ГЛАВА 13

Стоило дверям королевского общепита закрыться за нашими спинами, как я пришла в чувство. Голова перестала кружиться, и ноги больше не путались. Мыслительный процесс активизировался, и я про себя возопила: ну почему я?! А главное, за что?!

Кому я в этом мире так не угодила, что он пытается подложить меня под каждого второго козла? Ну то есть герцога, короля… А я ведь просто хотела развестись. Зажить в приятном одиночестве, может, кошку завести и пару любовников. Ладно, и одного бы хватило. Какого-нибудь интересного холостого мужчину. Которого я выбрала бы сама! Того, кому не пора на кладбище и с которого не сдувают пылинки невесты-нимфоманки.

А здесь эти заразы, хальдаги, только и делают, что выбирают меня.

В общем, беда. Катастрофа, трагедия, глобальная проблема. И как её решать я, если честно, не представляла.

Стражники бодро промаршировали к лестнице, увлекая меня за собой чуть ли не волоком. И наверх вместе со мной они не поднялись, а фактически меня подняли, чтобы провести по бесконечно длинной анфиладе и оставить за дверями королевской спальни.

То, что это спальня, я поняла сразу же, по наличию в ней огромной, ну просто гигантской кровати. Та обнаружилась в глубоком алькове, подсвеченном золотистой лепниной, разбегающейся по стене ажурным узором. Тяжёлый красный балдахин был подобран, открывая стёганое золотыми нитками покрывало, на котором белела ночная рубашка. Явно женская, судя по обилию кружева, глубокому, ну прямо-таки глубочайшему вырезу и провокационному разрезу чуть ли не на всю длину сорочки. Сложно представить в таком прикиде Рейкерда. И себя, если честно, тоже. Сложно и что-то совсем не хочется.

Разве можно выдавать такую порнографическую шмотку девушке, едва выпустившейся из религиозного учреждения? И что это за ужасная традиция?! Прямо право первой ночи какое-то.

Варвары средневековые.

Занятая изучением ночной сорочки и мысленным ворчанием, я не заметила появления двух служанок.

— Моя леди, нам было велено помочь вам переодеться.

— Может, не надо? — Я сдавленно застонала.

— Это приказ короля, — ответила та, что стояла справа от меня.

Левая служанка тем временем решительно двинулась на меня, явно собираясь раздеть догола.

Проклятье! И где де Горта черти носят?! Неужели вот так просто отдаст его величеству на временное пользование свою наину? Он ведь деньги за меня заплатил и вроде как немаленькие. А самое главное, он так и не успел снять сливки, другими словами, лишить свою пятую невесту невинности. И пусть пятую невесту и без него её уже давно лишили, но герцогу ведь это ещё только предстояло выяснить.

Конечно, если сегодня всё случится, я смогу смело сказать его всемогуществу, что моим первым мужчиной стал его величество. А величеству скажу про всемогущество, и на одну проблему в моей нелёгкой жизни станет меньше.

Вот только что-то мне совсем не хочется решать её столь радикальным способом.

— Какие масла предпочитает леди? Лахарийская роза или нефретовый жасмин? — Одна из девушек поднесла мне два стеклянных флакончика, явно предлагая их понюхать.

Другая тем временем ослабляла шнуровку на платье, ловко и быстро. Даже слишком быстро…

Так и подмывало сказать, что я не желаю ни нефретового жасмина, ни нефритового жезла, но вместо этого, взяв себя в руки, сдержанно спросила:

— Масла? Зачем?

— Нанесённые на определённые участки тела, они усиливают возбуждение, — потупившись, объяснила служанка.

Боже упаси! Ещё не хватало что-то там ему усиливать!

— У меня аллергия на резкие запахи. — Я категорично покачала головой.

— Но его величество…

— Думаете, его величеству понравится, если я буду всю ночь чихать и смотреть на него покрасневшими глазами?

К счастью, с маслами от меня отстали, а вот раздевать не перестали.

