Глава 22

Сияна

Ночью меня мучили дурные сны. Реки алой крови омывали родную долину. Крики и голоса смешались в ужасную какофонию звуков. Я бросалась то в одну сторону, то в другую, но везде меня ждал он — Томаш. Моя смерть. Моя погибель. Его руки были по локоть в крови. Но им и этого было мало. Они жаждали большего — вырвать из моей груди трепещущее сердце…

Резко распахнула глаза, часто дыша. Лицо щипало от слез, внутренности скрутило в тугой узел. К горлу подступила тошнота.

Я подскочила и бросилась в ванную комнату. Лишь освежив лицо студеной водой, почувствовала себя гораздо лучше.

— Дурно выглядишь, — припечатала Вера. — Придется постараться, чтобы привести тебя в порядок, — сокрушенно вздохнула она, вынимая из ящиков трюмо с десяток баночек с порошками, которые она ежедневно наносила на свое и без того красивое лицо.

— Это еще зачем? — насторожилась я.

Даже будучи княжной к подобным средствам я никогда не прибегала. Отец подобного не приветствовал. Да и изготовлением чудодейственных порошков занимались только за пределами долины Цветущего папоротника. Наш народ довольствовался лишь теми благами, что взращивал и производил сам. Такова была воля отца.

— Томаш решил почтить нас своим присутствием, — скривила пухлые губки Вера. — Завтракать с нами пожелал.

Сердце пропустило удар. Я уж было надеялась, что не свижусь с ним больше. Глупость какая…

— К чему это? — Я отстранилась, не дав Вере дотронуться до лица.

— Ты точно княжна? — спросила она, изогнув тонкую бровь. — Взгляни на себя! — Вера развернула меня к зеркалу. — Волосы словно выгоревшая на солнце солома! А лицо… Да ты будто после недели пахотных работ! Бледная, уставшая. Не лебедь, а мышь серая! — добавила, больно словами уколов.

Права она. Если хочу ключ раздобыть, да Томаша обвести вокруг пальца, придется постараться. Довольно горевать. Пора брать бразды правления своей жизнью в собственные руки.

— Ладно, — сдалась я, убирая волосы за спину.

— Вот и славно! — Губы Веры растянулись в улыбке. — Мама родная не узнает! Ой, — поздно спохватилась девушка, зажав рот ладошкой. Я лишь отмахнулась. Не до того сейчас. Слезы по родителям буду лить после. — Приступим, — добавила она, начиная наносить на мою кожу бесцветный порошок.

Когда со сборами было покончено, я с опаской взглянула на свое отражение и невольно ахнула. Напротив стояла красивая девушка. Тонкий стан ее был подчеркнут тугим корсетом, кожа бледная контрастировала с платьем фиолетовым, пышная юбка которого складками аккуратными струилась до самых пят. Длинные светлые волосы были уложены волнами и присобраны на висках. На щеках заиграл румянец, брови стали чуть темнее и выразительнее, а губы заалели.

— Другое дело! — Вера смотрела на меня с гордостью, восторгаясь результатом своей работы.

Впрочем, она выглядела ничуть ни хуже. Темно-синее платье с серебряной оторочкой сидело на ней как влитое. В темных волосах, собранных на затылке в замысловатую прическу, поблескивали миниатюрные заколки с сапфирами.

Лишь Эла не стала прихорашиваться. Белые словно снег волосы как обычно на бок уложила, тело стройное в платье цвета белой лилии облачила. Кожу бледную рукава длинные скрыли, да юбка пышная. Впрочем, это платье словно продолжением ее стало, превратив холодную красавицу в айсберг, дрейфующий по коридорам варварского замка. 

В столовой было тихо. Павла и юная рыжая девчушка торопливо расставляли на круглом столе блюда со всевозможными яствами. Здесь были и фрукты, и заморские овощи, и яичница с жареным беконом, и хлеб с румяной золотистой корочкой, и всевозможные паштеты. Желудок предательски заурчал, напоминая о том, что ела я в последний раз только вчера за завтраком. Но стоило мне наткнуться взглядом на хозяина замка, как аппетит тут же бесследно исчез.

