Часть 20. Столкновение противоречий

Охоту на кабана, одно из главных событий праздника, Иларис целиком отдавала на откуп заядлому охотнику дяде Эрвику — всё было так, как тому хотелось, она лишь наблюдала и отдавала распоряжения, если требовалось. И оплачивала расходы, разумеется. Дядя, надо сказать, не стремился этим пользоваться, это была её благодарность за поддержку и помощь. И следовало сегодня встать пораньше и убедиться, что всё в порядке — ранний завтрак должен быть выше всех похвал, остальное тоже. Эта мысль её и разбудила.

Разбудила и переполошила, спать сразу расхотелось. Иларис чуть не вскочила, но…

Она поняла, что в её положении есть нечто странное. Её тело сплелось с другим телом, горячим и крепким, и ей в этом положении очень удобно и хорошо. И сильные мужские руки её стиснули и не пустили, едва она сделала слабую попытку отодвинуться. И он, мужчина, улыбнулся и недовольно промычал что-то, не просыпаясь.

Он, лорд Конрад Бир. За окном уже рассветало — они проспали вместе ночь, пусть одетые, но на одной кровати и в совершенно нескромном положении: она лежала фактически на нём, её правое колено было у него между ног, причём голое колено — платье и сорочка задрались совершенно неприлично. Она, вероятно, его безмятежно обнимала — до того, как проснулась, а его ладонь шаловливо нырнула ей аж под сорочку — и у сорочки, и у платья распустились завязки и не представляли собой никакой помехи.

Пламя Ясное, как стыдно. Просто ужасно. Она сошла с ума? Как можно?.. Даже холодные мурашки рассыпались по коже…

Эти мысли и мурашки принадлежали добропорядочной леди Шалль, которая ещё не вспомнила, зачем она надела пояс невинности, да и про сам пояс тоже.

В следующее мгновение она всё вспомнила. Мосты сожжены. Так что умирать от стыда теперь не стоит, пожалуй. Ну проспали ночь вместе, да. И не были близки — совершенно точно. Будь она замужем и они попались бы — это было бы плохо. А так…

Кстати, она отлично выспалась, что удивительно. Да и он, похоже, тоже не страдал бессонницей! Тут другое непонятно — он её трогал, и пояс невинности этому не препятствовал!

Странно же?..

Она снова попыталась отодвинуться, он так же не пустил, а его рука под её сорочкой погладила её грудь, накрыла её, палец мягко обвёл затвердевший бугорок соска — да что это?!

От пояса невинности не было совершенно никакого толку — вот что…

Иларис решительно поймала его руку за запястье и отвела в сторону, сама при этом выскользнула, поспешно отодвинулась. И Конрад открыл глаза, поморгал.

— М-м? Доброе утро, моя леди, — он опять потянулся к ней, заставив её отпрянуть.

— Доброе утро, лорд Конрад. Довольно, хватит... Вы ведете себя неподобающе.

Ощущение, что она сказала глупость, было абсолютным.

— Гм… Правда? — тоже усомнился он, просыпаясь окончательно, и осмотрелся, оценивая обстановку.

— Миледи. Растрепанная и в развязанном платье вы прекрасны.

— Лорд Бир! — возмутилась она.

— Думаете, я шучу? Гм, Иларис… Ваш чудесный амулет больше не работает, я верно понял? — его мысли потекли в том же направлении, что и у неё, — ох, как же я рад!

И он, опершись о кровать, сделал молниеносное движение, одним плавным броском преодолев разделившее их расстояние, поймал её в объятия.

— Лорд Бир, нет! — воскликнула Иларис.

Было поздно — он, возмущенно застонав, упал на нее сверху.

— Лорд Бир… — она, приподнявшись, не без труда столкнула его с себя. — Что с вами? Конрад?! Руки?..

Руки у него опять не работали — как тогда, в первый раз, на балконе.

— Ногами можете двигать? Вам легко дышать? Отвечайте! — она чуть не плакала.

Что, если теперь последствия будут серьезнее — он всем телом на неё упал!

— Могу, могу, успокойтесь, — выдохнул он. — Так, значит…

— Вот как вы могли, ведь знали, что нельзя!

— Подумал, что запоры рухнули. Иногда хороший штурм стоит долгой осады! Не повезло, ну ладно. Не сердитесь…

— Лорд Бир, вы…

Она чуть не сказала, что он болван, но постеснялась. Да и пожалела — бедняга и так пострадал!

