40 Сандра
Оставшись одна, я долго не могу уснуть. Теперь я в безопасности, да. Но лучше ли это? Насколько?
Все эти долгие недели, которые складывались в месяцы, я мечтала, что Чезаре меня найдет. Даже когда знала, что он считает меня погибшей, я не переставала надеяться.
В моих снах, когда это происходило, мы были счастливы – он обнимал меня, целовал, говорил, как скучал, и что до последнего верил.
Конечно, я понимала, что все это не в характере Романо. И я была бы рада даже скупым выражениям эмоций. Но я совершенно не была готова к тому, что между нами проляжет огромная пропасть. Еще и эти фото с Дино. Теперь мне становится ясно, зачем это было, и что значили те слова.
Получается, тот, кто меня похитил, подстроил и это, просчитал на столько шагов вперед. От такого становится не по себе.
Поверит ли мне муж? Внутри гложет обида не только за себя, но и за нашего малыша. Чезаре ничем не дал понять, что он рад, что тоже хочет ребенка.
Тем более мальчика.
В нашем мире сын – это прежде всего наследник, преемник должности отца. Мафиозный мир крайне традиционный и консервативный в некоторых моментах вроде договорных браков и наследования должностей. Тем более что Чезаре – глава Falco Nero. Для него рождение сына, прежде всего, статус.
И все же он не рад…
Эта мысль не дает покоя, сводит с ума, лишая сна.
Пожалуй, единственный серьезный плюс – теперь мы с ребенком точно в безопасности. Но в остальном мое положение не сильно изменилось – я точно так же пребываю в неизвестности. Романо мало что сказал, и дальше между нами будет неизвестно что.
“Ты будешь жить”.
Не это я надеялась услышать. Совсем не это.
Сердце сжимается от тоски и отчаяния. Я так надеялась на него, так верила, но…
С болью понимаю, что Чезаре ни разу не назвал меня принцессой, как раньше. Теперь между нами стена, и вряд ли что-то это изменит.
Ночь проходит беспокойно. Малыш никак не успокаивается – толкается, крутится, словно чувствует мое состояние. Только под утро у меня выходит немного подремать. Но проснувшись, я вдруг четко понимаю – не могу здесь больше находиться. Все в этой комнате напоминает о прошлом.
Абсолютно каждая мелочь.
Встаю с постели. Окидываю спальню тоскливым взглядом и замечаю свой дневник. Наверное, еще вчера я бы сильно смутилась от того, что Чезаре нашел его. И, вероятнее всего, прочитал. Но сейчас эта мысль проходит, не задев меня.
Плевать. Там только правда. Все мои сомнения, все мысли.
Видимо, я перескочила к стадии смирения и готова жить в новой реальности. В конце концов, ребенок будет в безопасности – Чезаре не позволит, чтобы с ним что-то случилось.
А мое сердце и чувства… Что ж, выходя замуж за Романо, я подозревала, что счастливого брака не выйдет. Боялась этого и хотела сделать по-другому. Пыталась, но…
Но это не про нас.
Сейчас мой приоритет – ребенок.
Еще раз оглядываюсь и покидаю спальню, приняв непростое решение.
В доме гулкая тишина. Здесь вообще, кажется, стало куда более холодно и одиноко. Возможно, я ошибаюсь, но отчасти я даже рада этому. Если бы увидела следы другой женщины, наверное, мне было бы куда сложнее смириться с этим.
Жажда толкает меня в сторону кухни. Здесь тоже ничего не изменилось – разве что продуктов в холодильнике практически нет. Царапает мысль, что Чезаре живет где-то в другом месте, поэтому все вот так.
“У кого-то другого или с кем-то другим”…
Выпив стакан воды – на большее утром я неспособна, возвращаюсь обратно, но замечаю в гостиной мужа.
Меня накрывает воспоминаниями – как вот точно так же он сидел тогда, на том же диване. Тот вечер что-то в нас обоих изменил.