Пожалуй, холодный взор Томаша способен прогнать не только желание подкрепиться, но и желание жить.

Мы заняли места за столом. В своем стремлении оказаться как можно дальше от князя, сама себя загнала в ловушку, оказавшись напротив него. Теперь леденящий душу взгляд то и дело скользил по мне, заставляя крепче стискивать зубы и нервно насаживать на вилку кусочки овощей, опуская взгляд в тарелку.

— Мне доложили об инциденте на тренировочной площадке, — заговорил Томаш, нарушая тишину. — Мне жаль, что подобное произошло, но… — он сделал многозначительную паузу, — случившееся никак не должно повлиять на ход отбора.

Вилка со звоном упала на пол. Я подняла гневный взор на князя.

— Как можно быть столь черствым и бессердечным? — не выдержала я. — По вашей вине погиб человек!

— Моей вины в этом нет, — равнодушно ответил князь, пытаясь скрыть нарастающее раздражение, которое выдавал лишь скрежет ножа по тарелке и, если прислушаться, зубов. — Произошел несчастный случай. Впредь подобного не будет. Никогда.

— Не забудьте рассказать об этом новой партии девушек, которых заставите участвовать в ваших жестоких играх! — бросила я и тут же наткнулась на взгляд Томаша. В нем плясали языки прожорливого пламени. Это не предвещало ничего хорошего.

Я посмотрела на Веру и Элу, пытаясь отыскать хоть какую-то поддержку. Тщетно. Они молча пережевывали завтрак, делая вид, что ничего не замечают.

 — Участие в отборе — выбор каждой из них.

— Напомню, князь, меня вы привезли в замок силой! — не унималась я.

Лицо Томаша побагровело.

— В таком случае, я должен напомнить тебе, что мог с легкостью отнять твою жизнь, но не сделал этого.

— Так почему же не сделали? Я не просила вашей милости, князь! Не молила о пощаде! А вот Анисья…

— Довольно! — Томаш резко поднялся. Тарелки на столе жалобно зазвенели. — Анисья получила то, чего хотела. Голодать ее семье больше не придется. Какой ценой — это уже другой вопрос. Каждый сам выбирает свой путь. Купаясь во лжи, глупо верить во спасение, — добавил он, небрежно бросив на стол смятую салфетку. — Да, Вера? — Колючий взор уперся в мою соперницу, я же смогла в тот момент отдышаться. 

Словесная перепалка с князем была хуже боя на тренировочной площадке. Она отнимала в разы больше сил. Убивала морально.

Вера потупила взор, не найдя что ответить.

— Завтра в замке состоится бал, на котором будет объявлена победительница отбора, — вновь заговорил Томаш, после затянувшейся паузы.

— Но ведь там туман! — изумилась я. — Вы же не пригласили в замок гостей, тем самым подвергнув их жизни опасности?

Томаш шумно вдохнул. Желваки заиграли на его скулах. Подбородок князя заострился.

— Хотите побеседовать, княжна? — усмехнулся мужчина, хищно оскалившись. — В таком случае, жду вас после завтрака в моем кабинете.

Лицо Томаша вновь помрачнело и он, развернувшись на пятках, направился прочь, оставив нас в столовой одних.

Тревожными взглядами проводили меня соперницы. Сердце мое клокотало от злости, а душа от страха уходила в пятки. Зачем позвал меня Томаш? Унизить захотел да на место поставить? Или иное ему от меня было нужно?

Робко постучала в дверь кабинета князя. Набрала полную грудь воздуха и решительно шагнула вперед, вцепившись озябшими пальцами в резную ручку.

Князь восседал в кресле с высокой спинкой и изучал испещренные мелкими символами бумаги. Мазнув по мне пренебрежительным взором, он смял пергамент, что до этого держал в руках, и швырнул себе под ноги.

