего особенно. Просто небольшое задание по службе, — невозмутимо отозвался хальдаг и мягко подхватил меня под руку.

— Снова за кем-то охотитесь? — Я облегчённо выдохнула.

Служба — это хорошо. Пусть трудится на благо отечества и думает о короне, а не о том, с кем согрешило его пятое приобретение.

— Да, за одним животным.

— И как успехи?

— Я уже напал на след твари. В ближайшее время планирую от неё избавиться.

Он произнёс это ровным, даже каким-то скучающим голосом, словно мы обсуждали последние веяния женской моды.

— Всё время забываю, что вы охотник, — пробормотала я, опуская взгляд.

Мы незаметно миновали кованые ворота, за которыми начинался парк развлечений. По сравнению с привычными мне аттракционами здесь всё было более чем скромно, но детвора от качелей и каруселей была в восторге. Одни только крылатые лошадки — развлечение для деток постарше — чего стоили. Вырезанные из дерева и искусно раскрашенные, приходя в движение, они как будто оживали. Магическое мерцание, струясь по распахнутым крыльям, заставляло те трепетать и подбрасывало ребятню так высоко, что у меня испуганно замирало сердце. Но детям нравилось. Они смеялись и визжали, заражая весельем всех вокруг.

И я бы тоже с удовольствием веселилась и наслаждалась. Хорошей погодой, прогулкой по укутанным пушистым снегом аллеям. Праздничной атмосферой и феерией красок, захватившей парк в свой сказочный плен. Если бы не осознание, что под руку меня удерживает охотник и безжалостный убийца иномирцев.

Почувствовав себя более чем неуютно от этой мысли, осторожно высвободила свой локоть, спеша избавиться от прикосновения де Горта.

— Филиппа, — он остановился. Развернул меня к себе мягко, бережно коснулся моего лица и сказал, как будто отзываясь на мои мысли: — Я уничтожаю только тех, кто причиняет вред другим. Кто этого заслуживает. Наверное, сейчас ты думаешь о своей матери и снова меня ругаешь, а может, даже проклинаешь…

— Я тебя не ругаю и не проклинаю, — перебила его и снова стихла. А спустя пару секунд, поколебавшись, всё же спросила: — Граф… отец мой… родной… он не пытался её спасти? Да и в принципе, другие хальдаги, прежде чем убивать таких, как… моя мама, не пытались их исцелить? Я слышала, что королевский лекарь искал для пришлых лекарство, пока его не превратили в шута.

— Вертальд — сумасшедший, — со снисходительной улыбкой заметил Мэдок, не дав себе и секундочки на сомненья. Шагнул дальше, в глубь парка, но касаться меня больше не пытался. — Он обезумел после нападения нэймерра. Чудовище едва его не растерзало. Несколько недель он находился между жизнью и смертью. Выздоровел, выкарабкался, но так и не сумел оправиться после пережитого. Как по мне, Рейкерд и Трияна поступили жестоко, превратив его в посмешище для двора. Нужно было просто оставить бедолагу в покое.

Значит, возможность создания лекарства Стальные даже не рассматривают.

Печалька.

— А нэймерры… и нэймессы… они какие? — Я снова не сдержалась.

Потому что… да потому что устала теряться в догадках! В книгах, что украдкой почитывала в библиотеке Стального, о них говорилось лишь вскользь и в общих чертах: попадают на Шарес (как-то), со временем звереют (опять же отчего — непонятно), после чего начинается трансформация, которая проходит очень быстро, если гостя из другого мира не подпитывать магической силой.

— Поначалу их не отличить от обычных людей и никаким поисковым заклинаниям не под силу их засечь, — заговорил герцог, и я, затаив дыхание, принялась с жадностью ловить каждое его слово. — Только уже после того, как пришлые начинают испытывать потребность в подпитке и совершать ошибки, ища источники силы, мы их вычисляем. Но зачастую до начала трансформации понять, кто перед тобой, человек или чудовище, — невозможно.

Вывод, Лиза: не жрать. Ни магов, ни их магию.

Никаких ошибок, которые могут стоить мне жизни.

— Но откуда у них вообще берётся эта потребность в подпитке?

Хальдаг пожал плечами:

— Версий много. Я придерживаюсь самой простой и логичной: они здесь чужие. Шарес отторгает пришлых, как если бы они были опасной болезнью для нашего мира. Магия помогает им ассимилироваться.

— Стать похожими на в… нас, — подхватила я.

— Именно, — кивнул мужчина и проговорил с печальной улыбкой: — Проблема в том, что, чтобы продолжать существовать, им нужно всё больше и больше силы. Чем больше магии они поглощают, тем сильнее в ней нуждаются.