Бегло осмотрела спальню. Канделябры имеются, как и подсвечники, — выбирай не хочу. Вот только, боюсь, с королём номер с канделябром не пройдёт. Это де Горту для участия в охоте нужна живая и невредимая наина. А его величеству участвовать нигде не надо, разве что в собственных похоронах. Но для этого ему чужая наина без надобности.

Боюсь, за членовредительство величеству меня по головке не погладят. Скорее всего, отрубят её к чертям собачьим. А значит, Лиза, никаких сегодня канделябров.

Облачившись в сорочку, почувствовала, как по телу пробегает дрожь. Прохладный шёлк неприятно льнул к коже, подчёркивая всё, что можно подчеркнуть, и, совсем не скрывая то, что обязывали скрывать самые очевидные правила приличия.

— Присаживайтесь к огню, леди Адельвейн. Его величество скоро подойдёт.

Служанки попрощались со мной реверансом и удалились из спальни так же бесшумно, как и появились. Я последовала их совету, опустилась в кресло возле камина и стала ломать голову, пытаясь придумать, как избежать аморальной ночи.

Может, у его величества ничего не получится? Раз уж попросил обмазать меня возбуждающим маслом. Хоть с виду Рейкерд казался ого-го-го мужиком и, если магия подпитывает его тело, то, по идее, должна подпитывать всё тело, каждую его… хм, конечность. А значит, всё у него получится. И не факт, что один только раз.

Хотела бы я знать, где в это время будет прохлаждаться мой жених? Неужели и в самом деле домой отправится набираться сил перед первым испытанием? Со стороны де Горта это будет как-то не очень. Не по-мужски, что ли. Нет, я понимаю, у них традиции и всё такое… Но он же обещал обо мне заботиться, и вот где его забота?!

Может, позвать Морса? Но во-первых, он сейчас блокируется, а во-вторых, чем он мне тут поможет? Облает её величество? Да из него тут же чучело сделают. И не останется у Мэдока лучшей половины, а у меня — единственного в этом мире друга. Нет, вейра подставлять не будем.

Не успела я так подумать, как дверь приоткрылась и за спиной раздались шаги уверенного в себе и в том, чего (или кого) он хочет, мужчины.

Я обернулась, нервно вскочила на ноги, обхватила себя руками, чтобы хоть как-то спрятаться от жадного взгляда монарха.

На лице короля появилась хищная усмешка.

— Ну что ж, леди Адельвейн, предлагаю начать немедля, — сказал он и, на ходу снимая нарядный камзол, направился ко мне.

За несколько часов до этого

Каменный дворец встречал блеском и россыпями огней, освещавших каждый мельчайший лепной узор на потолке и стенах, каждый завиток на золочёных рамах картин и зеркал, каждую статую и каждый фарфоровый горшок.

«Вазу, конечно же», — мысленно поправил себя герцог и нахмурился ещё сильнее.

Рейкерд и его королева привыкли жить на широкую ногу и не привыкли отказывать себе ни в чём. Но в последние годы, видимо, предчувствуя, что время их правления уже на исходе, их расточительство приняло поистине ужасающие масштабы. Они будто с цепи сорвались и бездумно опустошали королевскую казну.

К счастью, не так давно стало известно, что его величество слабеет. Это подтвердили придворные маги и лекари, принял совет. Магия Рейкерда не слушалась его, как прежде, а значит, Харрасу был нужен новый правитель. Молодой и сильный Истинный, полный стремления и желания служить своему королевству. Начались приготовления к Беспощадной охоте — традиционным состязаниям между хальдагами, целью которых было выявить самого достойного преемника нынешнего монарха.

И вот участники грядущей охоты собрались в стенах Каменного дворца. Герцог знал каждого из соперников, знал, что можно ожидать от того или иного Стального лорда, но он понятия не имел, каковыми на этот раз окажутся этапы охоты.

Что же приготовил для них изощрённый ум правителя и совет хальдагов, в обязанности которых входило следить за борьбой между магами? Самые беспристрастные, самые благородные лорды Харраса были призваны, чтобы наблюдать, оценивать, награждать или обличать. Но даже среди них, Мэдок был в этом уверен, найдутся продажные. Те, которых удастся подкупить, переманить, заручиться поддержкой.

