ГЛАВА 14

Просторная спальня, как назло, будто уменьшилась в размерах — расстояние от дверей до меня Рейкерд преодолел за считанные мгновения. За эти самые мгновения его величество успел стянуть с себя свою антикварную одёжку (к счастью, не всю, а только нарядный камзольчик), я же успела оглядеться в поисках какого-нибудь подсвечника. Запоздало вспомнила, что подсвечниками мне сегодня нельзя пользоваться, безнадёжно вздохнула, морально настраиваясь на аморалию, и… едва не выпалила: «Что за фигня?!», когда Рейкерд, подойдя, набросил мне на плечи свой аналог пиджака.

— Вы вся дрожите. Может, камин плохо затопили? — покосился на пламя его величество, с аппетитом пожиравшее обугленные дрова.

— Это я от волнения.

— И подозреваю, что от страха. Кого или чего вы боитесь на этот раз, леди Адельвейн?

— Вас, ваше величество, — призналась совершенно искренне.

— Разве я такой ужасный? — Тонких губ мужчины едва коснулась улыбка.

«Нет, просто женатый и старый», — пронеслось в мыслях, но вслух я делиться своими наблюдениями не стала. Уж лучше бить его величество канделябром, чем правдой.

Отринув мысли о канделябре и правде, сплела перед собой пальцы и смиренно замерла в ожидании аморалии.

— Вас страшит ночь со мной, — догадался проницательный наш.

— После благочестивой жизни в обители жизнь в Ладерре кажется для меня… несколько необычной.

— Понимаю, — кивнул его величество и чему-то усмехнулся.

Скользнул по мне взглядом, пристальным и изучающим, но начинать аморальничать, к счастью, не стал. Вместо этого обошёл столик, возле которого мы друг друга рассматривали (он меня с интересом и энтузиазмом, я его с опаской), и опустился в кресло.

— Присаживайтесь, Филиппа. Я бы хотел познакомиться с вами поближе.

Если познакомиться в смысле пообщаться, то это хорошо. Наверное… А может, и не очень. Смотря какие мне будут задавать вопросы.

— Умеете играть в шахматы? — снова удивил меня король.

— Немного, — покривила я душой, потому что играла довольно неплохо.

Мой приёмный отец Олег был профессиональным шахматистом, даже участвовал в международных турнирах, и нас с сестрой научил. Сначала через не хочу, потому что нас с Кирой, тогда ещё малолетних девчонок, интересовали только куклы и подвижные игры с друзьями на улице. Но потом мы и сами увлеклись, а став старше, с удовольствием проводили вечера за шахматами.

Ещё я умею играть в покер. Не виртуозно, но всё же. Могли бы сыграть с королём на деньги. Или на платье королевы. Можно и на раздевание, чего уж. Я проигрываю — снимаю с себя его камзол. Он — снимает с её величества мой будущий дом.

— Люблю я, знаете ли, знакомиться со своими подданными за игрой. — С этими словами Рейкерд достал с нижней столешницы, тоже вырезанной из светлого с серыми прожилками мрамора, шахматную доску.

Фигуры на ней уже были расставлены и, на моё счастье, ничем не отличались от земных. Король выбрал для себя фигуры из серебристого металла, инкрустированные агатами, мне достались золотые с подозреваю, что бриллиантами.

…А толкнув эту красоту, можно было бы организовать в столице какой-нибудь бизнес. Открыть маленький ресторанчик, спа-центр для наин с асави или спортзал для хальдагов.

— Ещё я люблю играть на желания, — по лицу блондина змеёй скользнула хитрая улыбка. — Давайте договоримся так: если выиграете вы, я исполню одно ваше желание.

— А если вы?

Каменный король покосился на необъятное ложе, прятавшееся в глубинах алькова:

— Знакомиться мы продолжим уже там. Ну что, согласны, Филиппа?

Как будто у меня есть выбор…

— Что ж, попытаю удачу, — скромно улыбнулась его каменистости.

— И правильно, — кивнул он удовлетворённо, а потом добавил: — Не хочу вас расстраивать, моя дорогая, но я никогда не проигрываю.

Аналогично.

— Говорят, новичкам везёт.

