Глава 45

— Боюсь, что они слишком… нарядные, — с сожалением заканчиваю я, проводя пальцем по ряду платьев. — Мне бы что-то попроще. Для прогулок. Чтобы не выглядеть так, будто я сбежала с королевского приёма.

На секунду представляю себя такой вот разряженной в пейзажах Запретных пустошей и невольно фыркаю от смеха.

Ганелла на мгновение замирает, а потом мягко улыбается — как лекарь, который пытается справиться с незначительным, но упрямо отказывающимся излечиваться заболеванием у пациента.

— Конечно, я всё понимаю. Главнее всего для вас именно простота! Сейчас посмотрим, что можно сделать…

Она ловко поворачивает стойку, и платья одно за другим исчезают за дверью в стене. Через несколько минут Ганелла возвращается уже с другой подборкой, и теперь ткани совсем иные.

— Никакого блеска, — мурлычет Ганелла, расправляя то одну юбку, то другую, чтобы мне было лучше видно, — никаких излишеств: благородные приглушённые тона, лёгкий лен, хлопок, немного вышивки по вороту. Уверена, это ближе к тому, что вам нужно. Всё просто, практично, но, в то же время, со вкусом!

Она права! Мне эти платья нравятся гораздо больше.

Я выбираю три, и Ганелла провожает меня в примерочную. Это не просто закуток, отгороженный шторой, а просторная комната с дверцей, предусмотрительно запирающейся на защёлку.

Там даже стоит небольшой диванчик! А в воздухе витает тонкий цитрусовый аромат. Да уж, в таких роскошных магазинах я ещё никогда не бывала… И неизвестно, побываю ли снова.

Чувствую себя, как героиня из сказки, которой предстоит отправиться на бал. Правда, в моём случае, на прогулку, но это сути не меняет.

А подходит ли Седрик на роль прекрасного принца?

От этой мысли на лице сама собой появляется улыбка, а настроение только улучшается. Все неприятности, вроде коварств Эвана и Розамунды, меркнут и кажутся ужасно далёкими, словно меня отгородило от них блестящей стеной.

Очень хочется поймать этот момент и остаться в нём навсегда…

Тихо напевая, меряю одно платье за другим, вертясь перед высоким зеркалом в серебряной раме.

Первое — светло-серое, с широким мягким поясом и короткими рукавами. Удобное, но смотрится на мне, как чужое. Будто бы я сняла его со старшей сестры, которой оно подходило намного больше.

Второе — нежно-изумрудное, ложится прямо по фигуре. Его юбка струится до самого пола, красиво спадая с бёдер крупными складками. Однако сочетание этого цвета и моих светлых волос придаёт коже странный оттенок. Она становится похожа на лежалый сыр!

Со вздохом снимаю и второе платье, откладываю его в сторону.

Третье — глубокого василькового, с застёжками сбоку и тонкой серебристой цветочной вышивкой по вороту. Простое, без вычурности, но только взглянув на себя в зеркало я вдруг понимаю: вот оно! Я нашла то, что искала!

Платье идеально ложится по фигуре, не стесняя движений, а цвет будто создан именно для меня — глубокий, но не кричащий. Он подчёркивает мою бледную кожу, придавая ей какой-то перламутровый оттенок, а глаза делает ярче. В этом я чувствую себя… собой!

Кружусь перед зеркалом, то распуская волосы, то скручивая их в пучок. И нравлюсь себе сама всё больше и больше.

Вдруг по зеркалу идёт рябь, и всё мутнеет. Виски сдавливает, а голова кружится так, словно я надышалась угарного газа от плохо закрытой печки…

Ноги подкашиваются, и я еле успеваю рухнуть на диванчик.

“Неужели Ганелла отравила чай?” — мелькает в голове паническая мысль. Но я тут же забываю о ней, потому что передо мной возникает огромная тень, от которой пышет жаром. Тень заслоняет свет, и меня опаляет жаром.

Вдруг по зеркалу идёт рябь, как по воде, и всё вокруг мгновенно теряет чёткость в густом тумане, который заволакивает всё вокруг меня. Воздух густеет, словно пропитан дымом, а в висках нарастает пульсирующая боль. Я хватаюсь за подол, чтобы удержаться, но ноги предательски подгибаются, и я валюсь на диванчик, едва не соскальзывая на пол.

Мир будто переворачивается. Я чувствую удушливый жар и странное гудение в ушах, как будто сама реальность вибрирует.

Паническая мысль возникает сама собой: «Неужели Ганелла подсыпала что-то в чай?»

Но она тут же испаряется, потому что в этот момент передо мной вырастает тень.

Огромная. Дышащая жаром.

Тень заслоняет свет, и воздух мгновенно становится обжигающим, как у открытой печки. Я вскидываю голову — и замираю. В тумане над головой вспыхивают два огненных глаза — живых, разумных, с вертикальными зрачками, при виде которых меня прошибает холодный пот. По коже бегут мурашки, на шее поднимаются волоски.

Дракон.

Эта мысль вспыхивает, как удар молнии. Я не могу ни кричать, ни дышать — только смотреть.

Сизый туман клубится, струится вокруг его массивной головы, а от дыхания чудовища воздух искрится жаром.

— Джи-и-ина… — голос дракона звучит глухо, будто из-под земли, — тебе не надо боятьс-с-ся…

Но я почему-то не чувствую панического ужаса. Только настороженное изумление. И, что страннее всего, меня внезапно посещает нелепая мысль:

«Дракон, а шипит, как змея. Хотя… логично. У них ведь и чешуя, и взгляд одинаковый».

Я сама поражаюсь, насколько абсурдно спокойно рассуждаю. И, кажется, он слышит это. Потому что я различаю короткое, низкое хмыканье — почти человеческое.

— Мы с-с-скоро вс-стретимс-ся, Джи-ина… — шипит он, растворяясь в клубах дыма.

И в ту же секунду морок рушится.

Я, тяжело дыша, обнаруживаю себя снова в примерочной — на диванчике, с прижатыми к лицу ладонями. Зеркало передо мной снова обычное, неподвижное, лишь отражает мои испуганные глаза и пылающие щёки.

Что это было? Сон? Видение? Предупреждение?

Провожу дрожащей ладонью по лицу, встаю, встряхиваю волосами. Сердце всё ещё бешено колотится, и где-то глубоко внутри вместо страха пульсирует странное волнение, смешанное с любопытством. И тихая, почти сладкая дрожь — от того, что дракон произнёс моё имя так, будто уже давно знал, кто я.

— Джина! — вдруг слышу повелительный голос Седрика и подскакиваю от неожиданности, — Ты готова показаться?