Глава 51

Снаружи что-то гулко взрывается, и пространство за оградой заволакивает густым сизым дымом. В нём мечутся чёрные тени, слышен звон оружия и панические крики.

Я вздрагиваю — звук не похож на магический разряд, скорее, на удар грома. Земля под ногами дрожит, как от землетрясения.

— Седрик! — крик замирает в горле, и я судорожно хватаю воздух.

Он где-то там, за оградой.

Интересно, он перевоплотился в дракона?

От этой мысли меня охватывает страх. Одно дело — человеческий облик Седрика, который уже кажется таким привычным и понятным, а другое — облик огромного зверя, который легко может сожрать любого и даже не почесаться.

И потом, я видела драконов только на картинках в сказках. Может, в жизни они вообще другие?

На меня нападает нервный смешок, и я опираюсь на перила лестницы, чтобы не упасть. Тиб с удивлением смотрит на меня.

Сквозь металлическую решётку я вижу вспышки в дыму — короткие, ослепительные, будто молнии бьют прямо в землю. Несколько человек валятся в стороны, один кричит, кто-то роняет оружие. Остальные мечутся, не понимая, откуда пришёл удар.

Перевожу дух. Нет, не вижу ничего похожего на дракона. И слава богам, сейчас я к этому не готова…

Вслед за облегчением приходит досада. Во мне просыпается неудовлетворённое любопытство. Если бы не этот дым, я бы увидела гораздо больше, а тут вынуждена довольствоваться только невнятными метаниями теней и бряцаньем оружия!

Но одно я понимаю чётко: Драгган действует быстро.

Он двигается стремительно, как порыв ветра. Я успеваю различить только тёмный силуэт в ореоле ярко-золотого пламени. Силуэт бесшумно скользит в дыму, с лёгкостью раскидывая наёмников, словно по щелчку пальца.

— Седрик, пожалуйста… — шепчу я, даже не осознавая, что говорю вслух.

Магия искрится в воздухе, и от забора ко мне долетает горячая волна. Она обжигает кожу — я прикрываюсь рукой и отступаю. Тиб жалобно шипит, хвостом метёт воздух и юркает под нижнюю ступеньку лестницы. Оттуда только моргают два огромных кошачьих глаза.

Не могу отвести взгляда от происходящего. Сердце истошно бьётся о рёбра.

Меня охватывают противоречивые чувства. Да, эти люди пришли с дурными намерениями. Да, это наёмники, возможно, убийцы. Но видеть, как они валятся на землю, как от ударов разлетаются брызги крови, как один из них не поднимается — страшно.

Я не хочу, чтобы Седрик стал таким! Не хочу, чтобы кровь — даже чужая — оставалась на его руках…

Секунда — и всё стихает.

Сизый туман рассеивается, воздух дрожит, как после грозы. Большинство человек лежат неподвижно, кто-то стонет, кто-то еле шевелится. Остальные пятятся, не смея приблизиться к фигуре, которая возвышается поодаль.

Он стоит, высокий, мрачный, словно сам свет отказывается падать на него.

Вижу, что пальцы Драггана всё ещё мерцают золотисто-алым, но взгляд спокоен. Он хватает ближайшего уцелевшего за ворот и без усилия поднимает над землёй. Тот пытается вырваться, дрыгает ногами, что-то хрипит, но напрасно.

Седрик щёлкает пальцами и исчезает вместе со своей добычей. Миг — и он вновь возникает рядом со мной. Мы с Тибом невольно шарахаемся — от него пышет жаром, как от доменной печи.

Глаза у Драггана светятся хищным блеском — явно не человеческим. На щеках у него следы пепла, а пальцы всё ещё подрагивают, будто в них живёт остаточное пламя.

Тиб громко фыркает, выгибается дугой и вздыбливает шерсть.

— Ты нас поджарить решил? — шипит он.

Седрик поворачивается к нам, моргает, и хищный свет в его глазах гаснет. Жар вокруг него быстро идёт на спад.

— Увлёкся немного, — хмыкает Драгган. Наёмник, которого он по-прежнему держит, перехватив поперёк пояса, что-то невнятно мычит, но сопротивляться не пытается. Я вижу по его лицу, как ему страшно, и полностью разделяю эти эмоции.

Мне и самой от увиденного хочется бежать и куда-нибудь спрятаться! Останавливает только осознание того, что нам с Тибом Седрик явно не собирается причинять никакого вреда. Даже наоборот — хочет защитить.

