Глава про посудину «Гордость Танната»

По утру Эмма уже была уверена, что победа у неё в кармане. Проснувшись едва рассвело, она обнаружила и новую одежду, и выстиранную старую. Пошитый комплект был слишком чистым, на наряд бедняка не тянул, но Эмма не удержалась и схватила камзол. А рубашку отложила про запас, чтобы не оказаться однажды обнажённой и без смены.

В номере имелся умывальник и, оттерев грязь и краску, Эмма с восторгом предвкушала, как явится перед Глером, а в том, что он сейчас в порту Небиолло, она не сомневалась ни секунды.

Глер и она – снова будут вместе.

Революции быть!

И до Пино они доберутся, а потом король их непременно выслушает.

Эмма уже видела, что уж тут, как является перед двором, как отдаёт доказательства, которые так нужны короне, а потом высказывается насчёт секты отца, насчёт браслетов и прав бедняков. Насчёт магии, школ, детей…

И король верит им, и отец хмурится, но признаёт свою неправоту.

Мечты должны были сбыться, и Эмма это знала!

Она переоделась и распушила посильнее волосы, сделав висящую над глазами вьющуюся щёлку. Так не носили господа, так носили уличные мальчишки, а ещё это помогало скрыть лицо от посторонних, а тем более знакомых.

Только… кто знал её такой? Светловолосой, зеленоглазой, без юбок и корсетов?

Глер узнает. Непременно.

Эмма отправлялась в порт Небиолло с лёгким сердцем и свято верила, что не вернётся нынче в лавку ломбардщика, в Бовале и уж точно на улицу Авильо, где стоял ненавистный особняк.

Другое дело улица Авильо в Небиолло, которая как и несколько месяцев назад обрывалась набережной, переходящей в порт и широкую пристань. Даже издали громадная посудина привлекала взгляды своей чернотой и почти пиратским лоском. Были и нелепо торчащие пушки, и фигура на гальюне с похабно обнажёнными грудями. Всё это волновало народ Небиолло, а офицеры, бродящие туда-обратно вдоль набережной, недобро поглядывали на посудину.

Сплетни ходили среди народа, и, обедая в таверне, Эмма наслушалась достаточно. Значит, набирают людей в трактире, что стоял прямо у причала. Там нужно было искать боцмана, которого именовали Кэпом, и проситься матросом.

Брали всех подряд без разбору, но не связывались с преступниками и шулерами.

Пиратами себя команда не считала, хоть нынче ночью и вернулись они шумной компанией из Бовале и даже нехорошие слухи пошли по городу, мол не просто так они там были и как-то это да связано с грабежом во время свадьбы дочки графа Гриджо.

Капитаном на «Гордости» был некий Свияр, помощником его тот самый Кэп. А ещё среди народа поговаривали, что некий молодой человек с какой-то крайне скандальной историей занимал важное место в верхушке командного состава. И Эмма даже не сомневалась, о ком речь.

В этот раз она была счастлива оказаться в Небиолло и с радостью и спокойствием шла старой дорожкой по Авильо, глядя по сторонам и нежась в лучах тёплого солнца.

В мужском костюме было удивительно легко и приятно идти. Ничего не мешало и никак движения не стесняло. Голове было легко без парика, а фуражка защищала от солнца. Лицо не чесалось от краски, корсет не мешал дышать, а ботинки не натирали и не цокали по тротуару, как лошадиные подковы. И Эмма могла даже бежать, а не идти, и слова никто не скажет! Красота, как ни крути.

Перед отъездом из Бовале ей сообщили, что действительно приходили господские слуги и выкупили драгоценности за немалую сумму. Значит, пропажу дочки Неро обнаружил, как и пропажу колье с подвесками.

А вот хозяин ломбарда приятно удивил, он отдал Марле, которую нашли в городе тем же утром, все деньги и записку от Эммы:

«Распорядись правильно. Научи их магии!»

Теперь Эмма была свободна и спокойна. Даже если её не ждёт удача, дело не умрёт. Магия обязана жить в этом мире, а не спать под серебряными браслетами.

И она верила, что Небиолло, встретивший ясной погодой, и ещё не отчалившим судном, добрый город, с которого всё началось, и которым всё закончится, благословляет этот путь.

Единственный, откуда они не бежали, а уплывали честными людьми.

В порту и правда стояла «Гордость Танната». Большая чёрная посудина с уродливой массивной женщиной на носу. Всюду сновали матросы, грязные и будто бы уже не трезвые. Они что-то таскали с корабля на сушу и обратно, торговались с местными и шумели. Тут же Эмма замерла в страхе: если почудилось, если Глера нет, а дом Гриджо стал случайной жертвой этих пиратов, то она может ввязаться в страшное предприятие и оказаться на борту в открытом море с этими животными в соседях.

Но что уж тут попишешь, торчать тут, пока «Гордость» не уйдёт, никак нельзя. Эмма откашлялась, набралась смелости и пошла прямиком к таверне, в которой по слухам сидел боцман, принимавший новых матросов.

– Добрый день, – сначала совсем тихо произнесла Эмма, но поняв, что её не услышали, откашлялась. – Здрасьте!

Боцман, тучный и усатый, в грязной серой рубахе, пропахшей потом, поднял голову от листка, на котором записывал имена.

«Какой тщательный учёт, надо же!»

– усмехнулась про себя Эмма.

– Я желаю на борт «Гордости Танната» матросом!

