Глава 54

Карета останавливается у знакомых ворот, и сердце болезненно ёкает.

Особняк Эвана стоял всё тот же: ухоженный, нарочито элегантный, с резными ставнями и идеально ровными клумбами. В воздухе стоит терпкий запах шиповника, перемешанный с чем-то металлическим — и от этого по спине скользит холодок.

Слишком свежи воспоминания о том, как я очертя голову бежала отсюда. В ушах стоит грохочущий топот Эвана за спиной. Невольно повожу лопатками, вспомнив, как пряталась в карете Розамунды.

Забавно. Совсем недавно я улепётывала от Эвана, а теперь совершенно добровольно возвращаюсь к нему.

“Не к нему,” — строго поправляет меня внутренний голос, — “а за Глендой!”

Всё верно. Эван может отправляться на все четыре стороны. Сейчас главное — спасти подругу!

Кстати, интересно, где сейчас тот добрый кучер Том, который спас меня в тот памятный день? Надеюсь, с ним всё в порядке, и его не наказали!

Стискиваю кулаки. С Розамунды станется!

Воспоминание о бывшей лучшей подруге заставляют кровь вскипеть от злости. Это придаёт сил, и я выхожу из кареты. С наслаждением вдыхаю свежий воздух.

Подол платья с шорохом подметает влажную гравийную дорожку. Воздух неподвижен, слишком тихо — даже птицы не поют. Лишь ветер шевелит цветы и листья на деревьях.

Ворота распахнуты настежь. Меня ждут.

— Большое спасибо, — говорю кучеру. Тот наклоняет голову.

— Я буду тут, госпожа, — говорит он, — не волнуйтесь, я буду ждать вас здесь на всякий случай. Господин Драгган велел.

От этого “на всякий случай” у меня замирает сердце, но я беру себя в руки и выдавливаю слабую улыбку.

Глубоко вздыхаю и прохожу через ворота.

Дверь особняка открывается прежде, чем я успеваю коснуться дверного молотка. На пороге стоит один из лакеев Эвана, мрачный и безмолвный. Взгляд у него пустой, как у марионетки.

Он бесстрастно смотрит на меня и делает приглашающий жест. Сам замирает у двери, явно не собираясь меня сопровождать.

— Господин Финниган ждёт вас, Джиневра. На втором этаже. В фиолетовой гостиной. Вы знаете путь.

О, как. Конечно, знаю. Только вот интересно, это Эван распорядился, чтобы со мной общались сквозь зубы? Не то, чтобы меня это коробило, но от такого обращения стало раза в три неуютнее.

Ну и ладно. Не буду показывать, что меня это задело.

Поднимаюсь по ступеням и с каждым шагом чувствую, как в груди сжимается тугая пружина.

Он ждёт.

В гостиной всё так же безупречно. Мраморный камин, натёртый до блеска паркет, резной стол, на котором лежит толстая папка.

И рядом — Эван.

Он выглядит почти прежним: безупречно одет, длинные волосы, уложенные аккуратными локонами, дорогой перстень. Только в глазах — хищный блеск.

Так голодный волк смотрит на добычу.

Сглатываю, но стараюсь удержать холодно-отстранённое выражение лица. Он не должен увидеть, как я робею. Не дождётся.

— Здравствуй, Эван, — ледяным голосом говорю я, — где Гленда?

— Джина! — мой бывший жених улыбается, но такую улыбку я вижу впервые: он просто растягивает рот и поднимает верхнюю губу, обнажая ряд зубов.

Выглядит это неестественно и жутко, только добавляя ему сходства с волком. Ёжусь, но вида не показываю.

— Рад тебя видеть. Прекрасно выглядишь! Это новое платье? — произносит он с фальшивой вежливостью, протягивая мне руку.

Ловлю себя на том, что мне ужасно неприятен его комплимент платью. Словно он только что схватил его грязной рукой.

Демонстративно убираю ладони за спину, и на его лице на секунду мелькает выражение лютой злобы. Но он тут же сгоняет его, продолжая скалиться.

— Признаться, не ожидал, что ты придёшь одна! Думал, притащишь с собой твоего деревенского защитника. Как там его зовут?

— Таково было твоё условие, — сухо говорю я, не поддаваясь на возможную провокацию и не давая сбить себя с толку, — чтобы я пришла одна. Или ты выставил его, заранее рассчитывая на то, что я его нарушу?

Верхняя губа Эвана дёргается, как будто я ткнула в больную точку.

— Не драматизируй, Джина, — лениво тянет он, — не ищи тайные смыслы там, где их нет.

— Ближе к делу, — перебиваю я его, — где Гленда?

Эван закатывает глаза.

— Всему своё время, дорогая, — хищно говорит он, — для начала мне нужна твоя подпись. Всего одна маленькая закорючка, и ты увидишь свою дорогую подружку!

Он подходит к столу и разворачивает папку ко мне. Открывает крышку. Я смотрю на белые бумаги, покрытые чёрными строчками, и ловлю сильнейшее ощущение дежа-вю.

Я уже видела их тогда, в карете, посреди ночной дороги на Гленмур. И сейчас, как и тогда, меня окатывает сильнейшее предчувствие беды.

Надо делать всё, чтобы не подписывать эти бумаги до тех пор, пока Гленда не будет в безопасности.

Инстинктивно хватаюсь за ракушку Седрика, чтобы почувствовать его тепло. От этого ощущения бешеное сердцебиение успокаивается, и ко мне вновь возвращается самообладание.

Скольжу глазами по строчкам. Да. Это действительно то, что я думаю. Передача львиной доли земель моего отца Эвану в полное и безраздельное пользование.

Я чувствую, как внутри всё сжимается.

— Значит, ради этого ты всё устроил, — ядовито говорю я. — Похитил Гленду. Подослал ко мне убийц. Всё ради клочка земли?

Он пожимает плечами. Его глаза пустые и мутные, как у снулой рыбы.

— Ради будущего, моя дорогая. Моего. Твоего. А ты... ты просто не понимаешь, что мы оба только выиграем. Подпиши — и я отпущу твою подружку.

— И что потом? — спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза. — Ты убьёшь меня, как только получишь то, что хочешь?

Он на секунду теряет самообладание. Уголок его губ дёргается.

— Не передёргивай, Джина. Просто исчезнешь из моей жизни. Всем будет легче.

Я чувствую, как гнев поднимается волной. Он говорит спокойно, будто обсуждает не чью-то жизнь, а деловую сделку. И это спокойствие страшнее любых угроз.

— Ты чудовище, — шепчу я. — И даже не осознаёшь, насколько ничтожен.

Он рывком подлетает ко мне хватает за запястье. Стискивает так, что я вскрикиваю от боли.

— Помолчи! — шипит он. — У тебя нет права мне перечить! Подписывай, и дело с концом!

Я пытаюсь вырваться — бесполезно. С вызовом смотрю ему прямо в лицо.

— Нет! — упрямо повторяю я, — Сначала покажи мне Гленду!

Эван кривится так, словно наступил на гвоздь.

— Ладно, — рычит он, — будь по-твоему! На, любуйся на свою подружку!

И швыряет что-то на стол. Это маленькое зеркальце, в котором вспыхивает картинка… и при виде неё я болезненно охаю.

— Нет! Гленда!