Глава 14

Томаш

Темнота, словно кокон, стискивала тело в своих крепких объятиях. Здесь — в подвальных помещениях замка — она чувствовала себя вольготно. Растекалась по полу, клубилась в углах. Ее шепот — навязчивый и обманчиво сладкий — не смолкал ни на секунду. Я гнал его прочь, пытаясь сосредоточить свое внимание на кристаллах. Их было ровно шесть. Седьмой стальной обруч, сила которого была увеличена за счет магической петли, оставался пуст. Я так и не смог отыскать последний кристалл — осколок силы. Попытки Леоша тоже успехом не увенчались.

— Проклятье! — выругался я. — Слепой бес до скончания веков будет играть с твоей изъеденной душой, князь Домбровский! — выплюнул я в темноту, не надеясь на то, что буду услышан.

С каждым днем отбор все больше раздражал, как и его участницы. Если бы я мог, прогнал бы их уже сегодня. Всех до единой. Хотя…

Я коснулся пальцами стальной цепи. Металл тихо зазвенел, словно моля о пощаде. Он обжег кожу холодом, пытаясь выскользнуть из невольно сжавшихся пальцев.

Если все девушки льнули ко мне, желая получить толику внимания и ласки, то одна по-прежнему была равнодушна и холодна. Они смотрели на меня снизу-вверх влажными глазами, готовые служить и ублажать, в то время как она мечтала испепелить. Уверен, в ее белокурой головке рождались самые извращенные мысли относительно моей кончины, а в моей…

— Довольно, — произнес я уверенно, выпуская из рук цепь, которая оставила на ладони свой отпечаток.

Княжна всего лишь актриса, которая сыграет свою роль в моем спектакле. Она трофей, что пополнит мою коллекцию. Еще одна победа, которая отчего-то не радует. Как и перспектива прилюдно казнить Лебедя.

— Лебедь. — Имя, что я даровал ей, перекатывалось на языке, словно заморская сладость. Была в нем сила и женственность, как и в самой девушке. Она гнулась словно тростинка, но не ломалась.

Как прошлой ночью нашла меня? Что привело ее в самое сердце этого замка?

Мысли кружили в моей голове, словно стервятники. Они не щадя клевали мою душу. Не давали покоя. Как и те раны, что я увидел на теле княжны. Никогда не был внимателен к чужим бедам, а тут сердце предательски дрогнуло. Защемило так, что хоть волком вой. Хотелось бросить все и вцепиться в глотку того, кто посмел сотворить зло с Лебедем. Словно и не человек я больше, а зверь лютый. 

Может и правда, не осталось во мне ничего людского? Мной не желание, а цель движет. Ничего не вижу, кроме света ее манящего. Словно одурманенный иду вперед, не глядя под ноги. Слышу крики да стоны душ загубленных, но взглянуть совести в глаза не смею. А она смотрит на меня глазами женскими, голубыми, словно озера глубокие. Ничего в них нет кроме осуждения и ненависти. И от осознания этого на душе еще поганее становится.

— Томаш. — Голос Джудиты вырвал из мыслей мрачных. — Девушек все меньше, а княжна по-прежнему в замке. — Трость с глухим стуком опустилась на пол.

— Все под контролем, тетя, — сквозь зубы ответил я. Обсуждать с родственницей то, что гложило меня, хотелось меньше всего. — Вам больше не стоит вмешиваться!

— Напомню, под твоим контролем эта девица хвостом крутила, пытаясь охмурить эльента!

— Тетя! — повысил голос, чувствуя, как непроизвольно сжимаются кулаки, а упоминание о Януше вновь выводит меня из себя. Она видит лишь верхушку айсберга, а основание, сокрытое под толщей вод, не замечает.

Джудита смотрит на меня пристально, словно орлица. В глазах ее немой укор и презрение чувствуется. Будь она на моем месте, уже давно казнила бы пол княжества.

— Я решила взять все в свои руки, — уже спокойнее произнесла она. — Сегодня вечером в замок прибудет женский доктор. Полагаю, результаты осмотра дадут нам весомый повод погнать княжну в шею. Ты ведь этого хотел, Томаш? Хотел, напомнить Домбровским их место? Показать всему государству их истинное лицо? Не так ли? — спросила она, постукивая тростью по каменному полу в такт своим словам.

Почувствовал, как сердце с силой застучало по ребрам, ломая их изнутри.

