Глава 18

Томаш

Я ненавидел ее всей душой. И себя… За то, что хотел не только придушить, но и впиться в ее алые губы. Припасть к ним, как к источнику. Пить из него до тех пор, пока он не иссякнет, не будет осушен. Пока девчонка не станет молить о пощаде, взывая к небожителям и ко мне, изнывая от желания и противоречивой ненависти.

Да, в этом мы похожи. Она ненавидит меня столь же сильно, как и я ее. У нее есть для этого все основания.

Леош был прав. Я слеп и глуп. Поверил слезам лгуньи. А она… Она обвела меня вокруг пальца.

Все время носила закрытую одежду. Даже у бассейна не сняла это чертово платье. Прятала свое тело, якобы из-за ран, которые при первом же удобном случае мне и продемонстрировала. Не иначе как разжалобить хотела. Быть может сама себя и изувечила? Она лжет мне. Я уверен. Иначе к чему эти походы в библиотеку и изучение книг Древних? Слепой бес бы ее побрал! Моих книг! МОИХ!

Каким-то чудом ей удавалось проходить все испытания. Не в способностях и умениях ее было дело. Всему виной была хитрость. Юная и наивная девочка оказалась обманщицей. Пока я жалел ее, она вынашивала в уме коварный план и медленно, но верно приближалась к своей цели.

Ее готовили к этому. Клеймили, сделав жрицей культа Древних — хранительницей знаний.

Проклятье! Я должен был догадаться обо всем раньше! Еще в ту ночь, когда она узрела то, что не должна была…

Она определенно знает, где спрятан седьмой кристалл! Знает, но молчит!

Лгунья! 

А я поверил…

Взгляд скользнул по тонким пальчикам, сжимающим столешницу. Непозволительно близко к моим. Кольцо, что я вручил ей, блеснуло в темноте, отливая серебром. Тут же захотелось сорвать его, но я сдержался. Кольцо могло сработать только в двух случаях: либо в ней есть отголосок магии Древних, либо у девушки было припасено лекарство от увечий, которым она не преминула воспользоваться, чтобы выдать себя за ту, кем не является. Захотела подобраться ближе, а после нанести удар. В самое сердце.

Глупая! Сама себя выдала!

Я рассмеялся. Смех зазвенел, отражаясь от каменных стен дома. МОЕГО дома. 

— Я знаю кто ты, Лебедь, — прошептал я, чувствуя ее учащенное сердцебиение и жар тела. Оно манило меня, звало… Зря. Голос разума сильней желаний плоти. — И сейчас намерен в этом окончательно убедиться, — добавил я.

Испуганный взор мазнул по моему лицу. В глазах девчонки блеснули слезы.

— Отпустите, — выдохнула она, опуская глаза. — Вы безумны, князь. Дайте мне уйти. Нас, наверное, уже хватились…

— Когда тебе уйти решу я, — рявкнул, заставив юную княжну вздрогнуть. И впрямь пугливая или хорошо играет свою роль?

Подняла на меня глаза полные страха. Посмотрела так, словно душу наизнанку вывернуть хотела.

— Что вы хотите от меня? — Она вздернула подбородок. Напускная смелость, что звучала в ее словах, забавляла.

— Самую малость. — Губы невольно растянулись в улыбке. — Хочу, чтобы ты разделась.

Глаза девчонки округлились. В них появились злость и негодование.

— Что ж, так тому и быть, — согласилась она, вопреки моим ожиданиям. — Но знай, князь, ты за это ответишь, — прошипела змеей, внезапно перейдя на «ты». — Настанет день, и я вырву из груди твое черствое сердце!

Это вряд ли… Мое сердце превратилось в камень еще пять лет назад. Отныне его у меня нет…

Старый город

Пять лет назад

Туман стелился по пустым улицам Старого города. Укрывал их, ложился вдоль домов молочно-белым покрывалом. Выйдя на крыльцо, я опустился на верхнюю ступень, сунув босые ноги в белесую дымку. Туман, словно покорный ласковый зверь, тут же прильнул ко мне, ухватился за щиколотки, коснулся шеи, лица.

— Я тоже скучал, — засмеялся, запрокинув голову к синему безоблачному небу. Солнце уже поднялось из-за горизонта, но в тени домов было прохладно.

Полупрозрачное щупальце обвилось вокруг моего запястья, потянуло за собой.

