Глава 59

Резко, со всей яростью, что кипит внутри, я с размаху вдавливаю каблук Розамунде в ногу. Не просто наступаю — вбиваю. Бывшая подруга взвизгивает от боли, её хватка ослабевает.

— С-с-стерва! — шипит она.

Я молча вырываюсь из её хватки. Отталкиваюсь от стола, опрокидываю чернильницу на бумаги. Со злорадством вижу, как по ним расплывается густое чёрное пятно, но не останавливаюсь.

Краем глаза вижу, как Эван бросается мне наперерез, но поздно.

Я уже несусь к двери.

Пол под ногами дрожит. В ушах всё еще эхо: “Всё будет хорошо…”

— Я верю тебе, Седрик, — шепчу я.

И лечу вперёд — прочь из проклятого особняка Эвана, прочь из ловушки,

Всё повторяется с пугающей точностью, словно чья-то безжалостная рука достаёт из моего разума самые отвратительные воспоминания и издёвки ради вновь воплощает их в жизнь.

Ноги едва касаются пола, а сердце колотится так громко, что отдаётся болезненной вибрацией в ушах. Рука всё ещё болит после хватки Розамунды, но я особо не чувствую ни боли, ни страха — только отчаянную необходимость вырваться!

Налетаю на дверь, она распахивается от моего удара. Яркий дневной свет ударяет в глаза. Я почти падаю на ступеньки, цепляюсь за перила, спрыгиваю вниз и выскакиваю на дорожку.

Краем сознания я помню, что у въездных ворот должен стоять кучер с каретой, который привёз меня сюда. Если он сдержал слово и стоит там до сих пор, уверена, он позовёт на помощь, если я добегу до ворот…

Но не успеваю сделать и нескольких шагов, как жёсткая ладонь зажимает мне рот, а скрюченные пальцы больно впиваются в горло.

Я захлёбываюсь воздухом, крик застревает в груди. Меня разворачивают, и я вижу перед собой перекошенное злобой лицо Эвана.

Глаза у него бешеные. Вены на висках пульсируют так, будто он вот-вот взорвётся.

— Думала, убежишь? — шипит он, сжимая горло сильнее. — Думаешь, я позволю сорвать всё из-за твоих истерик? Из-за него?

Я царапаю его руки, пытаюсь оттолкнуть, но хватка железная. Мир плывёт, в глазах темнеет, в ушах стучит кровь.

— Думала, испортила бумаги и на этом всё закончится? Нет уж, дорогуша! Я всё предусмотрел, у меня есть подготовленные копии! И не одна! Подпишешь всё… здесь и сейчас… — выдыхает он мне в лицо. — Или тебе не жить…

Он не успевает договорить.

Грохот, как от удара молнии, разрывает пространство.

Я дергаюсь — но уже не от страха. От надежды.

От входа в особняк, раздаётся тяжёлое, глухое дыхание. Шаг. Ещё один. Земля дрожит.

В первую секунду Эван не реагирует. Думает, наверное, что это Розамунда. Но потом всё же оборачивается, и я вижу, как его лицо резко бледнеет.

Больше я не вижу ничего, потому что Эван перегораживает мне обзор. Но сердце наполняет надежда: я чувствую, что развязка всего этого безумия близка!

А ещё я чувствую присутствие Седрика. И ужасно хочу его увидеть, чтобы убедиться, что моя интуиция меня не обманывает!

— Что за… — бормочет Эван глухо. Его пальцы ещё сильнее, как от судороги, стискивают мне горло, и я кашляю. В глазах темнеет.

И тут я слышу оглушающий, чудовищный, пронзительный рёв.

Рёв, который заставляет воздух вибрировать так, что всё моё тело содрогается, как от конвульсии.

Эван отшатывается. Его пальцы разжимаются. Я падаю на колени, хватаясь за траву, судорожно втягиваю воздух — жадно, глубокими рваными вдохами. Горло болит так, будто на нём оставили следы железного ошейника.

Но я поднимаю голову и смотрю за спину Эвана.

И вижу его.

Седрик.

Но уже не человек.

Тьма клубится вокруг него, как живое существо, послушное его воле. Алые всполохи пламени вырываются из-под кожи, облизывая тело. Он растёт — мгновенно, страшно, великолепно. Кожа чернеет, покрываясь блестящей, непробиваемой чешуёй, от которой отражается солнце

Спина вздымается, из неё рывком вырастают крылья.

Всё вокруг наполняется тяжёлым запахом горячего металла, таким густым, что кружится голова.

Чёрный дракон. Гигантский. Величественный. Глаза — два пылающих рубина, полные ярости и… любви. Такой любви, что у меня перехватывает дыхание.

Он рычит — низко, глубоко, и этот звук отдаётся в моей груди сладкой вибрацией. Он здесь. Он пришёл. За мной.

Я плачу — от счастья, от облегчения.

Он живой.

Он здесь.

Он пришёл за мной.

Эван пятится, спотыкается, падает на задницу. Лицо его — маска чистого ужаса. Руки трясутся, когда он выхватывает кинжал — тот самый, отравленный, с зелёным лезвием, что предназначался Седрику.

— Назад! НАЗАД, ТВАРЬ! — визжит он, голос срывается на фальцет. — Розамунда! Рози, мать твою, сюда! Это… это он… ДРАКОН! НАСТОЯЩИЙ ДРАКОН!

Дракон медленно, с королевской грацией поворачивает голову. Взгляд его — как приговор. Он смотрит на Эвана сверху вниз, как бог на жалкого смертного, посмевшего тронуть то, что принадлежит ему.

И в этот миг я понимаю: всё кончено.

Мой дракон здесь.

И он разорвёт любого, кто посмеет встать между нами.