— Ты совсем не похожа на своего отца, — усмехнулся Томаш. — Тот предпочитал сначала думать, а после говорить. Ты же сразу переходишь ко второму.

— Разве вы были знакомы с моим отцом? — изумилась я. На смену страху пришло любопытство, сдобренное щепоткой недоверия.

— Однажды я гостил, — Томаш на мгновение скривился, но уже через секунду на лице его вновь застыла маска напускного спокойствия и равнодушия, — в вашем замке.

Я всмотрелась в резкие черты лица князя, в волевой подбородок и густые брови. Нет не помню… Гости в нашем замке бывали редко. Запомнила бы. Неужели лжет? Я осмелилась взглянуть в его черные глаза-колодцы. В них было в пору утонуть. Глубокие, бездонные. Меня трясина на дно их тянула. Познать губительную глубину хотелось, но я, смутившись, отвела взор. Щеки краской налились, от того, с каким интересом врага изучала. Любовалась…

— Давно это было. Ты юная совсем была. С виду мальчишка лет двенадцати, — припечатал он, и один уголок его рта тут же пополз вверх, насмехаясь надо мной.

Да, тело мое лишено пышных форм. Если бы не длинные волосы и платье яркое, то без труда можно было бы ошибиться. Но заявлять об этом вот так прямо! Какое невежество!

— Где ваши манеры, князь? — Я нахмурила брови, не решаясь приблизиться к хозяину кабинета. Так и стояла в дверях, переминаясь с ноги на ногу.

Князь заметил мою робость и жестом указал на пустое кресло по другую сторону стола от него. Помешкав несколько секунд, все-таки приняла его приглашение и, стараясь не выдать волнения, опустилась на мягкий бархат.

— В манерах нет нужды, — лениво протянул он. — Мне не зачем пытаться кому-то понравиться.

— Даже будущей невесте?

— Вы претендуете на ее роль? — парировал он.

Я закусила губу. Не знаю, что укололо больнее: то, что князь не видит во мне будущей жены, или же то, что он всячески хочет мне это продемонстрировать. Надменный ползучий гад!

— Расскажите о вашем визите в долину Цветущего папоротника, — сменила тему, чтобы не терпеть унижений варварских. — Зачем отцу понадобилось приглашать вас в свой дом?

Томаш усмехнулся. Но за улыбкой натянутой боль была сокрыта. Она сочилась из уголков губ, заставляла мужчину нервно постукивать пальцами по столу.

— Приглашать, — протянул он, выстраивая стену вокруг себя из громкого смеха. — Князь Домбровский постарался, чтобы его дочь жила в выдуманном радужном мире, где на лугах пасутся единороги? Какая забота! Хотел уберечь тебя от правды? От мира, который он оросил кровью невинных? — Глаза князя вспыхнули.

Я отпрянула, вжимаясь в спинку кресла.

— Вы порочите честь моего отца дурными словами, — процедила сквозь зубы, с трудом выдерживая взгляд Томаша, в котором искры превращались в пламя.

— Домбровский собственноручно запятнал свою честь, — подавшись вперед, ответил князь. Взор его был прикован ко мне. — Он — убийца!

— Прекратите! — вспыхнула я, подскакивая с кресла, словно ужаленная. — Довольно!

Щеки мои побагровели, сердце забилось быстрее, норовя сломать ребра. Удары его набатом в голове отдавались. С каждым разом все громче, сильнее и болезненнее.

— Не веришь мне? — Хищный оскал исказил черты лица князя до неузнаваемости. — Вот! — В лицо мне полетел лист пергамента. Он, медленно кружа, опустился к моим ногам. Словно раненная птица. — Записи из архива Верховного совета.

Я скользнула взором по буквам, которые тут же слились в слова и цифры. Чем дольше я читала, тем бледнее становилось мое лицо. Кровь отступила, стало нестерпимо холодно и мое тело начала бить мелкая дрожь.

— Что все это значит?

Пальцы невольно коснулись символа, что подтверждал подлинность документа — змея, кусающая себя за хвост. Рядом размашистая подпись отца, а над ней…

— Отчет за последние двадцать лет, — вслух произнес Томаш. — Число убитых и обезвреженных твоим отцом.