Так мне показалось, но увы – я ошибалась. Обманулась, решив, что такой мужчина как Чезаре способен на чувства. Нет, его приоритеты – это правила и традиции клана.
Как и для любого мафиози.
Организация превыше всего. Клятва превыше всего.
Замираю, не в силах уйти – смотрю-смотрю-смотрю. Жадно запоминаю каждый момент – как Чезаре сидит с прикрытыми глазами. Волосы чуть растрепались, на лице свежая ссадина. И раньше бы я пошла и помогла ему, промыла и обработала. Сейчас я не чувствую себя вправе сделать это.
На нем темная рубашка – кажется, та же самая, что и вчера. Он не ночевал дома, очевидно. Это тоже царапает.
В момент, когда я собираюсь отступать, муж резко открывает глаза и ловит меня своим пристальным вниманием в капкан.
Откашливаюсь и делаю шаг вперед, решив прояснить некоторые моменты, раз уж мы встретились.
– Мы можем поговорить?
На лице мужа проступает что-то трудноуловимое – то ли неодобрение, то ли раздражение.
– Что-то случилось? – хрипло спрашивает он.
– Я хотела узнать – твой брат, он… С ним все в порядке?
Я трусливо хватаюсь за совершенно не тот вопрос, который меня волнует в первую очередь. Лицо Романо мрачнеет, и он коротко качает головой.
– Нет. Ты что-то знаешь о нем?
– Мне ничего не отвечали, – с искренним сожалением отвечаю, понимая, что, получается, Чезаре потерял брата полгода назад. А ведь они были близки, насколько я поняла.
Снова повисает неуютное молчание. Муж молчит, только смотрит так, что желание сбежать становится все более сильным.
– Могу ли я связаться с мамой и сестрой?
– Нет, – резко отвечает он, разминает шею, словно долго сидел в такой позе. – Я пока не собираюсь сообщать, что ты осталась жива после той аварии.
Это становится для меня полной неожиданностью.
– Но… Подожди, это же… Мама и Аделина с Ванессой имеют права знать!
– На полтона ниже, – сухо напоминает муж. – Пока я не найду того, кто это устроил, никто не узнает, что ты вернулась. Это не обсуждается.
Его голос звучит абсолютно бескомпромиссно и резко. Отчасти я, наверное, его даже понимаю, но… Но я так долго была одна, сидела в четырех стенах, что, кажется, больше просто не вынесу.
– Из дома мне можно выходить? Хотя бы в сад.
– Да. Но за тобой будут присматривать. Так что выбраться за ворота не выйдет.
– Выходит, я пленница?! – возмущаюсь его заявлением.
– Осторожнее, – цедит Романо. – Не раскачивай лодку, Сандра. Тебе не понравятся последствия.
Наверное, лучше бы он меня ударил, чем был настолько безразличным и холодным. Словно это не мы с ним были вместе, не мы собирались идти рука об руку.
Неужели все это только потому, что я не рассказала ему про отца? Но я же ничего не говорила! Не сотрудничала! Как он этого не понимает?
– Если я тебе настолько противна и неприятна, может быть, ты вернешь меня родителям? Я готова уехать, – запальчиво предлагаю, едва не плача от боли, которую причиняют резкие слова мужа.
Чезаре медленно поднимается с дивана – делает это так плавно и неуловимо, как хищник, который готовится к прыжку. В его глазах снова тьма. Холодная, чужая, готовая поглотить любого.
– Что еще придумаешь, Сандра? Считаешь, мало удара в спину, решила еще и опозорить меня? Или уже планируешь, как побежишь к папочке?
– Ты… – я буквально задыхаюсь от его ярости, которую транслирует взгляд.
– Можешь забыть об этом, – чеканит Романо. – Ты – моя жена, Сандра. И ты останешься там, где я скажу. Ты подчинишься, даже если твоей верности хватило лишь на пустые слова.