— Но если всё же не повезёт в игре, обязательно повезёт в любви, — снова намекнули мне на постель. — Может, вина?

От вина я отказалась (мало ли, что в него могли добавить) и сделала свой первый ход, пока Рейкерд занимался организацией себе горячительного напитка. После чего вернулся в кресло и, отвечая на мой ход, спросил:

— Что вам известно о ваших родителях, Филиппа?

— Совсем немного, ваше величество. — Я опустила взгляд на шахматную доску, делая вид, будто раздумываю над игрой. — Меня ведь забрали в обитель, когда я была совсем малышкой. — Потянувшись за золотой фигуркой, выдвинула её вперёд.

— Хорошо, — задумчиво почесал подбородок король, и непонятно, в чём он видел хорошее: в том, как бедная сиротка играет, или же в том, что она ничего не знает о своих ближайших родственниках. Сделав ход конём, Рейкерд продолжил: — А что вам известно об их убийце?

А вот это уже совсем нежелательный вопрос. Можно сказать, даже опасный. По идее, настоящая Филя должна иметь хотя бы представление, как умерли её родители, но я ведь не настоящая Филя. И мне совсем не надо, чтобы Рейкерд вдруг это выяснил.

— Отца казнили, — скорбно начала я.

— А мать? Что вы помните о своей матери? — пытливо вглядываясь в моё лицо, спросил король.

Зацепив пальцами шахматную фигуру, я выставила её вперёд и печально вздохнула:

— Почти ничего. Первые годы моей жизни не сохранились в памяти. И, наверное, к счастью. Знаю только, что она была иномирянкой.

— Нэймессой, которую не пощадил ваш жених, герцог де Горт, — торжественно выдал король.

«Да вы что?» — едва не выдала ему в ответ.

Вместо этого посильнее округлила глаза, старательно показывая, насколько шокирована и поражена. Особо не пришлось стараться, потому что кое-что в словах короля меня действительно царапнуло. Что там сегодня говорили другие наины? Нэймессы — это чудовища, а мама Филиппы была нэймессой и иномирянкой по совместительству. Прескверная вырисовывается картина… Вряд ли граф позарился на лохматое чудище вроде йети, а значит, мать сиротки была человеком. Точно! Я ведь видела её чёрно-белый портрет в замке Адельвейнов. Красивая была девушка. Такая же, как и я, залётная попаданка, которой не повезло оказаться в этом мире кошмаров.

И которая стараниями моего жениха отправилась на тот свет.

Я даже поёжилась от этого умозаключения, теперь уже точно не без оснований опасаясь, что могу стать следующей «победой» герцога. Стянула вместе края монаршего камзола, стараясь закутаться в него, как в кокон, и невидящим взглядом уставилась на доску.

— Понимаю, вы шокированы, — отвечая на мой ход, сочувственно проговорил правитель. И столько этого самого сочувствия (явно фальшивого) звучало в его голосе, столько концентрированной приторности, что я едва подавила желание скривиться. — Неприятно осознавать, что вас купил убийца ваших близких.

Не знаю, что бы на моём месте чувствовала настоящая Филиппа, но лично мне было неприятно осознавать, что в глазах жителей этого мира я была чуть ли не чёртом в юбке.

— Но ведь он действовал по чьему-то приказу. — Вскинула голову и встретилась с королём взглядом.

Рейкерд усмехнулся одними уголками губ:

— Я велел де Горту доставить леди Адельвейн в Ладерру живой, но он ослушался моего приказа. Да и графа в столицу привезли в очень плачевном состоянии. Даже удивительно, что он дожил до казни…

— Могу я спросить, кто выносил приговор моему отцу?

Король нахмурился. Видимо, он ожидал от Филиппы немного другой реакции. Например, что она тут же разразится проклятиями в адрес Мэдока, станет заверять, как сильно ненавидит и презирает купившего её мерзавца.

Не знаю, что эти двое не поделили, но мне их тёрки вот совсем неинтересны. Пусть сами между собой разбираются, а у чудовища, Лизы Власовой, и своих проблем хватает.

