Глава 42

Я недоумённо моргаю, в первый миг решив, что он шутит. Но в его голосе нет ни тени насмешки.

— Что?.. — выдыхаю я, и губы у меня предательски складываются в виноватую улыбку. — Почему отменяются?

И тут же злюсь на себя. Почему я вдруг начинаю так беспомощно лепетать? Вот я сейчас соберу всю волю в кулак и ка-ак выскажусь!

Но Седрик молча смотрит на меня, и этот взгляд, скользнувший по моей фигуре снизу вверх, на пару мгновений дольше, чем нужно задержавшийся на груди, вызывает во мне острое желание сгореть от смущения провалиться сквозь пол.

Я инстинктивно опускаю глаза и вдруг осознаю: свинья, зараза такая, заметна! Заметна гораздо сильнее, чем хотелось бы. Оно будто ещё веселее сияет в утреннем свете! Более того, подол предательски задирается при каждом движении.

Ну за что мне это? И зачем я только решила затеять ту проклятую стирку с заклинаниями? Спокойно почистила бы платье вручную и всё.

Меня обуревает злость и негодование на саму себя, и я с тоской понимаю, что хорошее настроение и радостное предвкушение свидания разбиты вдребезги.

Я делаю шаг назад, прижимая ладонь к груди, будто могу спрятать нелепую мордашку. Бесполезно. Она нагло выглядывает из-под моей руки.

Седрик слегка наклоняет голову, и во взгляде его мелькает непонимание, которое мгновение спустя сменяется удивлением, словно его только что озарила какая-то внезапная идея.

— Джина, не принимай близко к сердцу, — его голос звучит спокойно и твёрдо. — Я не это хотел сказать. Просто… твой наряд застал меня врасплох своей неожиданностью.

Внутри меня словно вспыхивает крохотный огонёк, рассыпающий тепло по всему телу. Слова Драггана почему-то не просто успокаивают, но и подбадривают меня.

— Да ничего, — со вздохом отвечаю я и развожу руками. — Просто… ничего лучше для прогулки с тобой у меня не нашлось. Все мои наряды… хотя какие там наряды. Два моих любимых платья остались в доме у мачехи.

И, спохватившись, умолкаю. Ещё не хватало выглядеть испуганной прибедняющейся девочкой на глазах у Драггана. Я даже себе сама кажусь жалкой!

Нерешительно поднимаю глаза, опасаясь натолкнуться на снисходительную улыбку. Но вместо этого — и тут сердце радостно трепещет — вижу внимательные глаза Седрика. Он просто кивает, словно принимая мои слова к сведению, и вдруг властно заявляет:

— Это легко исправить. Сейчас же отправляемся в Силлмарк. Ты выберешь себе новое платье.

— В Силлмарк? — переспрашиваю я, растерянно моргая. — Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — подтверждает он, и его уверенный тон не оставляет места возражениям. — У меня нет ни малейшего желания, чтобы ты чувствовала себя неловко на нашей с тобой прогулке.

Вот тут я теряюсь во второй раз. Силлмарк? Настоящий Силлмарк? Он что, и правда недалеко отсюда? Никогда бы не подумала! Может, Драгган так шутит?

У меня внутри всё переворачивается. Я слышала о нём тысячу историй: шумный портовый город, куда сходятся дороги с севера и юга, откуда отплывают корабли в дальние страны. Там лавки со всякой всячиной, привезённой откуда угодно: ткани с востока, посуда с юга, сладости, каких у нас и во сне не сыщешь. Но самой туда попасть не доводилось — слишком далеко от столицы, да и чего скрывать, слишком дорого. Для меня Силлмарк всегда оставался чем-то вроде полусказочного места, доступного только богатым дворянам да господам с кошельком потолще.

И вот Седрик произносит это так буднично, словно речь идёт не о городе, а о прогулке за грибами. "Сейчас же едем в Силлмарк" — просто, будто само собой разумеется.

