Глава 11

Нас оставили пережидать заточение в том же зале. Только принесли покрывала и больше еды. И для Пришлой поставили высокую расписную ширму. Узор на ткани напоминал о погибших садах рядом с дворцом, и это было символично, ведь именно её владелица должна была их возродить. Едва получив возможность уединиться, она скрылась от наших глаз и попросила к ней не соваться. Но Шершень то и дело оглядывался на безмолвную преграду, отделявшую его от желанной добычи. Он уже попытался раз выглянуть за дверь – и вернулся, сказав, что коридор полон стражи. Сад под окнами тоже – стражники там мирно паслись вместе с нашими верными конями. В общем, гостями мы не были. Шакал рассудил, что в ближайшее время нам точно ничего не грозит и, наевшись, завалился спать. Сказал, что силы им понадобятся, а серебро и красный обсидиан их подтачивают, поэтому надо бы отдохнуть хорошенько на случай, если что предвидится. Своему капитану он предложил сменяться раз в три часа, ведь тому тоже необходимо спать, а наш золочёный бивак лучше не оставлять без охраны. Тот согласился, и через минуту Шакал уже храпел. Я за охрану, видимо, сойти не мог. Но как это воспринять – считают ли они, что мудрейший слаб, или им просто нужно дождаться, когда я усну? – Деви, как вы полагаете? – поинтересовался тогда громко. – Всё же нам стоит отселиться? И оставить этих двоих охранников? Шершень поднял на меня яростный взгляд. Его глаза будто стали ещё желтее, чем были. – Убьют либо вас, почтенный, либо нас! – сказал он так, чтобы и Пришлая могла услышать. – А то и всех вместе. Им нужна только она одна. – Разберитесь без меня, пожалуйста! – донеслось из-за расписной ширмы. – Если кто-то будет убит, то она не станет вызывать дождь, только и всего, – произнёс я тише, всем свои видом показывая небрежение этому оборотню. – Вы не знаете, как людей заставляют делать и говорить то, чего они не хотят? – Ты судишь всех со своей ступеньки. Ведь ты сам уже начал… заставлять её говорить – уже тогда, в пустыне. Если бы эти сайгаки не нашли нас, что бы ты сделал? Ну? Молчишь? А им теперь лучше проявлять к ней любезность, если они хотят дождь. Его жёлтые глаза потускнели, он отвернулся. Опять посмотрел на ширму. – Посмотрим, что будет, когда они его получат… – Простите, мне очень неловко, но не могли бы вы совсем ЗАТКНУТЬСЯ, пока я не скажу?! – ширма задрожала от крика. – Если у неё вообще получится его вызвать… У неё получилось. Она провела вдали от наших глаз почти весь остаток дня. Вышла, когда уже почти стемнело – бледная и измождённая. В тишине, которую мы хранили, иногда можно было услышать её едва различимый шёпот. Я видел, Шершень старается уловить, что она говорит, но слух у его рода был не очень хороший. Когда в назначенный час проснулся Шакал, он что-то шепнул ему – наверняка приказал напрячь его шакальи уши. Мне бы и самому хотелось знать, что делает та, кто вызывает дождь. Какие слова она произносит? Откуда их знает? Кому же молится? Или это не молитва, но колдовство? Я привык относиться к ней, как к безрассудной девочке, и вдруг обнаружил рядом существо, обладающее столь невероятной силой… Когда она вышла на свет, то, едва ли притронувшись к еде, сразу уснула рядом со мной. Никто не решился задать ей главный вопрос, даже Шершень. Не доверяя оборотням, я хотел попытаться не спать всю ночь, но, утомлённый всем произошедшим, всё же иногда проваливался в сон. Чтобы не пропустить тревоги, держал свою спутницу за руку. А ночью меня разбудил звук грома! Такой, что дворец Правителя сотрясся до основания! В полусне мне показалось, что началось землетрясение! Открыв глаза, я увидел ошарашенные лица обоих оборотней над тусклым огоньком масляной лампы. Но вот сверкнула молния, белый