— Решение принимали старшие хальдаги Стального круга, — с явной неохотой проговорил его величество. — Но это был единственный возможный приговор графу. К счастью, мне удалось убедить совет, что вас, невинную малышку, следует пощадить. А теперь я вижу, что принял верное решение. Посмотрите, в какую красавицу вы превратились! Вы истинная дочь своего отца-хальдага, моя дорогая!

Хальдага? Ещё одна крошка сведений в моей жёсткой информационной диете.

— Спасибо, ваше величество, — поблагодарила максимально искренне.

Помнится, служанка в замке Адельвейнов утверждала, что за Филиппу тогда вступилась покойная королева. Ну да ладно. Хочет Рейкерд почувствовать себя героем — на здоровье.

Игра продолжалась. Его величество выглядел расслабленным и довольным, я тоже не переживала. Просчитывала свои (и его) ходы наперёд и как могла тянула время. Хорошо бы, если бы партия продлилась хотя бы до рассвета.

Выиграю, а де Горту всё равно скажу, что всё было и что это была самая лучшая аморальная ночь в моей жизни.

Пусть и над ним полетает птица обломинго, а с меня и песца хватает.

Прямо зоопарк какой-то получается.

— Скажите, Филиппа, если бы вам представилась возможность отомстить тому, кто разрушил вашу семью (это ведь он, де Горт, раскрыл графа Натана и рассказал Стальному кругу, что тот тайно женился на иномирянке), вы бы ею воспользовались?

Ну вот, опять двадцать пять. Получается, де Горта здесь все ненавидят, а отдувается Лиза. Сначала Жеребчик агитировал на убийство, теперь соблазняет величество.

Ответить категоричным «нет» могло быть чревато, соглашаться непонятно на что — тоже, поэтому я промычала что-то совсем непонятное, а Рейкерд, делая ход, милостиво предложил:

— Не торопитесь с ответом, просто подумайте над возможностью наказать безжалостного убийцу. Во время охоты вам вполне может выпасть такой шанс, и тогда ваши бедные родители наконец-то будут отомщены. Ну а пока… Шах, — Каменный король вскинул на меня хищный взгляд, — и мат.

От такого заявления я едва не поперхнулась воздухом и, не веря своим глазам, уставилась на шахматную доску. Не может быть! Я ведь была так осторожна! Просчитывала, продумывала каждый свой шаг!

Но это действительно был шах и мат. И вместо того чтобы озвучить своё желание, мне придётся всю ночь удовлетворять желания этого старикана.

Рейкерд поднялся, не сводя с меня жадного взгляда.

— Чувственная, невинная малышка…

Ы-ы-ы-ы!!!

— Может, у меня получится отыграться? — вжалась я в спинку кресла, а подумав, азартно выкрикнула: — А давайте сыграем на две ночи аморалии!

Увы, его величество не проникся моим запалом.

— Я предпочёл бы сейчас заняться с вами другой игрой, не менее интересной. И в ней, моя дорогая наина, вы уже точно выйдите победительницей.

Король поставил меня на ноги. Сцапав за отвороты камзола, притянул к себе и тут же нетерпеливо его распахнул, скидывая на пол. По спине, вместе с мурашками, протянулся колючий холод.

— Надеюсь, герцог ещё не успел сделать с вами то, что с такой чувственной красавицей мечтает сделать каждый мужчина в расцвете лет.

И на закате, выходит, тоже.

Это своё «надеюсь» Рейкерд прошептал мне уже в губы, за мгновение до того, как впился в них жёстким поцелуем. Меня резко тряхнуло. Попыталась рвануться от него, но Каменный держал крепко, вжимая меня в своё тело.

В ушах зазвенело от злости — не очень-то приятно чувствовать себя постельной грелкой одноразового использования! Наверное, поэтому, из-за звона, я не сразу обратила внимание на крики и шум, раздавшийся за дверями королевской спальни, как будто что-то или кого-то опрокинули на пол.

Лишь заметила краем глаза, как створки разлетаются, раскрываясь настежь, и по комнате ударной волной прокатывается рычание разъярённого животного, ну то есть хальдага:

— Отпусти её немедленно!