С этим следовало что-то делать, причём быстро. У неё дела, а Биру нужно поскорее оказаться в своей комнате. Разбираться со странностями семейного артефакта придётся после. Она поговорит с Виньей. О чем та её не предупредила? Или с матерью Карнелой поговорит, она кузина дяди-графа и может знать про такие вещи. Пока получается так, что бессознательно, то есть во сне, пояс не препятствует делать что угодно, но как только сон прекращается и действия становятся осмысленными, путь и не совсем — вот любят некоторые сначала делать, а потом думать! — тогда защита начинает действовать?

Ну конечно, обниматься во сне ещё можно, но заняться любовью, так сказать, целиком и полностью, и при этом спать — так не бывает! Под зельем разве что. А чтобы обычно, без злостных воздействий, в здравом уме и памяти — про такое Иларис не слышала и не могла себе представить.

Она поспешно собрала волосы, закрутила простой узел на затылке. Он не сводил с неё глаз. И взгляд, когда из него ушла досада из-за неудачи, опять стал чуть насмешливым и этаким ласкающим.

— Вы чудесная, леди Иларис, — сказал он. — Всё больше в этом убеждаюсь. А растрепанная вы ещё красивей.

— Лорд Бир!

— Чистая правда. Вам этого не говорили разве? Какая досада. Одна слепые ослы кругом — печально ведь? Но я вам буду часто это говорить.

— Лорд Бир.

— Каждое утро, хотите? Я с удовольствием буду говорить вам это каждое утро.

— Я подумаю, — развеселилась она. — Лучше скажите, в прошлый раз как долго у вас длилось онемение? Вам нельзя пропускать охоту.

— Недолго, не волнуйтесь. Не придётся ничего пропускать.

Заговорить её, осыпая комплиментами и мороча голову, пока она сама не захочет избавиться от пояса — что ж, это простая уловка. Но пока не действует!

Пусть он попробует ещё.

— Вы можете встать, лорд Бир? — предложила она. — Вам надо уйти к себе. Я помогу…

— Я встану, — он легко поднялся на ноги, оттолкнулся плечом от постели без опоры на руки.

Встал перед ней, глядя исподлобья.

— А кто у нас почтенная женщина, моя леди?

— Что? — она удивилась.

— Сами вы не можете ни надеть пояс, ни снять. Кто почтенная женщина, которая вам помогала? Я узнаю. Наверняка в замке не так много подходящих почтенных женщин.

— Она не станет вам помогать! — Иларис нахмурилась. — Я вам не скажу, конечно.

— Узнаю всё равно. Не бойтесь! Пытать её калёным железом не стану, — он рассмеялся. — Я её очарую и перехитрю. С почтенными женщинами у меня получается.

— Даже не думайте!

— Но мне ведь надо как-то найти решение? Я честно признался, что сделаю. Посмотрел, как вы отнеслись — это раз, вы мне не враг — два. Врагам я свои планы не рассказываю.

— Пойдёмте, лорд Бир, — она легонько подтолкнула его в сторону секретной двери. — У меня много дел.

Открыв потайную дверь, она пропустила его и пошла следом по узкому коридору. Поняла свою оплошность поздно — чтобы открыть дверь в комнату Бира, ей пришлось протискиваться мимо него, даже прижаться на мгновение. Ясно услышать его дыхание, ощутить напрягшиеся мышцы…

Ему бы не дышать и отстраниться как можно больше…

— Я собираюсь снова посетить этот ваш склеп для лишних дев из Несса, составите мне компанию, или одному придётся? — неожиданно сказал он.

— Что? Склеп?! — возмутилась она и даже остановилась, вот в тот самый неподходящий момент, когда они стояли, прижавшись друг к другу.

А он снова смеялся.

— Простите. Но как ещё назвать этот ваш монастырь? Если туда уходят от жизни, значит, это склеп. Да простит меня милейшая настоятельница. Лучше жить босой и голодной, как по мне, зато жить.

Ерунда — добавил он мысленно. Жить в его замке она будет хоть и без здешней роскоши, но не босой и не голодной.

— Вы просто ничего не понимаете в этом, лорд Бир, — спохватившись, она поспешно протиснулась дальше, мимо него к двери. — И я не желаю больше ничего подобного слышать! Это недостойные речи.

— Ещё раз простите. Я много чего не понимаю. И меня мало учили в детстве.

Она открыла потайную дверь, первая прошла в его комнату. Поторопилась выйти.