свет пролился сквозь окна, и второй раскат обрушился на землю. Ставни дрожали от ветра, со звоном на разноцветные стёкла рухнула крупная морось. Её тут же сменил настоящий водопад. – А? Что? Н-началось?.. – встрепенулась Пришлая у меня под боком. Она еле разлепила глаза, и даже грохот, окруживший нас со всех сторон, не смог привести её в чувство. – Да-да, дитя, пошёл дождь… Отдыхай. И я укрыл её, понуждая вновь уснуть. Из-под звенящих на ветру оконных рам хлестала вода. Шакал бросился затыкать протечки бархатными простынями. Он что-то весело приговаривал, явно надеясь на положительный исход дела, раз уж девчонка не подвела. А Шершень молча взирал на благодатное бешенство стихии за стеклом. Глаза его остекленели, а лицо замерло, словно он вспоминал что-то сильно его волновавшее. Убедившись, что он не тронет Пришлую, я присоединился к Шакалу, спасающему нас от затопления. Как же сладко пахнет утренний воздух после ночного дождя! Я проснулся в блаженстве, ведь воздух в зале сменился – вентиляционная башня уже поймала прохладу и утянула её в здание. Как хорошо спалось в бурю, наверняка, и оборотни бросили своё дежурство! С подоткнутых под рамы простынь на мозаичный пол капала вода, и это был самый прекрасный звук на свете. Я поспешил распахнуть окно. А небо было покрыто тяжёлыми облаками! Земля впервые за столько времени отдыхала от жара солнца! Хотелось бы знать, волшебство затронуло только земли сайгаков? Строго их? Подумать только, ведь скольким людям могла бы помочь эта девочка! Правда, неизвестно, какой ценой ей даётся эта магия. Оборотни осторожно подошли к соседним окнам, словно боялись выглянуть наружу. На выжженной земле не осталось даже луж, она всё впитала. С мокрых деревьев опала вся сухая листва и превратилась в бурую кашу между их корней. Её пыльно-прелый запах донёсся и до нас, похожий на аромат крепкого чая. Кстати, о чае! Дверь в зал тихонько приоткрылась и внутрь заглянул согнувшийся втрое сановник. Отыскав нас глазами, он посмотрел на меня так, словно умолял дать ему подсказку. Я жестом остановил его и указал на бархатный кокон, в котором до сих пор спала наша «чудесная деви». Тот примирительно замахал ладонями и только пропустил мимо себя служанку, которая на цыпочках прокралась к столу между ложами и оставила на нём поднос с завтраком. В том числе там испускал пар и серебряный чайник. Воодушевление, овладевшее сперва Шакалом, теперь докатилось и до меня. Всё разрешилось! Помощь пришла откуда её совсем не ждали! Оборотни пытались вызволить нас силой, я пытался словом – а Пришлая спасла всех своим чудом. Не только нас троих, но и, кажется, всё царство сайгаков. – Вы ведь понятия не имели, что она так может? – тихо спросил Шершень, когда мы осторожно вернулись на свои места рядом с ней. – Нет, и никогда не замечал ничего, что могло бы мне об этом подсказать! Точнее… – я вовремя остановил свою восторженную речь, вспомнив, как часто она в одиночестве шептала свои «молитвы», – точнее, в Ивихрии я видел, как она участвует в обряде. И дожди после этого действительно пришли. Но… обряд этот они проводят сотни лет, и… – Все проводят. Однако, сейчас это не всем помогает… Шакал потянулся было к еде, но остановился под нашими взглядами. Не сговариваясь, мы решили почтительно ждать пробуждения Пришлой, сидя вокруг стола и у её ног, закутанных в покрывало. Как резко всё изменилось! – Послушайте, мудрейший… – заговорил Шершень спустя какое-то время. – Если я поклянусь вам больше её не преследовать, вы пообещаете не вмешиваться в то, что я стану теперь ей говорить? Шакал удивлённо навострил уши. – А что именно ты собираешься ей говорить? – нахмурился я. – Ничего дурного. Но клянусь, мы оставим даже мысль о том, чтобы