Не знаю, как его величество, а меня требование герцога, мягко говоря, слегка шокировало. Обхватив себя за плечи руками, я уставилась на де Горта (сильно помятого и слегка побитого) вопросительным взглядом. Нет, он, конечно, мой герой и всё такое, но как бы нас сейчас обоих не отправили куда-нибудь в подземелье на продолжительный отдых. Не то чтобы я рвалась в постель к пенсионеру, но и в тюрьму тоже как-то не хочется.

Вот если арестуют только моего недосуженого…

— Как интересно, — не сказал — мурлыкнул король. Увы, не как ласковый и пушистый котёнок, а как готовящийся к атаке тигрёнок. Вернее, тигр, целое тигрище.

У него даже взгляд опасно потемнел. Про Мэдока вообще молчу. У того тьма вперемешку с дымом валила изо всех возможных дырок.

— Его всемогущество решили к нам присоединиться?

Кстати, про валить… Заметив «отдыхающую» на полу в смежной со спальней комнате стражу, я подумала, что сейчас с удовольствием куда-нибудь бы испарилась.

— Может, я выйду?

На мой робкий вопрос наслоилось рычание герцога:

— Я забираю её. Филиппа!

Удивляюсь, как ещё не добавил: «К ноге, наина!». Точно с такой же интонацией в голосе он звал к себе Морса.

Неандертальское чудовище.

— Забрать её вы сможете только с первыми лучами солнца. — Рейкерд приобнял меня за талию, за что я мысленно окрестила его чудовищем номер два. — А пока что попрошу оставить нас одних. О вашем поведении будет доложено совету хальдагов. Будет жаль, если из-за этого опрометчивого поступка ваше участие в Беспощадной охоте закончится, так даже и не успев начаться. Какая досада…

И столько довольства звучало в голосе Каменного интригана, что даже наивному ребёнку стало бы ясно: король издевается. Провоцирует, дразнит, наслаждается яростью хальдага.

Вишенкой на этом многоярусном торте из побед короля и наших с де Гортом проигрышей стало появление свежих стражников. В том смысле, что те, которых вырубил Мэдок, так по-прежнему и пребывали в бессознательном состоянии. Зато новая группа с алебардами наперевес выглядела очень даже бодро и была полна желания скрутить мятежника.

Хальдаг метнул в них яростный взгляд, даже руку зачем-то вскинул. Не знаю, может, собрался магичить, но его опередил Каменный правитель:

— Стоять! Не хватало ещё представлений в моей собственной спальне!

Стражники замерли как вкопанные, будто тоже стали каменными, тоже окаменели, и его величество, удовлетворённо кивнув, продолжил:

— Я нисколько не сомневаюсь в ваших возможностях, герцог, и знаю, что не пройдёт и минуты, как вы уложите на лопатки и этих. Но подумайте, чем для вас обернётся такое своеволие. Продолжите бунтовать и уже точно проиграете. А мне бы не хотелось, чтобы вы так быстро выбыли из состязаний. Это была бы слишком лёгкая победа. Лёгкая, а следовательно, неинтересная. Не-е-ет, я собираюсь смаковать ваше громкое поражение долго и с наслаждением. Поэтому, — его величество хищно сощурился, — выходите. И оставьте меня наедине с вашей наиной. Уйдёте сейчас, и я так уж и быть закрою глаза на ваше безрассудство. Но для этого вам придётся закрыть двери с той стороны.

По лицу хальдага прошла судорога. Было видно, ярость отступает, и начинает накатывать осознание, что какая-то малознакомая девчонка не стоит того, чтобы из-за неё расставались с заветной мечтой. Наверное, в какой-то мере я даже понимала герцога. Вернее, пыталась понять, поставить себя на его место, а потому тихо проговорила:

— Идите. Всё хорошо.

Но вместо этого де Горт, поморщившись так, словно собирался выплюнуть попавший ему в рот яд, сделал к нам несколько шагов. Стражники напряглись, сжали крепче в руках оружие, но без приказа короля не отваживались броситься наперерез Истинному.

Остановившись перед королём, тот проговорил, громко и резко чеканя каждое слово:

— Ты отпустишь мою наину, а взамен я пройду через пламя Ильсельсии, когда ты этого потребуешь.

Интересно, все хальдаги тыкают его величеству?