– Ха! Слышали? – гаркнул боцман, но никого рядом, чтобы поддержать, не оказалось.

Потому он лично посмеялся, а потом пристально всмотрелся в лицо Эммы.

– Больно ты юн, пацан! Как звать?

– Ларс.

– Фамилия?

– Нет фамилии, – как можно скорее отозвалась Эмма. Она ничего так и не придумала, чтобы отвести от себя подозрение.

– Нет фамилии? – протянул боцман. – Уж не с тюрьмы ль сбежал, пацан?

«Это что… фамилия что-то значит?»

– Эмма переступила с ноги на ногу и медленно покачала головой.

– Ларс Сэддиданс, – пробормотала она тихо, но боцман не удовлетворился. – Я эт… из дома ушёл. Понимаете? В море хочу, душа лежит.

Фамилия бабушки пришла на ум случайно, и Эмма тут же за неё ухватилась. В Траминере таких не водилось, но и судно шло в другое королевство. Приятно было оставить себе хоть что-то “семейное”, пусть и фамилию родственницы, которую отец так бездарно и нагло предал.

– А в Пино душа не лежит? – усмехнулся Боцман.

– А как же! Это ж моя мечта! И фамилия моя знаете отчего странная такая?

– Да слышу, что странная… Не траминерцы все эти… дансы. Уж не Пинорец ли часом?

– Ну-у… как Пинорец… я-то уж конечно нет. Но бабуля моя…

– Сказки рассказывать будешь? – снисходительная улыбка боцмана была куда теплее подозрительной, и Эмма поняла, что это всё-таки победа.

Она быстро кивнула.

– Никак не сказки. Просто была моя бабка оттуда и всё. Знаю я что вы подумали. Так что, нужны вам люди?

– А то ж… матросом пойдёшь, только хилый ты. А зрением как? Не слаб? Летаешь ловко?

Эмма замялась, не зная, что значит «летать», но на всякий случай уверенно кивнула, а потом вдруг побледнела. Она чувствовала, что кровь сбегает вся к ногам вместе с полчищем невидимых муравьёв, потому что за её спиной послышались шаги. Донёсся сквозь вонь таверны знакомый запах. И звук знакомого голоса…

– Нечего ему делать в гнезде, Кэп. На кухню сойдёт, – и Глер Мальбек, бывший детектив, а ныне один из этих морских псов, прошел мимо Эммы и, опираясь о стол руками, посмотрел прямо на боцмана.

– Да-а… верно дело, салагу в гнездо, – кивнул Кэп. – Иди с миром, пацан. Команда уже собирается… иди.

Кэп явно растерялся не меньше Эммы, которая и вовсе дар речи потеряла. Она стояла ни жива, ни мертва и смотрела на спину Глера, мечтая к ней прижаться, но вместо этого скрепя сердце развернулась и пошла на улицу, где, зайдя за таверну прижалась, спиной к хлипкой стене.

«Это он… это точно он! Изменился ли? Стал ли совсем другим? Стал сильнее? Он кажется шире в плечах. И я не видела его волос. И эта одежда, весь в чёрном, чёрная рубаха. Голова прикрыта шляпой. Он совсем другим стал!»

Эмме было страшно теперь явиться ему на глаза, но делать нечего. Она уже тут, уже нашла его, и оставалось верить, что это всё тот же человек, который просил её никому не давать обещаний кроме него.

* * *

Впервые Эмма входила на борт такого судна, как «Гордость Танната», и оно ничем не напоминало круизные лайнеры и яхты, что использовали её родители.

Чёрная палуба, просоленная и тщательно начищенная. Желтоватые паруса, невероятно огромные, так что кажется, что мачты уходят в самое небо.

Эмма стояла, задрав голову, и глядела туда, пока её не начали толкать матросы, снующие по палубе.

Им не терпелось отчалить, а Эмма опасалась, что Глер на борт не взойдёт.

Она осталась стоять и даже сделала вид, что ей дали задание записывать входящих и спустя пару минут никто и не сомневался, что нужно объявить собственное имя, чтобы Эмма его записала.

А если спросят, спихнёт на «того-то, имени кого она не знает».

– Ларс Гри, – услышала Эмма и подняла голову.

Их взгляды пересеклись.

Глер дёрнул подбородком. Он будто… хотел верить, но не мог, будто не до конца понимал, кто перед ним.

«Ну конечно, ты тоже помнишь меня совсем другой…»

Его лицо стало более худым, а руки более мощными. Он оброс, ещё больше укоротил волосы, и теперь несколько прядей падали на лицо.

Он больше не носил своего хвоста, вместо этого собирал половину на макушке в узел, как делали это почти все на борту. Он выглядел таким уверенным, таким пугающим, что Эмма совсем по-женски ахнула, а Глер медленно покачал головой из стороны в сторону.

– Тёзка, – кивнула Эмма, сглотнув вязкую слюну и записала его имя на листке.

А вы?..

– Ларс Сэддиданс.

Глер кивнул и отошёл. А каждый шаг от Эммы будто ломал ей кости.

Она хотела, чтобы неловкая беседа длилась чуть дольше вечности.

– Эт кто велел? – сбил Эмму боцман.

– Да… там… сказали…

– Ну ла-адно. Принесёшь потом.

«Принесу»,

– про себя ответила Эмма, так и не раскрыв рта, и машинально продолжила писать фамилии.