Глава 16

Я задумался об этом сразу, едва осознав, насколько её присутствие оживило мой дом, всех его обитателей и меня самого. Разве иной исход будет лучше этого? Разве не может она стать моей женой? Разве не мог бы я быть для неё хорошим мужем? Вот только… В очередной из дней, глядя в зеркало, в бороде своей я увидел седые волосы. Она молода, её возраст зовётся весной… Смешон ли для неё, живущей в этом весеннем саду, старик, который посмел влюбиться? Но… Когда начинается тот возраст, когда мужчину можно назвать стариком? Когда мне было столько же лет, сколько ей теперь, мой собственный отец виделся мне молодым и полным сил. А для своего младшего брата я уже тогда был глубоко стар. Где все эти юнцы, окружавшие вниманием одну только её красоту? Никто не пережил с ней вместе того, что пережил я. Ко мне она пришла в поисках мира, мне она верит и ищет помощи лишь у меня одного. Эти мысли вмиг зажгли мой разум! И бросив насмешливый взгляд на неугодное зеркало, я сразу направился к покою своей гостьи, полный решимости поговорить с ней немедля. У дверей её комнаты сидела служанка и занималась рукоделием. При виде меня она поднялась и собралась кланяться. Нетерпеливым жестом остановив её, я спросил, чем сейчас занята молодая госпожа. – Деви спит, господин, – отвечала служанка, и решительность моя сгорела впустую. – Она много спит каждый-каждый день. Позволите ли сказать, но думается мне, что сон ей нравится больше, чем настоящая жизнь. – Да, наверное, это действительно так… – разочарованно пробормотал я, чувствуя, что, не увидев её хоть на секунду, уйти не смогу. – Если она одета, я хотел бы войти. Чтобы… проверить здоров ли её сон. – Одета, господин, ведь нынче светлый день, хоть деви и дела нет. – Что ж, проводи меня… Я входил вслед за служанкой, и внутри всё замирало, будто я вновь не видел свою гостью целый год. В комнате царил порядок. Порядок был виден и на столике – угощений на нём стояло вдоволь, но ни одно не было тронуто. Она спала за своей занавеской, в чудесных расшитых одеждах, которые я велел подавать ей даже дома, на мягких подушках, среди всех украшений, которыми я постарался расцветить эти комнаты. Спала, сжавшись, как ребёнок в материнской утробе – одна, покинувшая своих близких, покинувшая даже приёмного отца, без объятий и поцелуев, которыми должна обладать любая в её возрасте. Как сирота. Я вновь попытался подумать о ней, как всего лишь о ребёнке, но душа моя раскололась. Я понял, что всё отдал бы за возможность лечь рядом и спрятать её в своих руках!.. – Здоров ли её сон, господин? – тихонько спросила служанка. – Д-да… Да, вполне здоров, всё хорошо… – Хвала небесам, но надолго ли, господин? Где это видано, чтобы такая молодая деви тосковала целыми днями и ничегошеньки не хотела? Ни сластей, ни украшений, ни прогулок! Надолго ли сохранится здоровье, если оно совсем не нужно? Уж простите, господин!.. – Нет-нет, ты совершенно права… Всё это верно… Увы, я не воспринял слова старой служанки всерьёз, хоть и сказал обратное. И за ужином думал только о грядущем объяснении, не замечая, как равнодушно Пришлая смотрит в окно и на еду. Мутный отблеск тепла возникал в её глазах только когда она смотрела на меня самого – вот это я предпочёл заметить. И никогда ранее не смущаясь её присутствием, сейчас я сразу принимался потеть, едва она поднимала на меня потухший взгляд. – Нравится ли тебе у меня в гостях?.. – заговорил наконец, исчерпав все ежедневные темы. – Да, очень нравится, спасибо вам большое, – устало приложив ладонь ко лбу, тихо ответила она. – Если вы позволите, я бы осталась тут ещё на какое-то время… – Вот именно об этом я и хотел поговорить! С тревогой Пришлая нахмурилась. – Понимаешь ли, – я не смог усидеть на месте и вскочил с подушек, – время проходит, ты живёшь здесь уже давно и… – Я вас стесняю, да?.. – Нет, вовсе нет! Всего лишь… Разве девушке не пристало жить в