Глава пятнадцатая, или Чувство вины

Нейтан Тхард

Императору не нравилось, что происходит. Категорически. Две чаши весов. С одной стороны Ксюша с ребенком и Даррсия, а с другой — его собственное мнение. Нейтан был решительно против проведения ритуала, на котором уже почти настаивала тетушка Дара. Ксения же молчала, просто отводила взгляд, будто уже сомневалась, причастна ли нянька к ее отравлению.

Но решение принято.

И оно привело к тому, что сейчас он, Ксения, Даррсия и Эмиол сидели в его кабинете и напряженно молчали. Нейтан никак не мог дать команду Эмиолу для проведения ритуала. Ксения пустым взглядом смотрела перед собой, о чем-то размышляла. Ей вообще не полагалось присутствовать тут, слишком уж яркую картинку ей доведется увидеть, но она упрямо отказалась оставаться в комнате. Сообщила, что раз выдвинула подобные обвинения, то не имеет никакого морального права отсутствовать в момент вынесения приговора. Как бы страшно ни было. Нейтан посчитал, что это позиция настоящей императрицы. Жаль только, Ксении никогда не удастся ей стать…

— Ваше императорское величество, — окликнула его Даррсия, — я готова.

Губы упрямо сомкнуты, брови сведены, пальцы сжаты в кулаки — нянюшка догадывалась, через что ей придется пройти.

— Даррсия, вы… — Ксюша не выдержала. Она вскочила с мягкого пуфа, приобнимая живот. Нейтан даже легко подался в ее сторону, чтобы подхватить при необходимости. Но нет, девушка твердо стояла на ногах.

— Леди Ксана, давайте уже поставим все точки. — Тетушка Дара слабо улыбнулась. — Если только ритуал Марниша сможет доказать мою преданность императору, короне и… вам, леди Ксана, то я его пройду.

Ксюша растерянно вернулась на место. Закусила губу.

— Ну же, Нейтан, не тяни, — едва различимо, так, чтобы только он, император, слышал, пробормотала Даррсия.

— Эмиол, ты готов? — Нейтан сплел обезболивающие чары и невидимой сеткой наслал к тетушке Даре. Она не спасет женщину от боли, только притупит ее.

— Да, ваше императорское величество. — Эльф встал рядом с ним.

Мощь демона и ментальная магия эльфа — две вспомогательные силы, которые сплетаются в одно из самых сильных заклинаний. Ритуал Марниша… Давно стоило сделать его вне закона — последняя мысль, которая промелькнула в голове у императора, прежде чем он избавился от всех эмоций и приступил к сплетению чар.

Тело Даррсии дернулось в тот же миг, когда ее коснулось сияние двух магий — чары эльфа и демона. С губ женщины сорвался вскрик, она почти тут же потеряла сознание, хотя и руки, и ноги дергались в жутких конвульсиях, будто бы в нее вселялся низший демон.

Нейтан ненавидел себя за то, что ему приходится причинять женщине, которая его вскормила, которая его вырастила, такую боль. Но мужчина старался не показывать вида — тут Ксюша, тут его первый советник, он должен вести себя как император, а не как мальчишка. И, будучи императором, он понимал, почему нянюшке приходится проходить через этот ужасный ритуал. Ведь и правда, слишком уж много фактов указывали на ее причастность.

Когда заклинание было произнесено, когда чары полностью окутали тело Даррсии, она взвилась в воздух в метре над землей и открыла глаза. В радужке темно-синим свечением клубилась бездна.

— Даррсия, своими действиями или бездействием пытались ли вы причинить вред леди Волкофф? — начал Эмиол, получив кивок от Нейтана.

— Нет. — Голос женщины под ритуалом был грубым, прерывистым. Она глубоко вдыхала через каждое слово. Любой звук причинял ей боль.

— Своими действиями или бездействиями пытались ли вы когда-либо причинить вред императору или его империи?

— Нет, — повторила она. Тело вновь свело судорогой, и с губ сорвался вскрик, в этот раз больше похожий на рык. Магия брала полный контроль над сознанием и телом. Подавляющая — демоническая, эмпатическая — эльфийская.

— Она слаба, ваше величество, — пробормотал Эмиол, чуть наклоняясь к правителю. — Это надо прекратить. Она не врет, любой эльф это подтвердит.

— Я с ранних лет работала при дворе, я была предана первому демону-правителю, когда Нейтана Тхарда еще не было. И буду верна его потомкам до конца своих дней.

— Замышляли ли вы что-то по отношению к леди Волкофф? — Эмиол перефразировал свой вопрос.

— Нет. Моя задача была позаботиться о леди Ксане и показать ей, что, когда ей придется вернуться домой, ее сын будет под надежной опекой. Что она сама никогда не будет забыта, что ее ребенок узнает о том, на какой подвиг пошла его мать.

Ксюша, стоящая чуть поодаль, ахнула и прижала руку к губам. У нее на глаза навернулись слезы. Нейтану сложно было понять, что крутится в голове у девушки. Потому того, что произошло потом, он совсем не ожидал.

— Нейтан, она умирает, — тихо и испуганно прошептал Эмиол, разрывая их магию. Подался вперед, к Даррсии, но его откинуло остаточным защитным полем. — Нейтан!

Император отозвал свои чары и сам подбежал к нянюшке. Ее глаза были закрыты, дыхание звучало рвано.

— Тетушка Дара, — прошептал он, схватив ее за руку и пытаясь влить в нее чары. Они столкнулись с кожей, лизнули ее руки, но не смогли проникнуть внутрь. Тело отторгало лекарскую магию демона, потому что совсем недавно именно она нанесла урон.