У него таких «друзей» не было. Да и не желал он лёгкой, незаслуженной победы. Он хотел честно бороться за право взойти на Каменный трон, чтобы… Чтобы заняться исправлением ошибок, которые за последние два века совершили Рейкерд и его отец. Понадобится не одно десятилетие, чтобы Харрас стал другим, таким, каким его знали прежние герцоги де Горты. Его всемогущество мечтал увидеть расцвет этих земель и понимал, что следующие несколько недель станут самыми важными в его жизни.

Наины хальдага с восторгом оглядывали каждую залу, по которым они проходили. Глаза девушек сияли, их лица светились улыбками, и, глядя на них, де Горт сам невольно улыбался. Паулина бывала во дворце и раньше, Марлен тоже, кажется, уже представляли ко двору, а вот остальные воспитывались за стенами родовых поместий и замков и сейчас искренне восторгались красотами Каменного дворца.

Филиппа… Ей здесь тоже понравилось, и у неё тоже блестели глаза. Такие чистые, ясные, почти прозрачные. Небесная голубизна. Сегодня, несколькими часами ранее, в её глазах стояли слёзы из-за того, что он сорвался. Мэдок понимал, девушку следовало наказать — сиротка забылась и позволила себе лишнего. Много лишнего. Но видеть её такой, обиженной, подавленной, почти что его презирающей… Это было… неприятно.

Даже сейчас, спустя время, он не мог себе объяснить, почему всё это испытывает? Такие противоречивые эмоции, которые обычно были ему несвойственны. Злость и раздражение на наину. И вместе с тем желание обладать ею. А ещё раскаянье, почти вину. Другой на его месте не стал бы церемониться с бунтаркой, придумал бы, как её усмирить. Не охранной меткой на мягком месте, а чем-то более действенным и соответствующим её вызывающему поведению. Его всемогущество нисколько не сомневался: он поступил правильно и, наверное, даже слишком мягко. Но это не отменяло всех тех чувств, что вызывала в нём дочь мятежника-хальдага и иномирянки.

Жаль, прошлой ночью всё сорвалось. Целовать и ласкать эту малышку оказалось даже приятнее, чем он мог себе представить. Если бы не непонятный концерт вейра, всё бы продолжилось и закончилось его победой: Филиппа уже готова была сдаться и подарить ему свою невинность. За которую он, между прочим, заплатил немалые деньги её алчной родне.

Но выходка Морока всё испортила.

Пришлось битый час успокаивать Паулину, поить её сонными травами и сидеть рядом, пока насмерть перепуганная леди де Морсан наконец не уснула. Выйдя из её спальни, герцог подумывал вернуться к сиротке, но потом решил, что для первой ночи достаточно уроков.

Этой ночью, сразу после бала, они продолжат.

В тронном зале общение со знатью продолжилось. Поклоны, сдержанные улыбки, которые приходилось выдавливать из себя чуть ли не силой, бессмысленные разговоры. Рейкерд окружил себя змеями, лицемерами и ядовитыми шершнями, и Мэдоку не терпелось разворошить это осиное гнездо.

Взгляд хальдага скользнул по каменному трону, к которому вели, опоясывая его, три широкие ступени. На какое-то мгновение перед внутренним взором промелькнула сиротка, восседающая на троне подле него, но Мэдок тут же отогнал от себя эту абсурдную картину. Чтобы дочь мятежника и чудовища правила Харрасом… Это ли не попрание древних традиций и основополагающих законов хальдагов, которые он глубоко чтил и которым неукоснительно следовал? Её не возьмёшь даже в асави, с таким-то воспитанием и бунтарскими замашками.