— Ничего себе, немного, — бормочу я, глядя на копошащихся за оградой людей. От сердца отлегает — вижу, что почти все, кто валялся на земле, уже понемногу приходят в себя, поднимаются и удаляются прочь, что-то невнятно бормоча.

— Они все живы, — пожимает плечами Драгган, — как я и обещал.

— А если они кому-нибудь расскажут, что тут произошло? — не унимаюсь я, — Ты же, вроде, хочешь хранить свой секрет!

Но лицо Седрика остаётся невозмутимым.

— Ну, расскажут, и что с того? — пожимает он плечами, — Думаешь, кто-нибудь им поверит? И потом, не думаю, что они начнут болтать об увиденном налево и направо.

Он бросил небрежный взгляд через плечо и нехорошо прищурился.

— Побоятся, — припечатывает он и встряхивает наёмника:

— А теперь поговорим с этим господином!

Тот в ужасе таращится на него, но молча висит, обмякнув, как полупустой мешок.

— Я тебя сейчас поставлю и задам пару вопросов. Отвечай на них честно, но если попробуешь что-то сделать госпоже Джине или попытаешься соврать, испепелю, понял? Я ложь сразу почую, — вкрадчиво сообщает ему Драгган. Наёмник бледнеет до синевы и лихорадочно трясёт головой: мол, понял, не дурак! Дурак бы не понял…

Он ставит наёмника на землю, и тот пошатывается, как пьяный, безумно вращая глазами и хрипя что-то невнятное. Замечаю пару седых прядей в его всклокоченных грязных волосах и ломаю голову: это так уже и было, или это следствие того страха, что он пережил?

— Говори, — произносит Седрик тихо, но от этого только страшнее. — Кто вас всех послал?

— Этот… богатенький… он не предупредил, что нас тут ждёт такое… велел разведать обстановку, найти лазейку, как проникнуть внутрь особняка, — поначалу язык наёмника заплетается, но потом он, похоже, берёт себя в руки и говорит более связно, — сказал, что если найдём проход, чтобы ночью проникли внутрь и выкрали бабу… в смысле, госпожу Джину, — на этой оговорке наёмник осекается и в ужасе глядит на Седрика.

Тот переглядывается со мной и хмыкает:

— Это поэтому вы решили при свете дня окружить особняк и торчать там, как привязанные? Умно, ничего не скажешь.

Наёмник поводит плечом, мол, так получилось. А меня вдруг осеняет.

— Богатенький… — эхом повторяю я, — уж не Эван ли Финниган вас послал?

Наёмник бросает опасливый взгляд на Седрика и мямлит:

— Фамилии не слышал, но вроде, да, имя то самое.

— Для тебя… тоже кое-что есть, — сипло выдыхает он и переводит глаза на меня. — Послание…

— Какое ещё послание? — напрягаюсь я, но он не успевает ответить.

Где-то у ворот раздаётся отчаянный лай, громкий, с надрывом. У меня внутри всё обрывается от плохого предчувствия.

Мы одновременно поворачиваемся к ограде. Из-за кустов выскакивает большой чёрный пёс, весь в грязи и крови. Он шатается, едва держится на ногах, одна лапа подламывается. Лает так, будто зовёт на помощь, и в каждом звуке — боль и ярость.

— О боги… — я рвусь вперёд, но Седрик перехватывает меня за плечи.

— Не подходи, — твёрдо говорит он. — Он ранен, может не соображать, кого видит!

— Ты не понимаешь! — в ярости сбрасываю я его руку, — Это Анемон! Собака Гленды! Он бы не пришёл сюда просто так!

В горле ком, а перед глазами всё плывёт. Если пёс здесь… значит, Гленда…

Анемон, пошатываясь, подбегает ближе, но, видимо, почуяв защиту Гленмура, замирает у самой решётки и воет — протяжно, рвущим душу голосом. Я вижу, как с его морды срываются ярко-алые капли.

Тиб жалобно мяукает, а у меня сердце стучит так, что кажется, вот-вот разорвётся.

Седрик поднимает голову, в его взгляде вспыхивает холодный огонь.

— Похоже, беда пришла не только к нам, — глухо произносит он.

Я молча киваю, чувствуя, как от страха и тревоги немеют пальцы.

Если Анемон ранен… что же тогда с Глендой?!