Глава 39

Огастус багровеет так, что его лысина становится похожа на раскалённый уголь. Он сдавленно рычит и стискивает кулаки. Я на всякий случай делаю шаг назад.

Сердце тревожно замирает. Надеюсь, ему не придёт в голову сейчас ломать прилавок!

— Ах ты, паршивая девчонка! — сипит он, выпучив глаза, — Думаешь, можешь безнаказанно позорить меня, да ещё и при свидетелях? Да я тебя!..

Он делает шаг ко мне, и на миг у меня замирает дыхание. И тут кто-то из парней красноречиво кашляет, и Уилби, вздрогнув, мечет на него злобный взгляд.

Парень, что кашлянул, лениво опирается на лопату, которую держит в руке, и насмешливо замечает:

— Хм… а я-то думал, работа начальника стражи — защищать честных жителей, а не пугать беззащитных девушек на рынке.

Огастус дёргается, будто его хлестнули по физиономии. Его глаза наливаются кровью, и он открывает рот, чтобы заорать, но второй фермер спокойно добавляет:

— Да уж, господин Уилби. В переулке Магнолий на днях одну старушку ограбили, помните? Все ждали, что стража разберётся. А вы только рукой махнули, мол, сама виновата. Воров даже искать не стали.

Я замечаю, как у Огастуса дёргается щека и стискиваю губы, чтобы не прыснуть со смеху. Хорош герой! А старушку жалко…

— Да как вы смеете!.. — сипит он, но слова застревают у него в горле. Он оглядывается, будто проверяя, не слышит ли его кто ещё, и неожиданно меняет тактику.

Я молча наблюдаю за ним. Становится даже любопытно, какой повод, чтобы придраться, он найдёт на этот раз. Замечаю, что и парни тоже смотрят на него во все глаза и вдруг чувствую какой-то залихватский азарт, словно стала частью тайного заговора против начальника стражи, который всех бесит.

В глазах Огастуса появляется хитрый блеск, словно он только что вспомнил что-то важное.

— Ладно, сучок так сучок, — бурчит он и тут же нехорошо прищуривается:

— Зато у тебя на крынках не стоит печать Инспекции съестного надзора! Любая еда обязана пройти проверку и получить их одобрение, иначе — штраф и конфискация!

Чего-чего? Инспекция съестного надзора? А такая есть? Звучит очень странно…

Однако у парней это название не вызывает никакого изумления. Удивляются они другому.

— Э, постойте-ка, — возражает один, нахмурившись. — Варенье не относится к таким товарам. Опечатывают молочные и мясные продукты, да ещё зерно, которое поставляется на мукомольни.

— Верно! — кивает второй. — Для варенья требуется только жетон Торговой гильдии. А у госпожи он есть, мы сами видели. Он же у вас есть, госпожа?

— Конечно! — спохватываюсь я и поднимаю жетон повыше, чтобы было видно всем, — Вот он!

— Значит, и проблем никаких нет, — пожимает плечами первый, и Огастус багровеет так, что я пугаюсь: как бы с ним удара не случилось.

Но мои спасители и не собираются униматься. Второй язвительно бросает:

— Да и вообще… Уж не слишком ли придираетесь к госпоже? Почему-то отсутствие печатей у других торговцев вас никогда не смущало!

От прилива благодарности щемит сердце. Чувствую себя гораздо спокойнее и расправляю плечи,  с твёрдой уверенностью взглянув на Уилби.

Тот краснеет ещё сильнее и брызжет слюной:

— Да как вы смеете указывать мне, как делать мою работу?! Вы… вы… вы никто!

— Мы не указываем, — всё так же спокойно отвечает первый, — просто хотим, чтобы справедливость была одинаковой для всех.

Огастус шумно выдыхает сквозь зубы.

— Ну что ж… — цедит он, — сегодня тебе повезло, девчонка. Свидетели нашлись. Но запомни, у закона глаза зоркие и руки длинные.

Фермеры невозмутимо переглядываются и явно нарочито ехидно хмыкают, будто показывая, что не верят ни единому его слову. Я тоже стараюсь держать лицо, хотя сердце бьётся как сумасшедшее.

Уилби ещё раз меряет нас тяжёлым взглядом и, пыхтя и тяжело переваливаясь с ноги на ногу, уходит прочь.

Я только тогда позволяю себе выдохнуть. Но парни всё ещё смотрят ему вслед, нахмурившись.

— Осторожнее будьте, — глухо говорит один. — Он злопамятный.

— Да уж, — добавляет второй, — такой забудет всё что угодно, только не обиду.

Эти слова настораживают меня. Пожалуй, с Огастусом надо быть вдвойне более бдительной…

— Спасибо вам, — искренне говорю я и улыбаюсь, чувствуя, как напряжение постепенно отступает. — Если бы не вы, он бы не отвязался, пока я бы ему не заплатила. А у меня каждый медяк на счету.

Они смущённо переглядываются и неловко переминаются с ноги на ногу.

— Будет вам, госпожа, — бормочет один, — Огастусу просто стоит иногда щёлкать по носу, а то совсем распояшется.

— Он всех в Дорке давно раздражает! — подхватывает второй, — Свою работу делать не хочет, а как деньги с других стричь — так всегда пожалуйста! Конечно, мы не могли пройти мимо такой несправедливости.

— Только вы уж следите за тем, чтобы печати Инспекции были на месте, если надумаете молочкой торговать, — поспешно говорит первый, — не давайте Огастусу лишнего повода себя прижать.

— Конечно-конечно, — киваю я, а для себя делаю мысленную пометку: обязательно узнать у Салли, есть ли у неё такая печать. Хотя, скорее всего, есть, раз её пустили торговать.

Уверена, Уилби первым же делом у неё эту самую печать и потребовал, когда нагрянул с проверкой!

— А как вас зовут? — вдруг спохватившись, спрашиваю я. — Ведь я должна знать имена своих спасителей!

— Я Эдвин Уолш, — отвечает первый. — У нас с отцом ферма у реки.

— А я Томас Уолш, — говорит второй. — Живём по соседству. Так-то мы с Эдвином кузены. У него ферма называется “Свиное ухо”, а у меня — “Свиной пятачок”, вы заглядывайте как-нибудь в гости. С жёнами нашими познакомитесь.

Прыскаю от смеха над названиями ферм и поспешно прикрываю рот ладонью, чтобы не обидеть Тома с Эдвином.

Мы прощаемся, как старые добрые друзья, и я начинаю собирать оставшиеся крынки с прилавка. Огастус всё равно всех покупателей распугал, так что, считай, торговый день пошёл насмарку… ну да ничего, больше времени будет, чтобы подготовиться к завтрашнему свиданию с Седриком. И к Салли на обратном пути заглянуть, узнать про печать и про то, как идут продажи творога с вареньем.

Внезапно чувствую на себе чей-то злобный взгляд. Он мимолётный, но такой ощутимый, словно его хозяин ненавидит меня люто и искренне.

Ёжусь и поднимаю голову. Никого нет, только в дальнем переулке мелькает какая-то фигура…

При виде меня обдаёт узнаванием, словно ледяным душем. Тело моментально цепенеет. Не может быть!