Глава 52

Седрик кидает короткий взгляд на наёмника.

— Э, ты чего? — нервничает тот, явно почуяв неладное.

Драгган не удостаивает его ответом. Только щёлкает пальцами, и воздух мгновенно сгущается. Мужчина валится на землю, туго спелёнутый витыми светящимися путами.

— Это чтобы не проник в дом и не начал тут везде совать свой нос, — сухо поясняет Седрик, не оборачиваясь, — я с ним ещё не закончил. Пошли, Джина. Надо помочь псу.

Мы идём к воротам. Тиб плетётся чуть поодаль, хвост трубой, шерсть на загривке встала дыбом. Он кидает на Анемона неодобрительные взгляды, будто винит беднягу за то, что тот привёл за собой беду.

Я же не могу отвести глаз от Седрика. Его шаги уверенные, но в каждом движении чувствуется напряжение, сдержанная готовность к атаке. Плечи чуть приподняты, пальцы сжаты, дыхание ровное.

Он словно струна — натянутая до предела, и одно неверное слово способно заставить её лопнуть.

Анемон, заметив нас, рычит. Пригибается к земле, уши прижаты, глаза — полные страха и боли. Но даже в таком состоянии он не отступает, не пятится.

— Тихо, — негромко и спокойно говорит Седрик. Его голос будто тёплая вода, льющаяся на обожжённую кожу. — Тихо. Вот так. Хороший мальчик. Видишь, мы свои… Не бойся. Тебе нечего бояться.

Пёс рычит снова, но уже не так уверенно. Затем, словно в его памяти всплывает что-то знакомое, опускает морду и слабо машет хвостом.

В нос бьёт неприятный запах железа. Сердце сжимается, когда я замечаю на боку Анемона несколько глубоких порезов. Из них сочится кровь, окрашивая чёрную шерсть багровыми прожилками.

— Вот гады! — вырывается у меня. — Кто бы это ни сделал!

Седрик бросает на меня короткий взгляд — в нём вспыхивает что-то тёмное, ледяное, почти нечеловеческое. Я мгновенно понимаю: если бы тот, кто искалечил пса, сейчас стоял перед ним, то от него не осталось бы даже пепла.

Но к самому псу он обращается тем же ровным, мягким голосом:

— Смотри, Анемон, — спокойно говорит он, — сейчас я открою ворота и впущу тебя. Ты ведь хороший мальчик, да? Знаешь, что хороших людей, а особенно Джину, обижать нельзя.

Когда он произносит моё имя, пёс смотрит прямо на меня и и слабо машет хвостом.

Я почти рыдаю. Бедный, добрый Анемон! За что тебе досталось?! Кто этот гад, который поднял на тебя руку?

— Всё, всё… спокойно, — Седрик осторожно открывает ворота. — Видишь? Никто тебе зла не причинит.

Я подхожу ближе. Сердце бьётся где-то под горлом. Стоит мне сделать шаг, как Анемон подвывает и делает несколько неловких, шатких движений ко мне.

Седрик успевает перехватить его за ошейник, но пёс не нападает — только жалобно скулит и мотает головой, словно отчаянно пытается что-то объяснить.

— Анемон… бедный мой, — шепчу я, опускаясь рядом. Вблизи вижу, что пострадала и морда — на ней длинные, неглубокие порезы, будто кто-то бил его чем-то острым: прутом или хлыстом.

Я опасливо протягиваю руку, но всё же прикасаюсь к его лбу. Он тихо стонет, но не отстраняется. Наоборот — тычется носом в мою ладонь, ищет защиты. У меня перехватывает дыхание, глаза наполняются слезами.

— Где Гленда? — шепчу я. — Что случилось, малыш?

Пёс слабо тявкает, потом резко поворачивает голову к воротам. Лапой скребёт землю, оборачивается ко мне, снова к воротам — и смотрит так выразительно, что я понимаю всё без слов.

— Он зовёт нас! — осеняет меня. — Седрик, он хочет, чтобы мы пошли за ним!

Драгган хмурится.

— Похоже, ты права, — глухо отвечает он. — Он еле держится на лапах, но всё равно прибежал сюда. Значит, там действительно что-то серьёзное!

Анемон снова пытается вырваться, рвётся в сторону ворот. Но Драгган удерживает его, и в этот момент пёс смотрит на меня. Этот взгляд — чистая, безысходная мольба.

— Седрик! — выдыхаю я, чувствуя, как холод прокатывается по спине. — Мы не можем просто стоять! Надо бежать к ней домой, в Дорк! Я помню дорогу! Если Гленда в опасности…

Я не успеваю договорить — за спиной вдруг раздаётся сиплый смешок.

— Может, тебе и не надо никуда бежать, — раздаётся знакомый голос.

Я оборачиваюсь. Это наёмник. Он каким-то образом перевернулся на живот и даже успел проползти пару метров по гравию. На его лице — сплошные синяки, губы рассечены, но ухмылка — мерзкая, самодовольная.

— И где подружка твоя, узнаешь прямо тут! — хрипит он и скалится, показывая пустое место, где раньше был зуб.

Холодный ужас прокатывается по телу.

— О чём ты?! — вскрикиваю я.

Наёмник лишь ухмыляется шире.

— Богатенький господин велел передать тебе это, госпожа.

Он шевелит связанными руками, и из-за пояса выпадает смятая, запачканная грязью бумага. На перевязи — сургучная печать.

Седрик мгновенно оказывается рядом с наёмником, быстро поднимает бумагу, не позволив мне приблизиться. На печати замечаю вытиснутый герб феникса.

У меня подкашиваются ноги.

— Это он, — шепчу я, — это Эван. Его знак!

Седрик молча проводит пальцем по сургучу — тот трескается с сухим щелчком. Бумага сама развертывается.

Он читает. Лицо его застывает. Глаза темнеют.

— Что там? — почти вскрикиваю я. — Что там, Седрик?!

Он молча протягивает письмо.

Я хватаю его дрожащими руками. Бумага липнет к пальцам от крови и грязи.

Внутри меня всё обрывается. Я чувствую, как глаза становятся круглыми от паники и бешенства.

Да как он посмел?!