— Не сегодня, приятель, — сокрушенно вздохнул я. — Ты же знаешь — нам нельзя.

Кажется, где-то там, вдалеке, белая дымка всколыхнулась, тяжело вздыхая.

Трудно жить в одиночестве, когда твой единственный собеседник — это туман. Молчаливый друг, который даже ответить тебе толком не может. Ах, да… И младший сводный братец, который ушел на охоту еще вчера на рассвете и не вернулся по сей день. Наверное, коротает время с девицей из соседнего селения, где восхваляют силы четырех стихий. Наверное, мне бы там нашлось место. Вот только я этого не хочу. Не для того был рожден. У Древних иные задачи. Вот только, как их выполнять, если вынужден прятаться и держать свою силу в узде?!

Я поднялся на ноги, уловив в конце улицы какое-то движение. Взмахнул рукой, заставляя туман отступить в сторону. Тот недовольно зашипел, протестуя. Спустя несколько секунд я понял почему — Леош был не один. Нет, он не привел девицу в Старый город, чтобы продолжить заниматься с ней плотскими утехами под крышей нашего дома. Проклятье! МОЕГО дома! МОЕГО! Братец, навязанный мне матерью, вообще не должен был ступать на земли Древних. Он был этого недостоин. Не был в нем силы. Его отец был простым человеком. Странно, что наша покойная мать вообще обратила на него внимание…

— Томаш Шервинский, Верховный совет признал вас виновным в нарушении указа, согласно которому вы проигнорировали выбор, любезно вам предоставленный, — пробасил невысокий тучный мужчина. Его волосы с налетом седины трепал ветер. Как бы не старался он пригладить их, чтобы в глазах врага выглядеть должным образом, ничего не получалось. — Прошу следовать за мной. В случае отказа, я буду вынужден применить силу.

В подтверждение его слов из тумана вынырнуло два десятка фигур, вооруженных до зубов. Кроме них я заметил нескладную девочку-подростка лет четырнадцати на вид. Она держалась чуть в стороне, с тревогой во взгляде наблюдала за происходящим. Ее светлые волосы были собраны в высокий хвост, бледная кожа контрастировала с черными одеждами.

— Я не намерен подчиняться совету, — отчеканил я, вновь взглянув на мужчину. Определенно князь. Увы, я не испытывал к нему ничего, кроме отвращения и презрения.

— Именно поэтому мы должны принять меры, — кивнул мужчина, поджав тонкие губы.

— Брат, — Леош заставил меня обратить на него внимание, — довольно прятаться. Мы можем жить как нормальные люди, если ты откажешься от…

— Откажусь от силы? От своего прошлого?! — вспылил я. Будь моя воля, я бы перерезал глотку ему в младенчестве, да мать бы не пережила потери. Лишь из любви к ней я терпел нагулянного братца. Да от кого?! От обычного смертного!

— Так будет лучше, — добавил Леош извиняющимся тоном. — Князь Домбровский поможет тебе. Он обещал…

Предатель! Привел сюда эту свору алчных людишек, чтобы отнять у меня последнее!

— Вынужден согласиться с вашим братом, — произнес мужчина. — Так будет лучше.

— Он мне больше не брат, — сквозь зубы произнес я, глядя на Леоша. — Впрочем, и никогда им не был.

Князь Домбровский пожал плечами. Огляделся вокруг.

— Как долго ты здесь прятался от нас, Томаш? — спросил он, прохаживаясь по пыльной улице. — Ты последний из хранителей силы Древних, и знаешь заставил нас хорошо попотеть, прежде чем отыскать тебя, — усмехнулся он.

Я стиснул зубы до противного скрежета. Ненависть плескалась во мне. Я ненавидел Верховный совет и каждого князя в частности, кто гордо называл себя его членом. Слабые людишки! Истребили всех, кто превосходил их в силе, чтобы гордо именовать себя венцом творения!

— Стандартный вопрос, Томаш: жизнь или смерть? — Князь замер напротив меня. — Все шесть хранителей силы Древних, которым я задавал его ранее, выбрали первое. Что выберешь ты?

Я стиснул кулаки. Я ненавидел хранителей за это. Они сознательно пошли на унижение: согласились отказаться от силы и влачить жалкое существование в самых отдаленных уголках государства, выполняя грязную работу на потеху всем.