вызнать у неё, где встречаются тигры. В этом точно должен быть какой-то подвох, но какой? Он обещает бросить одно, чтобы начать что-то другое. Читая мои мысли, Шершень расплылся в обычной своей едкой улыбке. – Хорошо, не верьте оборотням. Тогда нам ничего не останется, как действительно поступить подло. Звучало угрожающе. В конце концов, одна напасть не будет хуже другой. – Ладно, я не буду тебе мешать. Но лишь если слова твои не принесут ей вреда. – Они не принесут, – удовлетворённо кивнул оборотень. А когда Пришлая заворочалась и показалась из своего свёртка, он встал перед ней и сказал: – Прости меня. Не успев проснуться, растрёпанная, с раскрасневшейся щекой, она с трудом подняла на него заспанные глаза. – Я нижайше прошу у тебя прощения, деви. Я поступил недостойно, однако, я спасал свой народ, который тоже страдает от жажды. Говорил он, улыбаясь, будто не верил, что поверит она. Ничего не отвечая, девушка окончательно выпросталась из-под покрывала и села рядом со мной. Она хотела обернуться и посмотреть на мокрое окно, за которым можно было разглядеть плоды её чуда. Но оборотень не позволил. – Ответь же мне. Меня это мучает. – Да прощаю, как хочешь… – Благодарю, – продолжая улыбаться, он сел на место. – Ну что, холодного чайку? Мы тебя ждали, красавица, теперь мы боимся шевельнуться в твоём присутствии! – Никто не приходил? – не обращая внимания, она перелезла через ложе и подошла к окну. – Приходил сановник, но вы спали, – ответил я, с удивлением глядя, как Шершень треснул по руке опять потянувшегося к еде Шакала. Впрочем, сам я тоже к ней не притрагивался. – И ничего не сказал? Когда нас отпустят? Дождь ведь был сильный? Надеюсь, лошадей они спрятали… – Что-что, а стойла у них найдутся! – весело отозвался Шершень. – Ну же, деви, иди сюда и не мучь нас голодом. Когда она вернулась, в общем замешательстве он жестом оказал почтение мне, а я, помедлив, протянул первый армуду с чаем ей. Всё очень изменилось за одну ночь! Она это видела, и, кажется, ей было неприятно. Ведь никто не оделял её подобным вниманием до нынешнего момента. Я хотел бы оставить её в покое, но видя, что сама она ничего не ест, вновь стал подавать ей хлеб и сладости, словно действительно был её родственником. – А что… – попытался скрыть неловкость разговором, – разве оборотни могут есть всё это? Сайгаки – наверняка. Но вы? – Шакалы едят всё, если надо, – чавкая без зазрений совести, ответил один. – Мясо – вещь редкая. – А вы… – нерешительно подала голос Пришлая, – и сайгака при случае могли бы съесть? – Хех, кого угодно. – Но людей вы теперь не едите? Раньше ели, я знаю… – Ну, если уж припрёт!.. – Так, хватит, лучше задай этот вопрос мне! – вмешался второй. – Вот мы питаемся фруктами и очень любим сладкое. Мы очень любим нектар и цветы, особенно те, что красивы. С улыбкой он замолчал. Пришлая скептически хмыкнула над своим чаем. – Шершни – хищники, я знаю… – Правда, бывает, нам нужна и плоть. И всё же, нет, людей шершни не едят. Только если припрёт!.. Шакал расхохотался, открыв во всю ширь набитый рот. Он даже толкнул своего приятеля, и тот едва не залил чаем и без того испорченную одежду. Меня забавляло на это смотреть, и я, как обещал, не вмешивался. Хотя, конечно, сразу понял намерение оборотня. Взглянул на Пришлую – её шутка не повеселила, и почему-то меня это порадовало. – Вы ведь охотитесь с помощью яда? – спросила она, перекрывая сиплый смех Шакала. – О, нет, вот тут тебе кто-то сказал неправду. Это был укол! И она чуть нахмурилась. – Наш яд – священная вещь, – схватив всё ещё смеющегося приятеля за ворот, Шершень посадил его прямо. – Тот, кто его принял, уходит в Край Правды. – Это в смысле умирает? – Нет. Умирает только если шершень