Быстро сказала, пока дверь закрывалась:

— Выздоравливайте скорее, милорд.

— Вы так добры, миледи, — его слова опять сочились неприкрытой насмешкой.

Подумалось — да что Бир забыл в монастыре? Тогда, уезжая, он выпросил у матери Карнелы приглашение посетить библиотеку. Выяснил, как надевают леди пояс невинности, хотя имя «почтенной женщины», конечно, ему не назовут. Но догадаться можно. Надо предупредить Винью на всякий случай. И вот что: может, он вообразил себе, что та самая «почтенная» — настоятельница? Или придёт к такому выводу. О, это было бы даже забавно, её ему точно не расколоть, зато для него это просто не пройдёт! Да и знает ли мать Карнела способ снять пояс сейчас, без пострига и специальных молитв?

Пока следует скорее привести себя в порядок и идти на кухню, проверить, как там приготовление завтрака.

Биром пришёл за стол вовремя и занял свое почетное место рядом с другими женихами. Жевал холодное мясо и сыр со свежим хлебом и искоса поглядывал на Иларис. Она сидела рядом с дядей, сохранять самый что ни на есть безучастный вид, а потом ушла из-за стола первой.

Она хотела посмеяться и пошутить. Решила наказать… немного совсем наказать мужчину, который имел неосторожность ей понравиться, а потом унизил нелепым спором на золото. Он мог легко отказаться, поставив заодно всех на место, но он согласился, решил получить и её, и золото. Это задевало.

Она захотела его любви… захотела почти сразу. И не видит резона отказываться теперь. Ей ведь не замуж за него выходить, верно? Оплошность с пари она простит, так и быть. Но не сразу. И её самолюбие будет удовлетворено.

Всё верно. Но…

Почему мучает ощущение неправильности? И тянет плакать, хотя она хотела смеяться. И хочется именно любви, а не короткой игры в любовь. Да, любви, настоящей, его любви, и смаковать её долго, наслаждаясь, как редкое кушанье. Говорят, надоедает со временем — да неужто?

Любовь проходит — говорят. Иссякает. Какое счастье было бы — дождаться, пока пройдёт. Насытиться. А это возможно, вообще? Не верится. Но она не узнает. У неё совсем немного времени, а потом…

Как там он сказал — это склеп, раз туда уходят от жизни. Ей придётся притворяться, что это не так.

Каким он был бы мужем? Верным? Или, как Эстон Шалль, завел бы любовниц? Она этого не узнает. Вот и хорошо. Можно пока верить в сказку про любовь и верность.

Почему Рейнин прислал сюда лорда Бира? Он не подходит в мужья Элине, хотя бы из-за происхождения. Всё-таки девушек из Несса не выдают замуж за кого попало. Иларис тоже не благословили бы за него, несмотря на то, что она вдова. Так что же он совершил такого, что король отмёл в сторону вопрос происхождения? Что в нем такого есть?

Она непременно заставит Рейнина признаться. Так или иначе, она ни за что допустит его брака с Элиной. А он?

Бир её искушает, говоря, что увезёт, заберет навсегда, сделает своей, будет говорить ласковые слова. Он ведет себя так, словно Элины нет, точнее, она не имеет для него значения. Да он просто хитрый лис?..

Лучше думать так. Чтобы не искушаться. Что это меняет, в конце концов?

— Тебе его не жаль? Сколько собираешься издеваться над этим мужчиной? Мучить его? — по тонким губам стоящей рядом экономки скользнула усмешка.

Они вдвоем смотрели за окно, на площадь, где собиралась охота. Там распоряжался дядя Эрвик. Там собирались пестрыми стайками нарядные мужчины и женщины. Многие добирались сюда издалека ради этого дня.

— Не жаль, — покачала головой Иларис. — Мне кажется, что ему тоже интересно. Побеждать интересно, правда? А тот, кто испытал бы только досаду, мне не нужен. Такого и жаль не было бы.

Винья не знает про пари на золото.

— Ты ожесточилась, тогда, в Руате, — в голосе экономки ей послышалась горечь. — Это плохо, девочка. Есть мужчины, которых просто можно любить. Я жизнь прожила, я знаю.

Иларис не ответила. Ей не нравилось на самом деле, когда заговаривали о Руате. И чаще вспоминался тот вовсе недолгий промежуток времени, в который уместилось бегство из павшего и разгромленного Бентенура. Про то, что Бентенур пал к ногам другого Бира, старшего, она ни разу за последнее время и не подумала.