— Напомню, мальчик мой, — нарочито заботливым тоном добавил князь Домбровский, — если ты выбираешь жизнь, то добровольно отдаешь нам свою силу. В противном случае, — он сделал паузу, — ты будешь уничтожен. Ты опасен. А я, будучи князем долины Цветущего папоротника, не могу подвергать свой народ опасности. — Его тонкие губы растянулись в улыбке. Князю явно доставляло удовольствие мнимое превосходство надо мной.

Я бросил беглый взгляд по сторонам. Бежать некуда. Использовать силу — глупо. В одиночку я не смогу противостоять людям князя. Рано или поздно паду ниц.

— Уж лучше пусть выберет смерть. — Девичий голос — холодный и отстраненный — разлился по улицам Старого города. — Иначе в тот день, когда вернет то, что отняли, сотрет он в пыль то, что любит…

Я перевел взор на девчонку. Он стояла, опустив веки. Тело ее слегка покачивалось. Можно было подумать, что она провалилась в сон или… увидела то, что сокрыто от глаз остальных.

«Когда вернет то, что отняли, сотрет он в пыль то, что любит», — повторил про себя ее слова, мысленно усмехаясь.

Разве можно превратить в пыль то, что уже и есть пыль? От того, что я любил, остался лишь пепел воспоминаний. Мне нечего бояться.

— Хорошо, князь, — кивнул я, делая шаг по направлению к нему. Мужчина от неожиданности отступил и, споткнувшись о камень, едва не упал, но я вовремя вцепился пальцами в ворот его дорогого камзола и потянул на себя. — Запомните одно: однажды и вы потеряете то, чем дорожите.

— Ты не посмеешь тронуть мою семью, щ…щенок, — запнулся он.

Я усмехнулся и отрицательно качнул головой.

— Нет, не семью. Вашу жизнь, — чуть тише добавил я. — Ведь она для вас представляет наивысшую ценность, не так ли?

Князь Домбровский резким движением сбросил мои руки, отпрянул, дав знак вооруженным мужчинам.

— Покончите с этим, — бросил он, разворачиваясь на пятках.

— Князь, — тихо окликнула его девчонка-подросток, широко распахнув глаза. — Постойте.

Вопреки моим ожиданиям Домбровский послушался. Замер, словно каменное изваяние. Так и стоял он, не шелохнувшись, пока нескладная девчонка, привстав на цыпочки, что-то шептала ему на ухо. На лице мужчины, под маской напускного спокойствия, мелькнуло беспокойство. Чем дольше он слушал, тем мрачнее становился. Время от времени он поглядывал на меня, качая головой в такт словам девочки-подростка.

Наконец князь выпрямил спину, расправил плечи и громко произнес, обращаясь к вооруженным людям, взявшим меня в плотное кольцо:

— Нужно доставить его в долину Цветущего папоротника.

Мужчины переглянулись, не скрывая своего беспокойства. Им вовсе не хотелось везти последнего из Древних на родную землю. Ими управлял страх. Как и Домбровским. Люди легко поддаются этому чувству, идут у него на поводу, совершая необдуманные поступки и глупости, о которых после жалеют.

— Но, князь, это опасно! — осмелился перечить кто-то из толпы.

Домбровский нахмурился, развернулся и направился к нам.

— Ты прав, — согласился он, выхватывая из рук мужчины боевой топор.

Тяжелый металл вспорол воздух, повиснув надо мной темной кляксой. Я инстинктивно взмахнул рукой, призывая туман. Серые щупальца взметнулись вверх, но было уже поздно.

— Нет! — Крик Леоша оглушил меня. — Мы так не договаривались!

Боковым зрением заметил, как он бросился ко мне, но был схвачен двумя парами сильных мужских рук.

Это было последние, что я видел. Голову пронзила тупая боль. В ушах зазвенело, и я медленно осел на землю, теряя сознание. Я провалился в беспросветную ночь…

Наши дни

Всего лишь воспоминания, но какие тягостные! Я гнал их изо дня в день, а они, словно мухи, преследовали, кружили, назойливо жужжа. И вот сейчас они настигли вновь. Ослепили, словно яркая вспышка, оглушили, будто ударом по голове…

Я поморщился. Согнулся, выпуская из рук деревянную столешницу. В голове все гудело, словно пчелиный улей. Звон в ушах не смолкал ни на секунду. Казалось, меня вновь оглушили, как тогда — пять лет назад…

Провел пальцами по волосам. Тут же почувствовал что-то липкое и теплое.