— Полагаю, вы зря это затеяли, тетя, — сухо отозвался я. — Княжна не настолько глупа, чтобы опорочить себя.

Джудита усмехнулась:

— Может и не глупа, да не умнее нас будет…

Сияна

Библиотека князя Томаша поражала своими размерами. Огромная коллекция книг едва ли умещалась на полках стеллажей, которые упирались в потолок. Узкие стрельчатые окна пропускали солнечный свет, заставляя золотистые блики плясать, перепрыгивая с одного корешка книги на другой.

Я отворила тяжелые створки, запуская раскаленный воздух в помещение. Порыв легкого ветра нежно коснулся волос, даруя каплю свежести.

Осмотрела помещение, пытаясь понять, где же может храниться информация об отборах, которые были проведены во вражеском замке ранее. На стеллажах никаких указателей не было, что должно было усложнить поиски нужной информации.

Я принялась просматривать одну книгу за другой. Тщетно. Мне и года не хватит, чтобы найти то, что нужно. Все равно что искать каплю пресной воды в соленом море.

Опустилась на узкий подоконник. К глазам подступили слезы отчаяния. Я обречена. Слабая пташка, которая отчаянно бьется о прутья запертой клетки. Она знает, что конец близок. Но ни принять, ни избежать его не в силах. Замкнутый круг…

Точно. Рука сама потянулась к томику, на корешке которого красовались миниатюрные символы, образующие круг. Последний — он же первый. Совсем как на кольце, подаренном мне князем. Надеть его на палец я так и не решилась. Повязала на тонкий шнурок, что отныне носила на шее.

— Язык Древних, — сокрушенно вздохнула я, блуждая по библиотеке с книгой в руках. 

Перелистывая страницу за страницей все больше убеждалась, что ответов я не получу. Утерянный язык был мне незнаком. Более того, в долине Цветущего папоротника его изучение каралось строгим наказанием — смертью. Отец считал, что в нем сокрыта дурная сила, которая может навредить нашему княжеству.

— La’s re miotto de bontto[5]. — Мужской голос заставил меня вздрогнуть и замереть. Я подняла глаза и увидела перед собой Януша.

— Что? — переспросила я, сильнее впиваясь пальцами в пожелтевшие от времени страницы книги.

— Смерть порождает жизнь, — ответил эльент, указав пальцем на надпись вверху страницы. Точно такую же я видела на корешке книги. — Древние верили, что смерть — это не конец, а лишь начало.

— Вам знаком их язык? — удивилась я.

Януш улыбнулся:

— Не только язык, — уклончиво ответил он.

Я с недоверием посмотрела на эльента. В его глазах плясали озорные огоньки.

— Смотрите. — Януш перевернул страницу, невзначай коснувшись рукой кончиков моих пальцев. — Это, — он указал на изображение на странице, — печать Древних.

Опустила взор и тут же отрицательно покачала головой. На странице был изображен змей, который кусал себя за хвост.

— Не может быть, — прошептала я, рассматривая рисунок. — Точно такой же змей был изображен на гербе нашего княжества. Но мой отец — князь Домбровский — не имел никакого отношения к Древним. Какая-то бессмыслица…

— Связь наверняка есть, просто вы, княжна, ее еще не разглядели, — пожимая плечами ответил эльент. — Никто из Древних, ныне живущих в государстве, не кричит о себе во всеуслышание.

Подняла голову, коснувшись удивленным взором лица эльента.

— Разве остались еще Древние в государстве? — спросила с недоверием.

Януш тихо рассмеялся:

— Приходите в сад, княжна, после захода солнца. Я поделюсь с вами тем, что мне известно, — улыбнулся он. — Надеюсь, эти знания помогут вам сохранить жизнь.

Сад утопал в полумраке. Узкие дорожки были освещены миниатюрными фонариками и светом уходящего за горизонт ярко-красного солнца. Словно кровавый шар, раскаленный до предела, оно клонилось к земле под тяжестью своего веса. Красивое и манящее, греховное и запретное. Одно касание способно превратить тебя в пепел. Но, умирая в его горячих объятиях, ты будешь несказанно рад и очарован.

Я опустилась на скамейку, жадно вдыхая остывший воздух. Тени прятались в густых зеленых зарослях. На секунду мне показалось, что я слышу не шелест изумрудной листвы, а их шепот. Они зовут, манят и просят отдать им бренное тело. А может быть мне все это только кажется?

За спиной раздался хруст сухой ветки. Будто кто-то наступил на нее по неосторожности.