– Я не обманывала тебя! – едва не плачу. – Слышишь? Я ничего не рассказывала!
– А должна была! – рявкает он. Затем резко прикрывает глаза и делает шаг назад. – Ты должна была прийти ко мне, но вместо этого предала!
– То есть это все? Между нами все кончено?
Он молчит, медленно открывает глаза, но я не выдерживаю этого тяжелого взгляда – отступаю, понимая, что не узнаю того мужчину, что вижу.
– Я хочу отдельную спальню, – бормочу, решив, что больше не выдержу.
– Не волнуйся, – криво ухмыляется Чезаре. – Я не побеспокою тебя. Ты… – его взгляд скользит ниже, на живот. И это больно бьет по моей самооценке женской. Конечно, я не так привлекательна сейчас. Куда мне до девушек, которых он может заполучить? – Останешься там, где сейчас.
– Нет, – возражаю, сама не понимая, откуда у меня столько смелости. – Я буду жить в гостевой комнате. Не хочу твою спальню, Чезаре. Ты можешь считать меня кем угодно, но я – мать твоего сына. Прояви уважение. Он – твой наследник. Тот, кому ты передашь должность.
– Ты так уверена, что он мой?
Я понимаю, что этот вопрос – лишь способ сделать мне больно, ударить посильнее, чтобы я отступила. Но сейчас я борюсь не за свои чувства, а за ребенка под сердцем.
– Абсолютно. Если ты не слышал, то доктор это подтвердил. Если тебе требуется ДНК-тест, пожалуйста. Я знаю, чей он.
– Но ты не рассказал о нем.
– Спроси Индиру, – предлагаю я. – Она знала. Заметила, что меня тошнило по утрам.
– В тот день ты знала? – спрашивает Чезаре дрогнувшим голосом. Или мне это только кажется?
– Знала.
– И промолчала…
Я так устала оправдываться, что ничего не говорю. Между нами пропасть, и вряд ли мои слова что-то изменят.
– Это не отменяет того, что он – твой сын. Если для тебя это пустой звук, что ж, ты – глава семьи, ты прав.
– Ты и ребенок получат все, что необходимо, – резко возражает Романо.
– Мне нужна отдельная спальня.
– Хорошо, – цедит муж. – Выбирай любую. Сегодня придут медсестра и повар.
– А Индира?
– Она пропала сразу, как случилась авария.
Это странно, но мне не до чьих-то проблем сейчас. Со своими бы разобраться. Жаль, она мне нравилась.
Отступая назад, понимаю, что больше не выдержу рядом с Чезаре. Но буквально в дверях меня все же прорывает:
– У тебя кто-то появился? – Романо вопросительно приподнимает брови. – Женщина. У тебя кто-то есть, да? Ты поэтому так холоден?
На его лице – непроницаемая маска, и как бы я ни старалась, не могу прочитать, о чем думает мой муж. Не могу понять его эмоций.
– Ничего, о чем тебе стоило бы беспокоиться, – равнодушно бросает Чезаре.
В этот момент последние остатки моей надежды на что-то превращаются в пепел.
Вот и все. У него есть другая.
Киваю, едва сдерживая слезы. Глаза печет, но я не хочу потерять остатки гордости.
К черту. Пусть развлекается. Пусть живет с другой. У меня есть сын, и только он – мой приоритет теперь.
Покидаю гостиную я с ощущением, что меня растоптали. Но вместе с тем я, наконец, получила ответы на вопросы.
На втором этаже я собираюсь выбрать спальню, максимально удаленную от спальни мужа. Все, чтобы только не пересекаться с ним.
Одежды у меня никакой нет – только то, что на мне. И я для начала иду в спальню Чезаре, чтобы внаглую утащить одну из рубашек мужа. Но едва я открываю тот шкаф, как замираю, не веря своим глазам.