Проклятье! Дрянная девчонка!

Я уставился на свои пальцы, покрытые кровью. МОЕЙ кровью! Метнул злобный взгляд на дверной проем, в котором мелькнула, удаляясь, хрупкая девичья фигурка. В глубине дома послышались поспешные удаляющиеся шаги.

Кулак с грохотом опустился на столешницу. Дерево заскрипело, жалобно застонало под натиском моих рук. А я все никак не мог остановиться. Наносил удар за ударом, пытаясь избавиться от сжигающей изнутри злобы. На нее и на князя Домбровского. На Верховный совет и Леоша. Я ненавидел этот мир, что заставил меня влачить жалкое существование. Ненавидел людей — алчных и жестоких. Но больше всего я ненавидел себя. Ненавидел за то, что позволил стать точно таким же — варваром с каменным сердцем, способным убить ради мести и собственной выгоды.

Издав истошный крик, опрокинул стол резными ножками вверх. Тот с грохотом опустился на каменный пол. Столешница раскололась надвое.

В глазах потемнело. Наверное, последствия удара… Интересно, чем эта лгунья приложилась к моей голове? Камнем? Хотела убить?

От этой мысли стало тошно. В кого я превратился? В зверя, что охотится средь темной ночи? Осталось ли во мне хоть что-то людское?

На мгновение я подумал, что да… В тот момент, когда ее бледная кожа при тусклом свете звезд манила, а сердце в груди билось так часто, что я, кажется, отчетливо слышал его стук. Нет, не слышал, а чувствовал… Я чувствовал…

Тряхнул головой, прогоняя наваждение и образ Лебедя из головы.

— Томаш, — на пороге полуразрушенного дома показался запыхавшийся Леош, — ты в порядке? — Его беспокойный взгляд скользнул по моим рукам и алым кляксам, застывшим на каменном полу.

— Да, — ответил резко.

— Видел княжну на улице, — продолжил говорить он. — Бежала, словно ошпаренная. Меня как увидела, еще больше побледнела. Ты, — он запнулся, — проверил?

— Нет, — отрезал я. Слабость, что сковала мое тело, раздражала. Будь при мне моя сила, все было бы по-другому. Я был бы другим.

— М-да, — протянул Леош, — девчонка то оказалась не промах. Впрочем, — он повернулся ко мне, — я немного облегчил тебе задачу.

Настороженным взглядом я скользнул по лицу Леоша. Губы его растянулись в улыбке, исказив лицо в тусклом свете до неузнаваемости.

В душе поселилось отвращение. Он пытается добиться моего расположения, потому что знает, что рано или поздно я верну себе то, чем должен владеть по праву. Он словно верный пес, что служит хозяину ради того, чтобы получить лакомый кусок мяса, а не обглоданную кость. Ради собственной выгоды он из кожи вон вылезет, пытаясь загладить вину. Вот только чувствует ли он ее за собой? Вряд ли… Это игра, от успеха в которой напрямую зависит его выигрыш. И Леош хочет унести как можно больше.

— Что ты хочешь этим сказать? — сквозь зубы процедил я, пытаясь подавить дикое желание вцепится в его горло.

— О, брат, княжну не тронул, — рассмеялся он. — Оставил ее тебе на десерт, а вот рыжую бестию… 

— Довольно, — оборвал его. — Не увлекайся, Леош, — тихо добавил я, приблизившись к нему вплотную. — Ты подошел слишком близко к краю. Одно неверное движение, и сорвешься вниз. 

— Ты дал обещание матери, что позаботишься обо мне, — напомнил он мне, усмехнувшись. 

— Да, — кивнул в ответ. — Поэтому мне бы хотелось сдержать его. Не вынуждай меня нарушать данное ей слово.

— Да я ее и пальцем не тронул! Только взглянул, — пожал плечами Леош, хмуря брови. На лбу у него залегла глубокая складка. Совсем как у меня. Как бы не пытался я отрицать это, но мы с ним были похожи… Даже слишком. — Она так печется о своей сестре… Полагаю, в замок ей возвращаться не следует. Нужно отправить девицу домой. Так будет правильно.

Кивнул, нехотя соглашаясь.

— Пора ехать, — бросил я, разворачиваясь и направляясь к выходу из некогда родного и любимого дома. МОЕГО дома. — И да, — я на мгновение замер, опираясь ладонью о перила, — я не люблю сладкое…