Глава 55

— Ну как тебе зрелище? — голос Эвана звучит тихо, но от этого только страшнее. Он не отпускает меня, пальцы стискиваются так, будто хочет сломать мне запястье одним только нажатием.

Но я этого не чувствую. И не слышу его. Всё внимание — в зеркале.

Гленда лежит на грязном полу в какой-то комнатушке, больше похожей на чулан. У неё закрыты глаза, а сама она бледная и неподвижная, как кукла. А рядом — Розамунда.

Бывшая подруга. Предательница. Та, что когда-то смеялась со мной на балах, делилась секретами, а потом разрушила всё, во что я верила.

Теперь она стоит надо Глендой, как над трофеем, и её улыбка — та же, что когда-то казалась беззаботной и доброй — теперь хищная, жестокая. В руке Розамунда держит кинжал, от лезвия которого исходит бледное мертвенное сияние.

Сердце почему-то сжимается в лютой тревоге от одного только взгляда на этот кинжал. С ним что-то не так… ну, кроме сияния… но я никак не могу взять в толк, что меня так напрягает.

— Розамунда… — цежу я, почти не разжимая губ. Их свело от бессильного бешенства и страха за Гленду, — Не смей!

Будто услышав, она поднимает взгляд и смотрит прямо на меня.

На её пухлых губах играет злобная усмешка, и я без звука читаю их движение:

“Я тебя вижу, Джина!”

Мурашки бегут по коже, но вместе с ними поднимается что-то другое — ненависть. Никогда не думала, что способна на такое обжигающее чувство, но вот оно! Чистая, ослепляющая ненависть.

Ненавижу их обоих. И Эвана, и Розамунду — за то, что они творят. За то, сколько боли они мне причинили!

Меня вдруг наполняет такая сила, что я одним рывком освобождаюсь от хватки Эвана. Что-то хрустит в запястье, но мне не до этого.

Разворачиваюсь к бывшему жениху, и он вздрагивает: видимо, на лице у меня всё прекрасно написано.

— Останови её! — рявкаю я. — Сейчас же! Гленда ни в чём не виновата, это только наше с тобой дело!

На его лице мелькает страх, но Эван быстро берёт себя в руки. Нагло усмехается, явно наслаждаясь моим отчаянием.

— Всё в твоих руках, любимая, — последнее слово он произносит с нескрываемой издёвкой, — Подпиши бумаги, и твоя ненаглядная подружка останется жива!

В зеркале Розамунда наклоняется над Глендой. Клинок сияет всё ярче, воздух вокруг наполняется ярко-голубыми искрами — так сверкает магическая энергия.

И вдруг до меня доходит, что Гленда не просто без сознания. Её душу вытягивают!

От её груди к его лезвию тянется едва заметная ниточка, светло-серая, будто свитая из тумана. Я читала о такой штуке — это очень опасное лезвие. Его вытачивают из особого сплава: платину смешивают с мифрилом и прокаливают и закаляют в крови жертвы. Такие клинки создают древние некроманты — их называли поглотителями. Они способны вытягивать душу живого существа, медленно, мучительно, пока тело не становится пустой оболочкой.

А ещё применение этих клинков строго запрещено! Где Эван его раздобыл?!

Но это сейчас дело десятое. Я налетаю на Эвана, кричу, кидаюсь на него, бью кулаками его в грудь.

— Отпустите Гленду! Немедленно! Иначе я… я…

— И что ты сделаешь? — хохочет Эван. Вдруг он резко умолкает и одним движением вновь хватает меня за руки. Ещё одно движение — и он выкручивает их мне за спину так, что я невольно сгибаюсь, задохнувшись от резкой боли в плечах.

Раз! Эван с размаху бьёт меня по щеке. Я вскрикиваю, а в глазах взрывается сноп искр.

— Хватит ломать комедию! — злобно рычит Эван, — Немедленно подписывай бумаги!

— Подонок! — шиплю я и едва не плачу от бессильной ярости.

Горло сдавливает, а в голове тарахтит одна мысль: спаси Гленду! Но разум холодно подсказывает: если я сейчас сорвусь — всё кончено. Подписать? Но это мой смертный приговор.

Но если это спасёт Гленду…

А где гарантии, что Эван освободит её, добившись желаемого?!

Эван держит меня в железном захвате; его ладони, жёсткие и горячие, похожи на раскалённые кандалы.

И тут я вспоминаю: Седрик! Он же обещал быть рядом, но почему я его не чувствую?

Словно услышав мои мысли, Эван презрительно фыркает:

— Ждёшь, что тебе кто-то придёт на выручку, дорогая? Спешу разочаровать: этого не будет! Думаешь, я не почувствовал, что за тобой наблюдают, когда ты переступила порог этого дома? На входе установлено заклятие, которое нейтрализует любое постороннее присутствие! Так что можешь даже не надеяться, тебе не поможет никто!

Меня словно окунают в ледяную воду. Тут же чувствую резкую боль в шее — Эван сдавливает её сзади. Рывком приподнимает меня, продолжая сжимать мои запястья.

— Это твой деревенский ухажёр, да, Джина? — шипит он, брызгая слюной мне в ухо. Меня передёргивает от омерзения, — Только он тут бессилен, слышишь? Я переиграл вас обоих!

Меня заливает чувство полной безнадёги. Неужели это конец?!

И вдруг из-за воротника платья выскальзывает амулет-ракушка — тот самый, который Седрик повесил мне на шею: маленькая серебристая раковина, отполированная до блеска.

Сердце отзывается резким, почти животным щемящим ударом. Амулет падает, скользит по ткани и свешивается на шее.

И меня охватывает безумная надежда.

Пусть Эван и оборвал связь Седрика со мной. Но он ничего не сказал, что я не смогу подать сигнал о помощи Драггану!

Всё, что мне сейчас нужно — дотронуться губами до ракушки…

Но как это сделать, если Эван держит меня так крепко?!

И тут меня осеняет!