Другими словами, становятся магическими наркоманами.

— Это-то и толкает их на поиски источников силы и, как следствие, — на убийства. Как бы жестоко это ни звучало, уничтожая пришлых, мы избавляем их от страданий.

Да вы, господа Стальные, просто святые.

«А может, ты у нас нэймесса, цыпа? — наполнил о себе вейр.

Но лучше бы, честное слово, не напоминал. Меня аж передёрнуло от его догадки. Уж лучше пусть считает меня беременной от сельского мальчика.

«Хотя ты у нас больше по булочкам, чем по людям», — заключил Морс глубокомысленно.

На языке вертелось множество вопросов, но любой из них мог вызвать в Стальном охотнике ненужные подозрения. С одной стороны, хотелось забросать ими де Горта, как вон та девочка, прятавшаяся за широким стволом дерева, забрасывала снежками краснощёкого мальчишку. С другой, мне следовало держать язык за зубами. Во избежание неприятностей.

— Сколько времени проходит до того, как они начинают испытывать острую потребность в магии?

Рот себе зашить, что ли.

— Когда как. Мужчины сдают быстрее, женщины, особенно юные девушки, могут сохранять рассудок и контролировать голод довольно продолжительное время. Но итог для всех один. Наш мир не желает принимать чужаков. Натан любил твою мать и пытался продлить её жизнь, отдавая ей свою силу, но вместе с тем продлевал её мучения. Елена не принадлежала этому миру, но ты, её дочь, стала его частью. Я был рад узнать, что в тебе не проявилось ни капли материнской зависимости. А теперь, познакомившись с тобой, — его голос стал тише и ниже, — не перестаю благодарить за это богиню.

Де Горт скользнул пальцами по моей щеке и потянулся ко мне, к моим губам, поцелуем разжигая во мне пожар. Острое, почти болезненное желание отвечать на прикосновения его губ и такое же сильное, непреодолимое — вобрать в себя его силу.

Силу, которая пьянила не меньше, а может, даже сильнее, чем противоречивые чувства, что вызывал во мне этот мужчина.

Неимоверным усилием воли я отстранилась от Стального, лишая себя жадной ласки губ, прикосновений ладоней к телу, одновременно требовательных и бережных. Отстранилась, пока не совершила непоправимое, пока окончательно не забылась. Казалось так просто взять и потянуться, ухватиться, точно за светящуюся нить, за магию хальдага. Попробовать её на вкус, в то время как лорд, раскрывая и подчиняя, пробовал на вкус мои губы.

Вместо этого вдохнула, выдохнула и, улыбнувшись, спросила:

— Продолжим прогулку? Мы ведь собирались помочь Морсику растрясти жирок.

«Скоро кое-кому другому понадобится жир растрясать, — проворчала лучшая половина Мэдока. — Особенно в районе живота».

Дог вернулся к своей версии про беременность, и я немного расслабилась. Насчёт того, что могу оказаться в интересном положении, я не переживала. У нас с Кириллом уже давно не было отношений, весь свой энтузиазма и мужской запал он, как выяснилось, отдавал Верочке. А других мужчин у меня не было.

Теперь вот есть. Пятая часть Стального принца, из-за которого у меня из головы скоро повылетают все шестерёнки и винтики.

— А как насчёт аттракционов? — В зелёных глазах хальдага заплясали шертенята.

— А разве здесь есть что-нибудь для взрослых?

— Пойдём посмотрим. — Де Горт взял меня за руку, увлекая за собой в глубь аллеи, деревья которой сплетали над нашими головами свои кривые ветви.

Даже через ткань перчаток я ощущала, как горячи, несмотря на мороз, его пальцы. Особенно когда подушечкой большого пальца его всемогущество принялся поглаживать, дразня и лаская, мне запястье.

Должно быть, хочет, чтобы я тут совсем спятила.

Мощёная, посеребрённая инеем дорога привела нас к очередной площадке с качелями и каруселями, над которой возвышалось скромных размеров колесо обозрения.

— Не боишься? — Стальной кивнул в сторону аттракциона.

— Даже не думала, — покачала я головой и первой, подхватив юбки, двинулась к красно-жёлтой резной кабинке, к которой вели три широкие ступени.

Не знаю, какая сила приводила колесо в движение, наверняка магическая, но вот её-то я как раз и не чувствовала. Не ощущала магию и в артефактах, иначе могла бы запросто хоть тем кулоном подзаправиться.

Но нэймессе Лизе, понимаешь ли, подавай хальдагов. Одного конкретного хальдага, под завязку напичканного такой манящей магией.