доме мужчины в ином положении?.. – это должно было стать первым шагом к тому, что я желал выразить. – А, вот вы о чём… – помрачнела она. – Конечно, я понимаю. Вы ведь ещё и учитель, и вдруг у вас живёт какая-то девица. Мне стоит уехать. – Что?! О, нет, дитя, я вовсе не!.. – Я прекрасно понимаю, не волнуйтесь. И она поднялась, не желая меня слушать! Проклятье, куда вдруг делись все мои ораторские таланты?! – Я давно уже думаю о том, что пора мне сняться с места, – продолжала Пришлая, и не замечая, с каким отчаянием я на неё смотрю. – Спасибо вам большое за всё, что вы для меня сделали, но пора. Сидеть вот так мне и самой не по душе. И вам лишние проблемы. – Нет же, постой!.. – я преградил ей дорогу и даже посмел схватить за руки. Но ощущение её нежной кожи и бессильных невесомых пальцев на моих ладонях вновь сбило меня с мысли. – Постой… Ведь странствовать всю жизнь нельзя! Неужели ты не хотела бы иметь свой дом? – К чему он мне? – сказала она просто. – Когда не смогу больше разъезжать, тогда можно будет совершить последнюю поездку. – Куда же? – На тот свет. Такой ответ от столь юной девушки звучал страшно. Либо страшно только для меня и только от неё. – О, небеса, что за блажь! – я рассмеялся, чтобы скрыть, как похолодела моя кровь. – Вот для того свой дом и нужен, чтобы было где провести те дни, когда странствия окончены. Она лишь пожала плечом. – Конечно, жить одной в этом доме тебе не захочется… Но если бы нашёлся мужчина, который уважал и любил бы тебя… Смогла бы ты полюбить его в ответ? – Что, ещё один мужчина? – это она спросила так, что надежда моя сразу дала трещину. Неужели она до сих пор не забыла мерзкий поступок этого проклятого тигра? – Нет-нет, послушай! – я попытался говорить тем мягким тоном, каким разговаривал с самыми младшими своими учениками. – Тот, кто действительно будет тебя любить и заботиться о тебе… – Ну да, до тех пор, пока не найдёт себе кого-нибудь получше, помоложе или просто поинтереснее. – О, небеса… – это оказалось совсем безнадёжно. – Неужели ты совсем никому не поверишь? – Во что я должна верить, если реальность такова, какова есть? Вы же не поверите мне, если я скажу, что песок – это сахар – и на самом деле он сладкий, хотя вы его и в рот взять не сможете? – Но… но неужели ни один мужчина не смог бы тебя разубедить? – Разубедить в чём? В том, что песок не будет сладким, даже если в это сильно-сильно верить? – Но если бы кто-то совершил для тебя большой поступок? Чтобы ты поверила? – Тогда я поверю только в гордыню этого человека. Что ему одолеть меня надо любой ценой. – Но если он сказал бы, что мечтает иметь с тобой детей? – Тогда я скажу, что ему нужно средство для их производства, а я, по его мнению, ему вполне сгожусь по каким-то его соображениям. – Но если он!.. – Послушайте, – её пронзительный взгляд заставил меня тут же смолкнуть, – вы снова решили кому-то меня пристроить? Спасибо, но мне этого не нужно. К тому же, вы так по-доброму обо всех говорите, что вряд ли этот человек по вашим рассказам представляет всю правду обо мне. И она отвернулась, обняв себя руками. – Нет, дитя, не думай, я вовсе не имел в виду что-либо подобное… – Простите, зря я всё это наговорила… Да и вообще мне давно пора уехать. – Об этом забудь, я не отпущу тебя. Ты уедешь только, когда как следует отдохнёшь… – оставалось сказать мне и замолчать. Несколько дней мы не виделись. Прозрев от слепой радости и внезапно возникших желаний, я наконец обратил внимание на то, как ей плохо. Это была не просто усталость от бродяжничества. Это по-прежнему не затянулась рана, нанесённая кое-кем, кого она искренне любила. А я – не дал ей сделать ни одного свободного вздоха, принялся прыгать с ней, как с долгожданной игрушкой – велел переодевать её пять раз в день, украшать и причёсывать, выводить ко мне всякий раз, когда я не занят. Заставлял её слушать свои ежедневные россказни и постоянно