— Кто здесь? — тихо спросила я, обернувшись.

Тишина была мне ответом. И лишь острое желание спрятаться, поселившееся в сердце, выдавало невидимого наблюдателя. Я каждой клеточкой тела чувствовала на себе его тяжелый взгляд. Он блуждал по лицу, забирался под ворот платья, касался запястий. Горячий и обжигающий.

Желая укрыться, сильнее запахнула полы плаща, накинула тяжелый капюшон. По спине пробежал холодок.

— Януш? — осторожно позвала я, пытаясь разглядеть того, кто прятался за густыми кустарниками, которые словно стена отделяли меня от незнакомца. Единственная защита, хоть и довольно сомнительная.

В ответ лишь трава прошелестела что-то невнятно, будто предостерегая об опасности. Я и сама почувствовала, как сгустился воздух. Липкий страх взял в плен тело, пробрался в самые сокровенные уголки моей души.

— Кто здесь? — громко спросила я, вложив в эти слова остатки смелости и решимости, но голос предательски дрогнул.

Под ногами незнакомца затрещали сухие ветки, изумрудная листва принялась испуганно шелестеть, выпуская мужчину из своего плена.

— Князь, — шумно выдохнула я. Встречи с ним я желала меньше всего. Уж лучше бы когтистые лапы чудовища вспороли мою плоть, да вонзили острые клыки в шею. Все лучше, чем взгляд тяжелый мужской на себе чувствовать.

— Ты ждала кого-то другого, Лебедь? — спросил, изогнув бровь.

Нервно сглотнула, наблюдая как этот хищник неторопливо приближается ко мне. Словно тигр, что готовится к прыжку, заприметив добычу.

— Я гуляла, князь. Разве это запрещено? — с вызовом спросила я, вздернув подбородок.

Томаш помрачнел. В его черных глазах-колодцах плескались гнев и раздражение. Где-то на дне их осела ненависть и что-то еще, доселе мне не знакомое...

Князь подошел столь близко, что я могла бы почувствовать его терпкий запах — смесь сандала и черного мускуса. Но не почувствовала, так как вздохнуть боялась. Стояла непоколебимой статуей, не дыша. В груди поселилось беспокойство.

Глаза Томаша по лицу скользили, каждый сантиметр очерчивая. Клеймо невидимое на коже нежной оставляли, пороча и марая ее. А после и пальцы грубые к ним присоединились. Сначала щеки коснулись, заставив задрожать, словно лист на ветру, а после, вниз устремились.

К глазам слезы подступили, а сердце раненной птицей в груди затрепетало.

— Не смейте, — прошипела я, едва узнавая свой голос. Не родной он мне больше. Как и тело, что предает меня, да хочет откликнуться на чужое прикосновение. Выдает слабость, чтобы врага заклятого потешить.

Но князь и не думал слушать. Очертив подбородок его ладонь на шею тонкую скользнула. Пальцы шнурок поддели, на котором кольцо висело, скрутили, заставляя к варвару приблизиться. Дыхание его горячее губы обожгло. Шнурок проклятый в кожу до боли впился. Еще немного и дышать станет нечем. Погубит меня гад ползучий.

Наверное, надо силу показать, вцепиться в руку его да бороться до последнего. Но не могу. Словно кукла тряпичная покорно его слушаюсь, не в силах шевельнутся. Будто змей-искуситель разум мой одурманил. Словно липкий туман мысли мои под пеленой своей похоронил.

Одно резкое движение, и шнурок с треском рвется. Я вздрагиваю, глаза прикрыв от страха. Уж лучше ослепнуть и не видеть этот потемневший взгляд. Рука Томаша моего запястья касается. Осторожно, словно боясь поранить, кольцо, сдернутое с шеи, на палец надевает.

Приоткрыв глаза, на взгляд князя натыкаюсь. В нем гнев по-прежнему плескается, но кроме него еще что-то… Пытаюсь разобраться, но фонарики, что на ветру покачиваются над головой, на мгновение предательски гаснут. Стоит им зажечься и глаза князя вновь холодны, словно две глыбы льда. Будто и вовсе мне все почудилось.

— Гулять в саду не запрещено, Лебедь, — отвечает наконец-то князь, отстраняясь от меня. — Но не во время проведения осмотра у лекаря, — добавляет сухо.

[5] La’s re miotto de bontto. — Смерть порождает жизнь. Перевод с языка Древних (прим. автора).