В общем, де Горт был моим уязвимым местом, моим искушением, а вот такие вот романтические прогулки за ручки и спонтанные поцелуи имели все шансы толкнуть меня на кривую дорожку к верной гибели.

Или, скорее, прямую. Прямую и очень короткую.

Вейр с нами не пошёл, заявив (мне), что предпочитает твёрдо стоять на четырёх лапах на земле, а не болтаться в подвешенном состоянии, беря пример с курочки, ну то есть с Гертруды.

«Идите полетайте, голубки, а я здесь осмотрюсь. Попугаю ребятню», — отпустил нас с миром.

Мы сделали три круга, и за всё время, что катались, ни разу не заговорили ни о состязаниях, ни о любовнике Фили, ни о других наинах. В общем, ни о чём, что так меня напрягало, заставляло раздражаться, ревновать или бояться. Болтали о всякой ерунде: о грядущих праздниках, о коллекционном вине, Ладерре и даже Матису немного косточки поперемывали. Его всемогуществу не нравилось, что друг в свои тридцать два продолжает вести себя как раздолбай и думает лишь о попойках и об оприходовании своих наин.

Разумеется, Мэдок так не сказал — это я про себя добавила. А вслух поделилась:

— На последнем испытании я познакомилась с одной из его невест. С Ирмой. Очень приятная оказалась девушка. И необычная наина. Ну прямо как я.

— И что же в ней необычного?

— Тоже не хочет замуж. Это чтобы вы не говорили, что я одна такая неправильная.

Вместо того чтобы привычно нахмуриться (ну вот не нравится ему, когда я за него замуж не собираюсь; видимо, мужское эго от этого страдает), де Горт коварно улыбнулся:

— Просто я ещё не сделал ничего, чтобы ты захотела. А если начну делать…

— Лучше не надо! — поспешила вставить я, прекрасно понимая, что, если он решит пустить в ход тяжёлую артиллерию, я просто буду не в состоянии бороться со всеми поселившимися во мне демонами.

Вот тут уже улыбка сошла с лица лорда. Пришлось выкручиваться:

— Вы и так уделяете мне слишком много внимания по сравнению с другими леди. Их это задевает, особенно ваших фавориток, — не удержалась от шпильки.

— И что ты предлагаешь?

— Не выделять никого из нас. Или со всеми устраивайте свидания, или ни с кем.

Де Горт помрачнел, но возражать и спорить не стал. Понимал, что я права. Быстро взял себя в руки, снова возвращаясь в образ хальдага-душки. Вышел из кабинки, когда колесо остановилось, протянул мне руку и предложил продолжить прогулку.

Дойдя до небольшого пруда, сейчас, словно стеклом, затянутого льдом, мы повернули обратно. Солнце уже почти скрылось за верхушками деревьев, и я начала мёрзнуть. Мэдок это заметил, предложил вернуться к карете. Правда, дорогу выбрал другую — через шумную площадь, на которой как раз в самом разгаре была предновогодняя ярмарка. На ней мы пропустили ещё по стаканчику, на сей раз горячего вина с медом и травами, немного согрелись, снова повеселели и, продолжая болтать о бестолковых, но почему-то таких интересных мелочах, спорить и смеяться, незаметно добрались до экипажа.

Обратная дорога до дома тоже прошла незаметно. Я даже ненадолго задремала, убаюканная лёгкой тряской и своим расслабленным, умиротворённым состоянием. В себя пришла, уже когда карета въезжала в распахнутые ворота особняка.

— Спасибо за чудесный день, леди Адельвейн, — помогая мне выйти из кареты, низким, каким-то будоражащим голосом сказал Мэдок.

— Мне тоже понравилось, лорд де Горт, — честно призналась я, чувствуя, как уголки губ сами собой приподнимаются в улыбке.

Сегодня мне хотелось улыбаться. Что я и делала, поднимаясь на крылечко, входя в холл и приветствуя бледного, явно чем-то напуганного дворецкого.

При виде метнувшегося к нам слуги улыбка сошла с моего лица. А вскоре не осталось следа и от хорошего настроения.

Когда Фрисо выпалил:

— Ваше всемогущество!

— Что произошло? — резко спросил де Горт, превращаясь в привычного мне закованного в ледяную броню Истинного.

— Леди де Морсан… Она… — Фрисо громко вдохнул, а потом на выдохе выпалил: — Она пыталась лишить себя жизни!

Больше ни о чём не спрашивая, хальдаг сорвался с места, взлетел по ступеням и скрылся в коридоре. А я опустилась на банкетку и невидящим взглядом уставилась куда-то перед собой.