повторять, что ей хорошо, очень хорошо в моём доме. И увенчал всё, полоснув по её самому больному месту. Через прислугу я передал ей, что выходить к трапезе необязательно, если она чувствует себя неважно. Но и это решение оказалось ошибочным. Как и догадка об истинной причине её грусти. – Скажу вам правду, господин, тут уж без лекаря не обойтись, – с такими словами пришла ко мне служанка спустя несколько дней. – Простите, что смею давать вам, такому учёному, советы, но уж если пошло такое дело… – Нет-нет, говори, я слушаю тебя, – отложив книгу, попросил я, чувствуя тревогу. – Всё хуже и хуже, господин. Если уж и раньше ничем не радовала нас деви, так теперь и вовсе она как живой мертвец, уж простите! Горечь гнилой пилюлей растворилась в груди. Чего же я не сделал из того, что мог?.. – И раньше она ни разу не повела себя, как полагается такой молодой девушке! Ни разу она не резвилась и не смеялась! Ни разу не поела вволю! А теперь и вовсе ест как птичка! С постели уж третий день не встаёт! Я её хоть в сад тяну, а она говорит, что устала! От чего же она устала, господин? Ясное дело, что от болезни – вот что я могу сказать. Только сколько болезней я не перевидала, но такой, как у неё, не знаю. Тут нужен такой же учёный человек как вы, только чтобы лекарь. И назидательно покачав головой, она сложила руки на груди, показывая, что всё нужное сказано. Нужен ли тут другой мудрец, когда и этот знает, что за болезнь сковала нашу гостью? – Ты права… Я немедленно узнаю, кто нынче слывёт хорошим доктором… Только вот… Согласится ли молодая госпожа с тем, что к ней придёт врач? Я должен поговорить с ней. – Так идёмте прямо сейчас, господин! Ждать тут нечего, всё только хуже и хуже. Сейчас и у меня дел никаких нет, я с вами пойду. Добрая женщина не знала, что её присутствие вовсе не нужно. Я и наша гостья несколько месяцев провели вместе в пустыне, что же может произойти теперь? Пришлая лежала за занавеской точно как и в прошлый раз. Только теперь не сжавшись, как дитя – а безвольно, словно выброшенная на берег прозрачная медуза… Завидев мою фигуру, она встрепенулась вяло, но поняв, кто перед ней, едва ли удержала себя, чтобы не рухнуть обратно. О, небо, как я мог быть так слеп?! Пока я предавался мечтам, самая главная из них таяла в моих же руках! – Дитя, ты дурно себя чувствуешь? – я шагнул к ней, но в присутствии служанки не решился поднять занавеску. – Дурно?.. Да нет, как всегда вроде… – еле слышно выговорила та, чьи слова теперь для меня были дороже капель воды в пустыне. – Почему же ты не встаёшь? – Хочу отдохнуть… – Пойдём со мной в наш сад. Жара теперь спала, и мы отдохнём там славно. Вместе… – Не знаю… Нет-нет, не хочу у вас отнимать время… Вы заняты наверняка, у вас ученики. Знаешь ли ты, чудесное сокровище, что ради тебя я готов оставить и науку, и ремесло, и каждого своего ученика? Лишь бы самому стать учеником – твоим и твоей нежности. Служанка за спиной недовольно кашлянула. Смотри, мол, господин, как всё запущено. Запущено самим же господином – мог продолжить я. – Но я очень рада, что вы пришли, – вдруг сказала гостья и с трудом заставила себя сесть. Сердце вздрогнуло! – Ты рада?.. – Конечно. Хотела спросить, как вы думаете обо мне, – сонно потирая глаза, она выглядела изящной молодой кошечкой, не способной оценить окружающее её золото хозяина. – Я достаточно сильная?.. Вопрос был странным! Мы переглянулись со служанкой, и я отвечал: – Сила измеряется посильными делами. Какое же дело ты хочешь на себя взять? – Вот! Вы действительно мудрый, – сквозь блеск занавески проявилась её слабая улыбка. – Сразу зрите в корень. Я хочу опять войти в Лабиринт Аншарха. – О, небо, видано ли это! – служанка всплеснула руками, забыв, что ей полагается молчать. Я обернулся, и под сердитым взглядом она наконец отступила в угол. – Что ты опять завелась… – пробормотала девушка, провожая её