У меня щеки заливает жар. С одной стороны, сердце подсказывает: да соглашайся же ты, Джина! Это шанс увидеть то, что раньше казалось недосягаемым. А с другой — во мне всё решительно протестует. Принять от мужчины, который мне даже не жених или родственник, платье? Позволить ему вот так взять и купить для меня дорогую обновку? Нет, это… это звучит почти неприлично! Будто я собираюсь воспользоваться его щедростью, будто я — какая-то искательница выгод.

И потом…

Щёки вдруг заливает горячая краска.

А вдруг он потом потребует от меня что-то взамен?

— Я… — начинаю я и осекаюсь. — Я даже не знаю.

Слова застревают в горле. Я мечусь между желанием и стыдом, как заяц, загнанный в угол.

Седрик спокойно ждёт. Не давит, не торопит, просто стоит и смотрит на меня так, будто решение действительно остаётся за мной. Но во взгляде его есть что-то такое, от чего я чувствую: он привык, что его предложения не оспаривают.

— Я… — начинаю я и повторяю. — Я даже не знаю… Может, не стоит? У меня же есть это платье, — я неловко дёргаю подол, — и оно… вполне подойдёт.

Слова звучат жалко даже для моих собственных ушей. Я опускаю взгляд, чтобы не видеть реакции Седрика, и тут же ловлю себя на мысли: боюсь ли я его осуждения или того, что он начнёт спорить и давить на меня?

Эван, кстати, терпеть не мог, когда я с ним спорила, и немедленно начинал настаивать на своём и давить на меня, делая всё, чтобы я согласилась. Если же я сопротивлялась, то он неизменно обижался, замыкался в себе и потом показательно дулся и не разговаривал со мной несколько дней подряд.

От этого воспоминания я морщусь и выжидающе смотрю на Драггана.

Но он не спорит.

— Подойдёт, — спокойно соглашается Седрик. Его голос звучит ровно, уверенно, без малейшей тени насмешки. — Но ты в нём явно не чувствуешь себя комфортно.

Я вздрагиваю, как будто он прочёл мои мысли.

— Я… — снова начинаю я, но слова ускользают. Боги, и почему я так робею перед ним сегодня? Не выспалась, что ли? Точно, не выспалась! Надо срочно взять себя в руки и прекратить мямлить. — Просто… неловко принимать от тебя такие подарки.

— Это не подарок, — прерывает он так, будто констатируя очевидное. — Это всего лишь платье для прогулки. Я не вижу повода делать из этого что-то большее.

Я поднимаю глаза, и встречаю его взгляд. Суровый, прямой… но при этом без давления. Он словно протягивает мне руку, давая возможность самой решиться.

— Силлмарк рядом, — продолжает он всё тем же невозмутимым тоном. — Мы быстро доберёмся. К тому же, я уверен: тебе будет интересно.

Его уверенность заразительна. Где-то внутри всё ещё шепчет гордость: «Нельзя. Это неприлично». Но рядом с этим шёпотом в груди гулко звучит другое: «Да соглашайся же, Джина!».

И, словно уловив мои колебания, Драгган добавляет:

— Расслабься, Джина. Это просто дружеский жест. Я искренне хочу сделать тебе подарок, который не обяжет тебя ни к чему.

Я колеблюсь ещё миг, затем, вздохнув, киваю:

— Ладно. Если ты настаиваешь…

На его губах появляется едва заметная тень улыбки, и почему-то именно эта сдержанная улыбка окончательно рушит все мои сомнения.

И вдруг я вспоминаю кое-что и спохватываюсь:

— Погоди-ка! Что значит, рядом? Он же стоит на берегу Серебряного моря! А я хоть и плохо знаю эти края, но уверена — отсюда до него — дни и дни пути! Как ты хочешь добраться туда быстро? У тебя какие-то особенные лошади или карета?

В глазах Седрика мелькает лукавство:

— А кто сказал, что мы поедем на карете?