Даррсия и правда умирала, Нейт это чувствовал. Чувствовал, как с каждой новой секундой из ее тела утекает жизнь. Но сделать ничего не мог… Не знал никого, кто обладал информацией, как справиться с таким откатом после ритуала.

— Позволь нам. — Ксения подошла и осторожно положила свою руку на плечо демону. Чуть сжала, привлекая внимание. Ее упрямый взгляд, чуть сведенные брови — Нейт все еще не понимал, что она хочет предпринять, но позволил коснуться нянюшки.

Нет! Она должна выжить. Она же добровольно пошла на этот ритуал, а значит, не должно было быть такого отката. Перед внутренним взором Нейтана мелькали картинки из далекого детства. Веселые прогулки, забавные игры, даже то, как Даррсия читала ему сказки перед сном. Тогда ему еще не приходилось принимать тяжелых решений, не приходилось никому причинять боль.

Ксения прошлась дрожащими пальцами по лбу женщины. Внезапно кончики начали светиться ярким салатовым светом, чары с легкостью проникали внутрь: в голову, в грудь, в руки и ноги. Дыхание выровнялось в тот же миг, словно и не было несколькими минутами ранее никакого ритуала.

— Как? — хрипло спросил Нейт, смотря на творящиеся чары удивленным взглядом. Не мог же его сын знать, что надо делать в этой ситуации! Он же не изучал даже азов магии, мог лишь полагаться на интуицию.

— Наш малыш очень силен. — Ксюша слабо улыбнулась, подмечая, что веки Даррсии дрогнули. Еще немного живительных чар, и нянюшка будет чувствовать себя даже лучше, чем раньше!

Ксения Волкова

Раздобыть в этом мире бумагу — дело не из легких. Видимо, они тут берегут леса, потому к пергаментам местного разлива относятся трепетно. Пришлось прибегнуть ко всем спящим во мне навыкам дипломатии, чтобы выпросить целую стопку.

Сперва Нейтан удивился, зачем мне вообще бумага, но я сослалась на то, что хочу записывать и разрабатывать свои идеи для улучшения жизни во дворце. Вроде поверил.

Сама же, наконец оставшись в одиночестве, взялась за перо и попыталась законспектировать все, что произошло за эти дни. Если меня и правда отправят на Землю после рождения малышки, не хочу ничего забыть. Я должна помнить, чтобы найти дорогу обратно. Должна. Ради своей дочери!

Привет, Ксюша, если ты это читаешь, значит, произошло непоправимое. Прошу, не отмахивайся от этого письма, прочитай до конца и, что важнее, поверь.

Сперва несколько фактов о тебе, чтобы ты смогла мне довериться.

В три года ты упала с велосипеда, сильно разбила коленку, но боялась сказать маме. Тебе помогла какая-то незнакомая тетечка на улице обработать рану.

В школе ты была влюблена совсем не в заводилу класса, а в самого тихого, скромного и умного Диму. Но боялась с ним даже заговорить, потому что другие девчонки это делали лишь для того, чтобы списать домашку. А тебе не хотелось, чтобы он так о тебе думал.

У тебя не самые простые отношения с родителями, но ты их трепетно любишь. Знаешь, что мама и папа уже давно живут своей жизнью, но, когда ты к ним приезжаешь, делают вид, что все еще вместе.

В детстве ты завела в тайне от родителей хомячка. Он жил в коробке с дырочками в твоем шкафу. Ты на карманные деньги покупала ему корм, всякие минералы. А потом хомяк сбежал. Ни мама, ни папа так и не узнали.

В шестнадцать лет ты ушла из дома. С утра сделала вид, что пошла в школу, а сама отправилась на вокзал. Хотела уехать в Питер. Но тебе стало так страшно расстраивать маму, что, прогуляв весь день по улице, вечером ты вернулась домой. Единственное, что тебе сказала мама: “Ты сегодня на дополнительных занятиях задержалась? Садись кушать, милая”. Тебе пришлось соврать, чтобы ее не расстраивать.

Тебе интересно, откуда я так много про тебя знаю? Я — это ты, только из прошлого. И нам, дорогая Ксюша, подлым образом стерли память. Поскольку я знала о такой возможности заранее, я решила конспектировать каждый день, проведенный в Империи Пяти Королевств. Звучит дико? Согласна. Даже для меня, живущей тут уже около недели, это звучит дико. Но ты должна поверить, должна! Иначе твой ребенок никогда не сможет увидеть мать…

Я отложила перо. От того, что я написала, в горле скопился комок, глаза налились слезами. И дело было совсем не в паре-тройке клякс из-за неумения пользоваться пером. Нет.

Просто представить мир без моей малышки, без воспоминаний о том, как она росла внутри меня, — слишком сложно. Слишком болезненно. Черт, мне не хочется представлять себя даже без воспоминаний о Нейтане! Несмотря на те обиды, что зрели во мне сейчас, когда-то я была рядом с ним по-настоящему счастлива.

Меня разрывало на части от понимания, что у моей дочери не будет классической полной семьи. Что мы не сможем ходить с ней в парк. Так, чтобы она держалась за наши руки и подпрыгивала, ощущала полет рядом с нами. Мы не сможем ей его дать — чувство полета. Я не смогу зайти к ней вечером, чтобы прочесать волосы, заплести косички и рассказать сказку про принцессу. Да и зачем ей сказки, когда она сама будет принцессой?

Малышка обиженно толкнулась в живот, будто намекая, что мама и ее сказки ей как раз очень нужны. Уже через секунду меня накрыло мягкой волной ее успокаивающих теплых чар.

— Тебе я тоже напишу письмо, — пробормотала я, поглаживая выпуклый живот. — На самый-самый крайний случай, если у твоей мамы совсем ничего не получится.