Луна, рваные облака. Глаза, глядящие на неё презрительно с опухшего, покрытого свежими ссадинами лица. Его явная неприязнь, почти ненависть — ей так показалась. Её ненависть, которая родилась, вылепилась, окрепла не сразу, а позже. Но к Бирам это, к счастью, не имеет отношения.

Как звали того человека? Его как-то называли его товарищи, разномастный и растрепанный сброд, который он привел с собой тогда. Ей это снилось, но, проснувшись, она не могла вспомнить имя. Ну и пусть, не так-то и хочется…

Она и лицо его не помнит почти. Зато помнится та луна, будь она неладна…

— Смотри, чтобы хоть кольцо не напрасно надела, — сказала Винья. — Играй, кто против. Это для них надо скорей получить своё, а нам, женщинам, вот в этом самое счастье, чтобы дразнить, искушать, и подольше! И лишь потом… Какой-то злодей рода человеческого придумал назвать это обязанностями. Так что играй, девочка. И что-то решится, может быть.

Она словно повторяет былые мысли Иларис. Но та уже чувствует иное. Возьмите себе эти игры, ей захотелось обязанностей! Для них обоих. Скучной рутины, которая длится день за днем и не надоедает. Ну как всегда: чего не может быть, того и хочется.

— Ты желаешь, чтобы он сам догадался, как снимать твой пояс?

Иларис пожала плечами. Посмотрим…

— Знаешь, что меня удивляет? — задумчиво сказала Винья. — Я не понимаю. Лорд Бир кажется человеком, который добился всего скорее вопреки, чем благодаря семье. Семья признала и бросила ему кость, но сначала он стал, кем есть, и они сочли это за благо!

— И что же? — Иларис посмотрела ей в лицо. — И что?..

— А то, что такие люди ведут себя разумно и в меру осторожно, как бы их поступки не выглядели со стороны. А что делает твой лорд? Он открыто пренебрегает волей нашего короля. Другой бы делал это сдержанней. Ты что, не замечала, как он смотрит на тебя? И, главное, как он не смотрит на твою сестру? Тебе это приятно, а приятность усыпляет разум.

— Мне кажется, это в его характере, — Иларис опять пожала плечами. — Пренебрегать чужой властью и бравировать этим.

— Это ничего, если не чрезмерно. Милая, я тут подумала, что мы, наверное, чего-то не знаем.

На площади собирались охотники. Лаяли собаки. Элина прогарцевала мимо окна, у которого стояли Иларис и Винья, на красивой каурой лошади, в седле она держалась изумительно. Рядом с ней, ноздря в ноздрю, ехал лорд Дамир, блестя белозубой улыбкой, что-то оживленно говорил. И вдруг — Иларис увидела это ясно, — сестра покачнулась и склонилась на шею лошади, и начала съезжать с седла, и лорд Дамир, увлечённый чем-то впереди, этого не видел.

Иларис ахнула и бросилась на балкон — выход туда был рядом. Ничего не понимающая Винья — следом.

Элину они увидели не на лошади и не на земле, а на руках Торина Фертаги, без чувств, а вокруг них собиралась толпа. Побежал лорд Фари, воскликнул:

— О, как вовремя подоспел мой оруженосец!

Будто по меньшей мере он сам подоспел вовремя.

— Лекаря в передний зал! И леди Элину тоже, приготовьте, куда уложить, — бросила Иларис, зная, что кинутся исполнять тут же.

Кинулись, конечно.

— Дай сюда, ты не сумеешь удержать леди, — тем временем лорд Эрчибальд сунулся отбирать у Торина обмякшую на его руках Элину.

Торин буркнул что-то сквозь зубы, и ловко оттеснил лорда плечом, направляясь к дверям. Лорд Фари не унимался, что-то выкрикнул и опять сунулся отбирать драгоценную ношу.

— Не мешайте, прошу, милорд, — Торин уклонился и, чтобы уж точно избавиться от помехи, уверенно наступил лорду на ногу, тот даже рыкнул и ругнулся, и отошёл хромая.

Что за дурак! — с раздражением подумала Иларис. Мог бы дальше надуваться и командовать оруженосцем.

Больше ничего не успела подумать.