выпустит весь свой яд. А в небольшом количестве лишь встречается с Правдой. Звучало загадочно для гостьи издалека. Оборотень знал это и продолжал улыбаться. Пришлось пояснить мне: – Это когда душа покинула тело, но оно остаётся живым. – Как кома… А что там, в этом Краю Правды? – Ты хочешь узнать? – улыбка Шершня стала хищной. – Правда может оказаться тяжёлой вещью. Лучше я предложу тебе всего лишь каплю яда. Тогда от него пьянеешь и избавляешься от кучи болезней! Ещё и приятные видения ловишь. Поэтому раньше некоторые отчаянные охотились на шершней – ради яда – и продавали его за золото. Вот это как раз случай, когда человека можно и съесть! Последнее было сказано Шакалу, и тот опять закряхтел, смеясь. – А вы бы рискнули попробовать нашего яда, мудрейший? – Мне незачем туманить разум, – улыбаясь, покачал я головой. – Ну как лекарство! Вы уж не молоды. Вот за это стоило бы поблагодарить… Но оборотень уже опять повернулся к Пришлой и процитировал: – По каплям пей мой яд, и будешь ты всегда пьяна в саду цветущем!.. Проглотив слишком большой кусок хлеба, та отвернулась. – Ты многое знаешь! – почти искренне подивился я. – Кто же тебя учил? – Сама жизнь! – он лукаво оскалился. – Пустыня. И те, кого я в ней встречал. И вновь он посмотрел на Пришлую. Ход его мыслей был понятен. Но я обещал не вмешиваться. Когда сановник пришёл вновь, его сопровождала целая когорта слуг. Они обустроили наше убежище со всем возможным удобством, даже роскошью. Перед Пришлой сайгак рассыпался в благодарностях и извинениях. Не давая ей сказать и слова, он тут же уточнил, когда ждать следующего дождя, ведь чтобы возродить погибшее нужен полноценный сезон. – Началось… – шепнул мне Шершень, пока мы стояли в стороне. Пришлая отвечала, что дожди будут идти каждую ночь в течение недели, каждый раз такие же сильные, как предыдущий. Сановник возблагодарил её вновь и попросил быть гостями всю эту неделю, чтобы вместе убедиться в действенности волшебства. И если что, помочь дождю прийти вновь. Всё ясно, нас будут держать в заложниках, пока не отработаем выкуп… – Целую неделю! – воскликнула девушка и с тревогой оглянулась на меня. – Но мы не можем… – И всё же мы вас нижайше просим… – Но тогда… Хотя бы уберите от нас стражу! – Стража охраняет вас от восторженных жителей, которые жаждут пробраться сюда, чтобы вас увидеть! – Снимите ошейники с оборотней! – Признаться, – метнув взгляд ей за плечо, сановник понизил голос, – ради вашей же безопасности не стоит этого делать… Ведь они напали на вас у границы. Это хищники, им и вовсе запрещено появляться на земле сайгаков. А шершень? Что если он вас укусит? Пришлая покосилась назад и перевела тему: – Дайте нам возможность выходить наружу! – Разумеется, но только в сопровождении стражи, вы же понимаете. А хищникам запрещено законом разгуливать по столице. – О, Господи… Тогда верните хотя бы наши вещи! – Вот это моментально! – Конечно, – тихо сказал я Шершню, – ведь кроме еды и бумаг там нет ничего ценного… Советник удалился, как рак, пятясь задом, оставляя Пришлую без толку злиться на местное «гостеприимство». – Переговорщик из тебя не очень, – заметил Шершень. – С тебя хватит и того, что ты живой! Потянулись часы ожидания. За окнами витал свежий ветерок, слышалось фырканье стражников, поедающих опавшую листву. – Выгодно, когда паёк прямо под ногами валяется! – говорил Шакал, любуясь этой картиной в перерыве между дневным и вечерним сном. Пришлось набраться терпения. Тем более, нам было чем заняться. На этот раз «добрые хозяева» снабдили нас мазями и притираниями от всего того, что сами же нам и нанесли. Мужчинам не полагалось интересоваться такими вещами, но Пришлая не могла усидеть на месте и тут же принялась нас