Несомненно, в нарядном платье леди Адельвейн выглядела очаровательно и ею было приятно любоваться (хоть без платья сиротка выглядела ещё лучше), но какая из неё придворная дама? Да она даже cтанцевать наверняка не в состоянии, чтобы не оттоптать ноги своему партнёру, не наступить на шлейф танцующей рядом дамы или не запутаться в собственных юбках. Вон как напряжена: прямая спина, нервно закушенная губа, взгляд лихорадочно скользит по приглашённым. Волнуется, переживает и явно боится оконфузиться.

Следовало выяснить заранее, чему их там в обители всё-таки учили, но придворные развлечения были последним, о чём думал Мэдок. Когда объявили первый танец, он пригласил Винсенсию, краем глаза заметив, как Филиппа облегчённо выдохнула.

Решив не позорить ни её, ни себя, не стал дёргать сиротку и второй танец подарил леди Ротьер. Паулина, Марлен и снова Винсенсия… Мэдок терпеть не мог придворные забавы и каждое движение, каждое танцевальное па выполнял механически, считая часы, минуты и секунды до окончания бала.

Все его мысли были заняты первым испытанием, ну и немного, лишь самую малость, Филиппой. Та, вместо того чтобы расслабиться и наслаждаться праздником, теперь недовольно поджимала губы и стискивала бокал с такой силой, что даже удивительно, как тонкий хрусталь не треснул.

Короткий перерыв и снова танец, на который герцог пригласил невесту, что стояла рядом. Взял Паулину за руку, чтобы отвести её в центр зала, отчаянно уповая, что на этом пляски закончатся и они наконец смогут убраться из душного зала.

Но отвести первую наину де Горт никуда не успел. С трона неожиданно поднялся король, сбежал по ступеням и ринулся к его невесте. Первым порывом хальдага было схватить Рейкерда за шкирку и оттащить его от Филиппы. Вторым — врезать ему с такой силой, чтобы остался в отключке как минимум до следующей ночи. Все остальные порывы могли привести к похоронам его величества и казни самого де Горта.

Пришлось отказать себе в этом удовольствии.

Сам не понял, как сдержался, позволил увести наину и следующие несколько минут был вынужден наблюдать за тем, как Филиппа кружится в танце с коронованной тварью.

А танцевать она всё-таки умела…

Рука короля у неё на талии, пальцы, неторопливо поглаживающие её запястье… Разумом Мэдок понимал, что это жалкая провокация, попытка вывести его из себя, и ему не следует придавать значения выходке старика. Но с каждой секундной, с каждой новой застенчивой улыбкой, которую дарила его величеству Филиппа, он всё больше выходил из себя. Когда музыканты перестали играть, де Горту потребовалась вся его выдержка, чтобы не схватить невесту в охапку, не закинуть себе на плечо, как сделал это несколькими часами ранее, и не увести её куда-нибудь подальше. Спрятать за стенами своего дома. Если понадобится, посадить на цепь — её же была идея.

Но нужно, шерт побери, дождаться полночи, когда всё это закончится, а там уже будет видно.

Во время пира Филиппа продолжила испытывать на прочность его терпение. Бесстыдно флиртовала с сидящим напротив неё графом де Вейтом, который пожирал её таким голодным взглядом, словно за столом больше нечего было жрать. И ведь рядом сидели его наины, вот их бы глазами и облизывал!

Настроение продолжало катиться к шертам.

— Что с тобой происходит? — ворвался в его мысли голос д’Энгиена.

Друг сидел справа и, кажется, что-то ему рассказывал, но Мэдок не понял ни слова из сказанного хальдагом.

— Ты и раньше не радовал нас улыбками, даже по великим праздникам вроде этого, но сегодня у тебя просто зверское выражение. Кого убивать собрался? Надеюсь, не короля?

— Не искушай меня.

— Мэд, это всего лишь танец, — примирительно сказал Матис. — Подумаешь, покружил твою сиротку по залу. Зато девочке будет, что вспомнить в старости.

Де Горту же, наоборот, хотелось скорее забыть об этом танце.

Оставить в прошлом Рейкерда и их затянувшуюся распрю. Но Рейкерд явно не хотел, чтобы о нём забывали.