Кажется, Рейкерд даже не заметил столь непочтительного обращения. Он продолжал смотреть на хальдага, прямо ему в глаза, и улыбался вместо того, чтобы злиться. Понятия не имею, что предложил ему Мэдок, но, судя по выражению лица короля, только что он одержал ещё одну победу.

— В любое удобное для меня время? — уточнил вкрадчиво.

— Когда пожелает его величество, — с явным оттенком пренебрежения подтвердил Истинный.

— Ну что ж, — король перевёл взгляд на меня, — как бы ни было сильно моё желание провести эту ночь с вами, моя красавица, предложение вашего жениха оказалось ещё более заманчивым. От такого не отказываются, а потому я вас отпускаю. Выйдите, леди Филиппа, чтобы мы с герцогом могли заключить сделку на крови. Пригласите свидетелей! — приказал Рейкерд и недвусмысленно подтолкнул меня к выходу.

Так как служанки забрали мою одежду, даже обувь унесли, пришлось шлёпать босой и полуголой. Благо де Горт стянул с себя местами порванный плащ и набросил его мне на плечи.

— Спасибо, — шепнула ему.

Выскользнув из королевской спальни, быстро прошла через просторную гостиную, стараясь не наступать на стражу его величества, и, только оказавшись в полутёмной галерее, облегчённо выдохнула. Закуталась плотнее в тёплую одежду, чувствуя, как мех приятно щекочет мне кожу. Оглянулась на сомкнувшиеся за спиной створки и скользнула к окну, посеребрённому лунным светом.

Что это ещё за пламя Ильсельсии? Вряд ли что-то приятное для герцога, иначе бы этот столетний интриган так не радовался. Ещё и сделка на крови… При свидетелях… Подозреваю, что от такого потом не отвертишься.

Вздрогнула от тревожных мыслей и прислушалась. Слух уловил едва различимый звон бубенчиков, доносившийся откуда-то из полумрака. Не знаю, что тогда на меня нашло, но я оттолкнулась от окна и пошла на звук. На цыпочках пробежав по холодному полу, приблизилась к шторе, одной из многих, что перемежались с развешанными на стене портретами. Отодвинув её, обнаружила нишу с каменным выступом, на котором, как на скамейке, сидел переквалифицированный в шута целитель.

— Не помешаю? — приветливо улыбнулась молодому мужчине.

На вид ему было лет двадцать семь, не больше. Тёмные курчавые волосы выбивались из-под дурацкого головного убора, уголки карих глаз были опущены, как и тонкие губы, отчего выражение лица Теймена было ну очень грустным. Он походил на маленького беззащитного щенка, которого жестокосердный хозяин в лютый мороз выгнал на улицу. Вертальд казался невысоким и очень стройным, а облегающее пёстрое трико ещё больше подчёркивало его худобу.

Голодом, что ли, этого беднягу здесь морят…

Вскинув на меня взгляд, шут захлопал от удивления ресницами и воскликнул:

— Вы та самая наина!

— Что, уже успела прославиться? — тихонько усмехнулась я, присаживаясь на холодный камень.

Вместо ответа Теймен поинтересовался:

— Леди Адельвейн, скажите, что его всемогущество предложил королю взамен, раз его величество сразу согласился вас отпустить?

— Пройти через пламя Ильсельсии, — слово в слово повторила я заявление де Горта.

— Это очень, очень плохо, — явно взволнованно пробормотал бывший врач.

Порывалась спросить, чем именно божественный огонь может грозить Стальному, но что-то меня остановило. Наверное, осознание, что разговариваю с совершенно незнакомым человеком, а информация о пламени вполне может являться достоянием общественности. Вряд ли получится все свои пробелы в знаниях валить на обитель. Лучше потом в герцогской библиотеке поищу. Или Морса осторожненько расспрошу. Его всё равно никто, кроме меня и других вейров, не слышит, а значит, ему, если что, будет сложнее меня выдать.

Теоретически.

— Вы шли сюда за герцогом? — догадалась я.

Шут кивнул:

— Видел, как он ворвался во дворец, едва не сбив с ног стражников, а когда те попытались его остановить, всё-таки сбил их. И помчался наверх. Я тенью последовал за ним. Очень мне, знаете ли, тревожно за герцога…

— Вы бы хотели, чтобы он победил? — Я даже удивилась тому, сколько в моём голосе прозвучало удивления.

