Гдава16. Пропажа.

Утро в пещере не принесло солнца — только зелёный свет стен стал как будто грязнее, смешавшись с сизым предрассветным туманом, поползшим из расселин.

Купец Ветров открыл глаза первым. Сердце заколотилось тяжело, смутно, предчувствуя неладное. Он резко сел на лавке каменного выступа, огляделся.

— Вставать! — рявкнул он, пиная ногой сухой мешок. — Пора!

Казаки зашевелились. Васька поднялся, хмурый, потирая затекшую шею. Молодой Егорка вскочил, испуганно моргая.Но три места у дальней стены пустовали. Холстины лежали брошенными, а тяжёлый колун немого громилы исчез.

Ветров бросился к трещине. Посмотрел на примятую пыль, на свежие царапины ногтей на камнях. Лицо его налилось дурной, багровой кровью.

— Ушли, сукины сыны! — купец закричал так, что с потолка пещеры посыпалась мелкая каменная крошка. Он топал сапогами, брызжа слюной, матерился грязно, по-ярмарочному. — Обокрасть меня вздумали! Тайком, крысы каторжные, золото моё вынести решили! Волки! Тати! Вовек не прощу!

Васька подошел к расколотой скале, присел на корточки, потрогал холодный след. Глаза казака сузились. Он поднял голову на купца, и в голосе его не было страха — только глубокая, вековая усталость.

— Не ругайся, Илья Петрович. Зря горло дерёшь. Не золото они унесли.

— Что ты мелешь, дурень?! — повернулся к нему Ветров, сжимая кулаки.

— Не уйдём сейчас — завтра нас с Егоркой искать некому будет. Пойдём назад, к станице. К лешему золото твое, жизнь дороже.

Егорка сжался, испуганно переводя взгляд с казака на купца, его руки на затворе ружья мелко дрожали.

Ветров посмотрел на них, и в глазах его загорелся тот самый безумный, сухой огонёк, как людей, потерявших разум от жадности. Он выпрямился, упрямо выставив подбородок.

— Возвращаться? — тихо, с шипением переспросил купец. — Назад? С пустыми руками? Чтобы в Станице надо мной со смеху дохли? Чтобы должником по миру пустили? Нет! Я до этой горы полжизни шёл. Камни эти — мои! Золото — моё! Я его из-под земли зубами выгрызу, а найду! А вы… — он ткнул толстым пальцем в грудь Ваське. — Вы можете проваливать! Трусы бабьи! Бегите к своей станице, юбки бабьи целуйте! Мне чужого не надо, я один пойду! Один всё заберу!

Он рванул с пола свой мешок, неловко вскинул его на плечо и, тяжело дыша, зашагал прямо вглубь пещеры, к дальнему проходу, ведущему наверх, к вершине. Даже не оглянулся.

Васька посмотрел ему вслед. Плюнул в зелёную каменную пыль.

— Эх, голова твоя дурная, купец… — горько выдохнул он.

— Дядька Вась… — робко позвал Егорка, прижимаясь к плечу старшего. — Что делать-то? Нежто бросим его? Пропадёт ведь. И мы без него заплутаем.

Васька долго молчал, слушая, как удаляются тяжёлые шаги Ветрова. Потом тяжело вздохнул, проверил затвор и угрюмо бросил:

— Не бросишь. Мы казаки, а не волки, чтоб раненых да бесноватых в лесу оставлять. Да и перед Богом отвечать придётся. Пошли, Егорка. Держи ружье наготове.

Они подхватили упирающегося Егорку, который всё оглядывался на трещину в стене, и пошли следом за купцом. Вглубь горы. Туда, откуда уже тянуло ледяным, мёртвым ветром вершин.