взглядом. Кажется, она тоже хотела бы, чтобы свидетельница ушла. – Дитя, зачем тебе это? – тихо спросил я, склонившись к неприступной занавеске. – Мы же знаем, что Лабиринт управляется Хранителем… – Именно поэтому я хочу просить принца попробовать перенести меня туда, откуда я и пришла. В мой мир. Будто молот обрушился сейчас на мою голову! – Я хочу вернуться домой… – Неужели он сможет это сделать?! – Вот и посмотрим. – Но это опасно! А если… – А если он отправит меня куда-нибудь не туда, я и там справлюсь, как здесь. Заодно посмотрю, чего стою… – Ты стоишь целого мира, – прошептал я ещё тише. – Пока что никто не заплатил за меня и медяка… Неужели вся красота, которой я окружил тебя, стоит дешевле в твоих глазах, чем медяк? – Разве ты вещь, чтобы кто-либо платил за тебя? – Угу, не вещь, ведь вещи приносят пользу… Так, стоп, о чём мы говорим?.. – О том, что я поеду в Аншарх с тобой, – решительно сказал я. Брови её взмыли, как две маленьких ласточки. – А как же ваши ученики?.. – удивлённо спросила она. – Ничего, хорошие ученики притягивают хороших учителей. Они найдут кого-нибудь другого и продолжат обучение без меня. – Но… – Разве ты против? Ты не захочешь взять меня с собой? – Взять с собой… – улыбнулась она. – Нет, не против. Мы здорово с вами умеем путешествовать. Судорожно я размышлял, что сказать в следующую секунду. Да, я поеду с ней – чтобы либо уговорить принца отказать в подобном риске, либо не позволить ей остаться под его опекой… Но лучше не допустить этой поездки вовсе – только как?! – А что, если мы до сих пор бродим по Лабиринту?.. – произнесла вдруг Пришлая, глядя в пустоту между своих рук. – Мы ведь в него уже вошли… Вдруг вся эта жизнь нам только мерещится?.. Что за нелепые и ужасные вещи она говорит сегодня… Служанка вдруг беспокойно завозилась в своём углу. Как бы избавиться от неё и всех её отвратных правил?! Разве не должен я сейчас схватить руку Пришлой, прижать к своему лицу и сказать, что докажу прямо сейчас – ты не спишь, ты жива, и я жив только рядом с тобой! Как мне удержать тебя на месте? Как запретить так рисковать?! Но возня служанки вовремя подсказала нужный выход. – Милая моя деви… Мы обязательно поедем в Аншарх и попытаемся вернуть тебя домой. Но… Сейчас ты не сможешь даже выйти за порог этого дома. О какой же поездке ты ведёшь речь? – Почему не смогу выйти? – очнувшись, Пришлая повернулась ко мне, и мягкие сонные локоны превратили её лицо в картину. – Потому что ты нездорова. – Нездорова?.. – Это болезнь людей, которые провели в пустыне слишком много времени. Солнце выпило твои силы, песок иссушил твои глаза – но даже это не самое тревожное. Вой ветра в дюнах и между скал порождает такой звук, которого ты не слышишь, но который пронзает твоё тело и нарушает всё, что происходит внутри него! Тело утомлено, его клонит в сон, оно не принимает пищу. – И правда… – Пугаться не нужно, я приглашу хорошего лекаря, и мы вылечим тебя. Это была необходимая ложь. Пусть лучше так, чем будет она думать о побеге из моего дома. И хоть я догадываюсь теперь, какой недуг её одолел, об этом я не скажу ни слова. – Если честно, я в самом деле совсем не хочу вставать по утрам… Вот только мысль о доме… – Тебе и нельзя вставать! Спи теперь сколько пожелаешь. Прости только за то, что я так долго не мог понять, что с тобой происходит. Но лекарь скоро поставит тебя на ноги, и ты вновь будешь танцевать. Как в тот день, когда я увидел тебя в первый раз. Она заулыбалась, и её тёплый взгляд был мне лучшей наградой. – Вы такой добрый, спасибо вам… – Ложись, дитя, никто тебя больше не побеспокоит. Как бы я хотел сам стать причиной твоего беспокойства! Служанка шмыгнула за мной следом и навострила ухо, когда дверь за нами закрылась. – Не тревожить молодую госпожу, – эхом повторил я за самим собой. – Не разговаривать с ней и не уговаривать даже поесть. Она действительно больна. Но не телом, а душой…