— Какая-то ошибка… — прошептала я, не в силах отвести взор от немыслимо длинных чисел, которые с каждым годом становились все меньше, пока не превратились в гордую единицу. В последних пяти строках значились нули.

Томаш медленно поднялся со своего кресла, обогнул стол и замер у меня за спиной. Я почувствовала на себе его тяжелый взгляд, который прожигал ткань платья и безжалостно опалял нежную кожу.

— Ты не знала, какую должность князь Домбровский занимал в совете? — осведомился Томаш, нависая надо мной. — Он возглавлял отряд охотников — шайку жестоких убийц. Таких же, как он сам… — добавил князь, не скрывая своего отвращения.

Я стояла словно статуя. Каменное изваяние, лишенное жизни. Все внутри меня умерло.

— Кого он убивал? — спросила я, глотая непрошенные слезы. Поверить в услышанное оказалось слишком сложно. Это все походило на дурной сон…

— Древних.

— Разве не сгинули они еще несколько столетий назад? — изумилась я.

— Лишь часть, — ответил Томаш. — Остались те, кто научился выживать в этом мире, скрывать свою истинную сущность и немыслимую силу. Люди завистливы и алчны. Они хотят быть на голову выше. Не умеют признавать своих ошибок и слабостей.

— Древние выдавали себя за людей, — прошептала я, понимая, насколько была далека от истины. Всю жизнь провела в коконе из лжи. — Вы выдавали себя за человека, — догадалась я, поворачиваясь к князю.

Мужчина усмехнулся, оскалился, надвигаясь на меня. Шагнула назад, отступая, но тут же уперлась в массивный стол.

— Смышленая, — сказал, застыв в нескольких сантиметрах от меня. Столь близко, что воздуха в легких перестало хватать. — И удачливая, — добавил он. — Если ты все еще жива, значит есть в этом какой-то смысл, — задумчиво произнес он, касаясь пальцами моего подбородка.

Опустила голову, не в силах выдержать его колючий взор. Сейчас в нем не только жестокость плескалась, но и похоть рекой полноводной разливалась. От этого становилось не по себе. Сердце билось быстрее и чаще.

Невольно взгляд коснулся чего-то блестящего, металлического, что выглядывало из правого кармана мужских брюк. Неужели ключ?

Пытаясь унять волнение, вскинула вверх подбородок, посмотрела в глаза врага. В голове не укладывалось, что он и правда из Древних. Одно дело слушать легенды и фантазировать, и совсем другое знать это наверняка.

Да и не до раздумий мне было. Пальцы Томаша по шее скользнули, огибая ключицу. Медленно, неторопливо, будто изучая. От прикосновений его дыхание перехватило. Страшно стало. Но не от близости мужской, а от того, что отвращения я не испытывала. Сама желала прильнуть к его сильному телу, коснуться груди широкой и крепкой.

С губ сорвался тихий вздох. Я посмотрела на Томаша, не в силах взгляд отвести. Будто околдовал меня, гад ползучий. Приручил. Лишил воли…

Уперлась одной рукой в его грудь, пытаясь расстояние между нами увеличить.

Князь нахмурился, но продолжал стоять напротив непоколебимой статуей. Я смотрела на него сверху вниз, нервно облизывая пересохшие губы. От Томаша не укрылось это нервное движение. Он усмехнулся. Губы его в улыбке растянулись.

— Упрямая, — вынес он свой вердикт.

Ужом извернулась, пытаясь из капкана рук его вырваться. Он и не держал уже. Да и держал ли вообще?

— Мне нужно готовиться к балу, — с трудом произнесла я, спеша покинуть кабинет хозяина замка. Платье как назло путалось в ногах, заставляя замедлять ход. Затылок мой взгляд Томаша обжигал.

Внутри бушевал пожар, а в руках горела надежда — увесистый металлический ключ, который способен был дать ответы на интересующие меня вопросы.