лечить. Выспросив у меня, для чего какое снадобье, она на мне же начала их испытывать. И это оказалось весьма приятно. Женат я никогда не был, но сейчас мне подумалось – когда о тебе заботится вот такое существо, даже ранения в радость. – Вы, деви, любите всем помогать, – сказал я, пока она, высунув язык, клеила на мазь полоски бумажного пластыря. – Вам нужно поступить в обучение к какому-нибудь лекарю. Хотя, что же я говорю, ведь ваш дар для жителей пустыни даже выше, чем способность лечить. Кажется, она чуть помрачнела, но вот постаралась улыбнуться и продолжила работу. – Сегодня вы не проводите свой обряд? – Кажется, должно в самом деле хватить на неделю… – Но… могу ли я спросить, как же вы это делаете? – рискнул я, понизив голос до шёпота. Она вздохнула и посмотрела на меня печально. – Нет, учитель, не можете. Простите… – О, нет, простите вы, деви! Назойливость любопытного не знает границ. Но не только моя назойливость призвана была ей докучать. Шершня она лечила последним, ей совершенно точно не хотелось приближаться к нему. Шакал принял помощь как всегда на грани терпения, его не заботили раны. А вот Шершень не сводил с неё мечтательного взгляда, словно в реальности был не пчелой, а котом, которого гладит добрый прохожий. Она стойко не обращала на него внимания. Лицо её было холодно и серьёзно. В какой-то момент она засучила рукава, и тогда стали видны крупные, пока ещё тёмные, синяки на её запястьях – следы, оставленные самим Шершнем. Он заметил их и переменился в лице. – Простишь ли ты меня за это? – спросил он в полголоса. Она замерла на секунду и продолжила свою работу. – Как хочешь, могу и простить. Но знаешь ли… легко хватать за руки обычную девчонку, а потом просить прощения у вызывающей дождь… – Никто не свят. Вот разве что мудрейший. Обработав его лицо, она принялась за изодранные в драке руки и посиневшие рёбра. Когда он снял рваную куртку и рубаху, выяснилось, что ему действительно досталось больше всех. Шакал насмешливо хмыкнул, глядя, как она накладывает ему мазь на сбитые костяшки пальцев. – Может, ему ещё коготки начистить? – тихо сказал он мне. – Вот что значит, ба… женщина!.. Смотри-ка на него, разомлел. Шершень безропотно слушался всех её указаний и позволял клеить пластырь даже там, где это не было нужно. Пришлая же так увлеклась, будто это являлось единственным средством против невесёлых мыслей о будущем. Когда она закончила и, собрав лекарства, уже хотела уйти, Шершень вдруг в просительном жесте протянул ей обе ладони. Она не поняла, что это значит, и смотрела с недоумением. Тогда он поймал в пригоршню её руку и приложил посиневшее запястье к своему лбу. – Постой, тут ещё кое-что, – сказал он, когда она всё же вознамерилась уйти. И показал на ожог под ошейником. По какой-то неведомой причине ему понадобилось, чтобы она этот ошейник придержала, пока он сам будет наносить под него иссоповую мазь. Этого Шакал уже не видел, потому что храпел, раскинувшись на бархате. Я же против воли не сводил с них глаз. Обещание не вмешиваться было взято, но я не слишком волновался за Пришлую, зная её преданность тиграм. Точнее… одному из них. Шершень же не знал того, что знаю я. Ночью вновь на землю обрушился проливной дождь, и оборотни, как дети, глазели на него из окон, словно были удивлены не менее, чем вчера. Пришлая даже не проснулась, словно силы её ушли на волшебство, а я на этот раз не отходил от неё ни на шаг. Когда Шершень, ложась наконец спать, насмешливо поинтересовался по какой причине, я сказал ему: – Я обещал не вмешиваться в то, что ты говоришь. Но имей в виду, это не касается того, что ты делаешь. – Фи, мудрейший, что за нравы, – поморщившись, отвечал он едко. – Люди всех существ мерят по себе.