— Полагаю, что теперь этот красавец будет надёжно исключён из претендентов на приз? — услышала она позади себя насмешливый и совершенно спокойный голос. — За сестру не тревожьтесь, миледи, дорогая моя. Сейчас мой колдун поможет, ваш куда-то подевался, как видите. Девичий обморок, что-то серьезное защита бы не допустила. Мой колдун видит такие вещи.

— Милорд граф? — Иларис круто обернулась.

Какие демоны принесли сюда графа Карса? Хоть и мысли у них оказались так созвучны. Заодно она заметила колдуна Торна, который бегом пересекал площадь — торопился. И впрямь отлучался. Но хорошо, что он тут.

Граф пребывал в отличном настроении, смотрел приветливо.

— Позвольте вашу руку? — он протянул свою. — Кстати, насколько я раньше видел молодого Фари, он так явно дураком не казался. Сердечные дела, и матушка над ухом зудит, — продолжал он потешаться, — последняя причина всего хуже, уверяю. А мальчишка-оруженосец ловок, конечно, но во взбучке нуждается. Ведет себя негодно.

— Ах, простите, милорд, — Иларис опомнилась и бросилась в зал.

Элину уже уложили на застеленную плащами скамью, над ней склонился лекарь и тёр ей виски, и колдун графа был тут — в черном костюме и белоснежной рубашке, остальные держались на некотором расстоянии в рамках приличий. Иларис подошла. Сестру уже привели в чувство, она моргала и не понимала, что происходит, но её щеки слегка порозовели. Как раз появился колдун Торн — к радости Иларис, всё же ему она доверяла. Торн с графским колдуном быстро обменялись приветствиями и принялись на пару водить над девушкой артефактами в виде маленьких шариков.

Чужой колдун успел первый. Он, извинившись, снял с шеи Элины небольшую серебряную подвеску с маленькими красными гранатами и протянул Иларис на раскрытой ладони.

— Миледи, эта вещь наделена силой, вступившей в противоречие с защитными артефактами, которых вашей сестре несколько. Все они пересекаются в своём действии. Очень неосторожно, — и выразительно посмотрел на несского колдуна.

Торн, побледнев, приготовился возразить, но Иларис знаком попросила его не спорить. Она взяла подвеску, покрутила в пальцах.

— Это вещь моей мачехи. Я много лет её не видела. По правде говоря, была уверена, что подвеска давно потеряна. Торн, я хочу знать, какого рода на ней заклятье, и, главное, как это получилось...

— Миледи, мой уважаемый коллега, конечно, разберется и доложит вам, но позвольте мне сделать это сейчас, — графский колдун поклонился Иларис. — Я артефактор, миледи, и прекрасно почувствовал эманации этого предмета. Ошибиться невозможно. Это старый амулет, так называемый «женское благоразумие», был изготовлен в своём нынешнем виде и никогда не перечаровывался, это весьма заметно.

— «Женское благоразумие», — повторила Иларис удивлённо. — И говорите, это всегда было так?

Мачеху она помнила еле-еле, никакого зла от неё не видела. Спокойная и действительно донельзя благоразумная женщина.

— Эли, где ты это взяла? — просила она у сестры, которая теперь следила за ней напряжённым взглядом.

— Я его хранила, вместе со старой куклой, — призналась Элина. — Ты сама поняла, что это мамин. Вчера я показала его тёте Чарите, и…

— И?..

— Ничего. Она удивилась, что я его не ношу. Это же мамин. Я решила носить. Действительно, почему нет?

Тётушка-баронесса стояла в стороне и всхлипывала, поддерживаемая одной из дам, и прижимала к лицу платочек — переволновалась за любимицу. И опять без неё не обошлось! Хотя конечно, плохого она не хотела, кто спорит…

— Да, Эли. Просто не надо было прятать, и следовало отдать Торну на проверку. Не волнуйся, получишь обратно в том же виде, — она протянула подвеску своему колдуну. — Торн, я хочу знать всё об этом амулете и его особенностях.

— Именно так, миледи, — графский колдун снисходительно улыбался. — Мастеру Торну следовало учесть особенности, всего лишь. Опасности нет, миледи. Лучше дать леди Элине отдохнуть. И на охоту этот артефакт надевать не стоит. Рекомендую пока снять с леди всю защиту и надеть что-то совсем простое. Могу предложить…

— Не нужно! — решительно отказался Торн. — У меня есть всё, что нужно. Мастер, благодарю за поддержку, — он почтительно поклонился коллеге.

По его тону и напряженной позе Иларис поняла: почтительность как положено, но доверие — другая песня.