Поразительно! Неужели у де Горта имеются болельщики? Фанатки-невесты (они же группа поддержки и одновременно балласт для герцога) не в счёт. Наины с первой по четвёртую его поддерживают, потому что жаждут выскочить за него замуж, а в идеале ещё и примерить на себя корону Харраса. Меня же агитируют на его уничтожение. Вот только я не убийца и вредить ему не собираюсь. Как и не собираюсь за него замуж. Лучше продолжу мечтать о кошке и том качке из спортзала в роли моего любовника.

Хорошая мечта. Позитивная и жизнеутверждающая. Надеюсь, что и вполне осуществляемая.

— Он единственный, кто, возможно, сможет меня услышать, — горестно вздохнул Вертальд. — Пока что я связан обетом молчания, но когда Рейкерд перестанет быть королём, я бы рассказал… Я бы… — Он запнулся, а потом горько улыбнулся: — Вот только, боюсь, от меня избавятся раньше.

— Теймен, вам угрожает опасность?

Шут помотал головой, отчего золотые бубенчики уныло звякнули.

— Прошу простить меня, леди Адельвейн, я не хотел вас тревожить. На меня, бывает, находит, и тогда я начинаю болтать всякие глупости. Не берите в голову.

Разумеется, я ему не поверила. Очевидно ведь, что бедолага напуган, вот и поспешил свернуть нашу с ним такую интересную и познавательную беседу.

— Теймен, скажите, — начала было я, не желая сдаваться, и тут, как назло, в галерее раздались тяжёлые шаги, а следом послышался богатырский, глубокий голос хальдага: — Филиппа!

— Вам пора, — слабо улыбнулся мне шут её величества.

— Но мы ведь с вами так и не договорили…

Штора дёрнулась, резко отъезжая в сторону, и перед нами предстал герцог, мрачный, как грозовое небо глубокой ночью.

— Пойдём, — коротко сказал он.

Вздохнув, я поднялась, досадуя, что он так не вовремя здесь появился.

— Была рада с вами пообщаться, — мягко попрощалась с шутом.

— Для меня это огромная честь, леди Адельвейн, познакомиться с дочерью ино… — Теймен осёкся под штормовым взглядом хальдага, весь аж съёжился, а я сделала себе пометку — при первой же удобной возможности снова переговорить с бывшим лекарем.

Он явно не против иномирян и, судя из того, что уже успела узнать, мне вполне может понадобиться его помощь.

— Где твоя обувь? — прервал ход моих мыслей Мэдок.

— Там же, где и платье.

Не успела это сказать, как хальдаг подхватил меня на руки и понёс, как пушинку или невесомое пёрышко, через длинную анфиладу к лестнице.

— Спасибо, что не бросили, — сказала, слыша, как его шаги разбивают тишину на осколки. Чувствуя, как быстро у меня под ладонью бьётся сердце Стального, ощущая даже через ткань камзола, как горяча его кожа.

От этого жара, бьющего в меня от хальдага, я сразу согрелась. Успокоилась, расслабилась и обвила руками его шею.

— Я же обещал, что никому не позволю обидеть свою наину, — одними уголками губ улыбнулся де Горт.

— И себе самому тоже не позволите? — решила разобраться хотя бы в этом вопросе.

— Себе — тем более. — Его улыбка стала ещё шире. Непривычно беззаботная, я бы даже сказала, какая-то мальчишеская.

— Тогда лучше не приходите сегодня ко мне в комнату.

— Если не хочешь, не приду, — раздался у самого уха низкий, хриплый шёпот, заставивший засомневаться в том, а чего же я всё-таки хочу или не хочу.

— Тогда я вас ещё и за это поблагодарю.

— Вот теперь вы больше похожи на наину.

— А вы на героя любовного романа, которые я иногда читаю.

— Сомнительный комплимент, Филиппа, — пробормотал де Горт, и я, не сдержавшись, хихикнула.

Оказывается, путешествовать у него на руках было очень даже приятно, а ещё удобно. Не то что на плече, вниз головою, как какой-нибудь мешок картошки.

Вот вам и неандертальское чудовище. Которому, как выясняется, тоже не чужды законы эволюции.