Объявив о начале охоты, его величество решил продолжить… не иначе, как рыть себе могилу. Вспомнил о древнем обычае, о ночи, которую с позволения супруги мог провести с чужой наиной.

Мэдок дёрнулся, когда стражники приблизились к Филиппе. Схватили её, растерянную и побелевшую, и повели к выходу.

— Стой… Де Горт! — зашипел ему на ухо Матис, вцепившись в плечо хальдага мёртвой хваткой. — Не будь идиотом! Я кому говорю?! — добавил, цедя слова, почувствовав, как тот пытается вырваться и броситься следом за наиной. — Разве не видишь, именно этого он и добивается. Хочет вывести тебя из игры ещё до её начала!

— Ночь аморалии? Он это серьёзно? — Герцог едва не сплюнул себе под ноги. — Уже давно надо было отменить этот бред!

— Вот когда станешь королём, тогда и упразднишь шертов закон. Но если сейчас пойдёшь предъявлять свои права на эту девушку и отбивать её у Рейкерда, можешь забыть о троне и обо всём, к чему так долго стремился. Из-за девчонки? — Матис поморщился. — Разве какая-то наина, с которой ты, между прочим, едва знаком, того стоит? У тебя есть ещё четыре. Всех не перепробует.

Мэдок ничего не ответил. Раздражённо дёрнул плечом и проследил за тем, как король и королева, взявшись за руки, покидают пиршественную залу.

Ублюдок и его змея.

Следом за правителем из зала начали выходить гости и придворные. Наины де Горта, перевозбуждённые всем происходящим, в ажиотаже перешёптывались, но под мрачным взглядом жениха примолкли и последовали за ним к выходу из каменной ловушки — королевского дворца.

Ночь аморалии… Об этой традиции уже давно не вспоминали!

Окунувшись в звёздную, морозную ночь, Мэдок почувствовал, как пламя в груди продолжает разгораться, и даже студёный холод не мог с ним справиться. Велев невестам забираться в кареты, хальдаг приказал Мороку следовать за ними, но тот не сдвинулся с места. Сидел на промёрзшей земле, глухо порыкивая, отзеркаливая чувства и настроение своего господина.

— В карету. Быстро! — Его всемогущество добавил в голос стали, и псу пришлось повиноваться.

Герцог забрался в неё последним. Оглянувшись на дворец, скрылся в экипаже, не переставая проклинать монарха, шертов обычай и чувство беспомощности, которое сейчас им овладело.

Матис прав, он не может рискнуть всем ради малознакомой девушки. Рейкерд по-прежнему власть в Харрасе, а бунт против власти может быть чреват исключением из состязаний. Именно этого от него и добиваются, именно этого от него и ждут: ошибки, импульсивного поступка, совершённой на эмоциях глупости. Он прекрасно это знает и понимает, как нужно поступить, — уехать и позволить Рейкерду получить свою месть.

Вот только Филиппа, эта неискушённая в придворных интригах девочка, не виновата в том, что несколько лет назад Мэдок лишил Рейкерда наследника, и не должна отвечать за его прошлое. И эта тварь, именуемая себя королём, не должна ею обладать.

Картина, ослепляющей вспышкой промелькнувшая перед глазами, — два обнажённых тела, сплетённых на смятых простынях, её и Рейкерда, — и де Горт, наплевав на голос разума, с силой постучал по крыше кареты.

— Останавливай!

Паулина и Марлен испуганно вздрогнули, а Мэдок, приказав вейру:

— Оставайся здесь и охраняй! — выскочил из ещё не успевшего остановиться экипажа и бросился к следовавшей за ними карете Матиса. — Отвечаешь за них головой.

— Ты куда?.. Мэд! Вот идиот!!! — в сердцах выругался д’Энгиен.

Поспешно вышел из экипажа, хоть и понимал, что не стоит даже пытаться нагнать хальдага. Если де Горт что-то решил, то от своего не отступится. Ещё и врежет ему за попытку образумить.

Стальной лорд проводил собрата взглядом и пробормотал, качая головой:

— А ведь мог бы получиться хороший король.