Глава 24

Вечером позвонил Федор. Кристина вздрогнула, увидев его имя на дисплее. На секунду она испугалась, что Арина могла нарушить обещание и рассказать Соколову про приезд Кости.

— Привет…

— Привет! Ты еще не спишь? Послушай, я весь день провел с этими письмами и теперь не получается уснуть. Я просто не могу об этом не думать.

— Понимаю, — Кристина помнила, какое сильное впечатление произвели на нее первые два письма. События более чем семидесятилетней давности казались такими реальными, будто она вдруг перенеслась в прошлое. — Расскажи скорее, что там, в письмах?

— Просто послушай, — тихонько попросил Федор. — Хельга, любимая, прошу тебя, напиши мне хотя бы пару строк. Почему ты больше не пишешь мне? На что обижена? Я очень хочу быть рядом с тобой, но долг офицера — для меня не пустые слова. Война вот-вот закончится и мы будем вместе всю жизнь, я тебе обещаю На этих словах слышно было, как Федор глубоко вздохнул. Не любил он таких обещаний.

-. Я знаю, как ты огорчена из-за родителей. Но я верю, что они живы. Прошу, не вини меня лишь за то, что я русский. Ты знаешь, до встречи с тобой я люто ненавидел немцев. Я ведь на войну ушел — мстить за пропавшего без вести брата. Если бы ты знала, что я видел в Белоруссии. Там все было выжжено. Я сам видел это, понимаешь, Хельга? Останки жестоко убитых детей и женщин. Своими глазами. И мои товарищи тоже видели. Поэтому ими движет такая ненависть. Они бьют и громят все на своем пути, хотя замечают красоту ваших краев, прекрасные дома и дороги. У нас таких нет.

Только встретив тебя, я стал понимать, что в произошедшем виноваты не немцы, а фашизм. И те люди, которые развязали эту войну.

Я сам горел дважды. Ты знаешь, во время форсирования Днепра танки на понтоне переправляли и в нас прямым попаданием снаряд угодил. Весь экипаж погиб, а я выбрался чудом. Если бы я погиб тогда, я бы не встретил тебя и никогда не узнал бы, что такое любовь. А второй раз горел уже здесь, в Кенигсберге. Ты помнишь, я писал тебе?

Береги себя, Хельга. Скоро этот ужас закончится. Мир — вопрос нескольких месяцев, быть может, даже недель. Твой кулон стал моим талисманом. Ты только не смейся, но порой, когда долго смотрю на него, вижу там, над стрекозой, твои черты.

Я очень скучаю. Пожалуйста, напиши хотя бы пару строк и передай с Катей. Она — надежный человек, мой боевой товарищ.

Люблю тебя. Твой В.

— Ох… значит это точно он писал, наш Виктор Семенович.

— Это сразу было понятно.

— А я все-таки думала иногда — вдруг не он, а какой-нибудь его друг… Могло ведь так быть? А что в других письмах, ты их тоже перевел?

— Да… Он пишет ей о войне, о своей любви, своих мыслях. Вот только Хельга ему ничего не отвечает. Но она вроде в порядке — живет в особняке, письма его регулярно получает. А передает их… моя бабушка. Что скажешь?

— Похоже, что твоя бабушка писем не передавала. Кроме того, первого, спрятанного в томике Гете. Хотела им помешать, потому что любила Виктора Семеновича?

— Я бы поверил, если бы речь шла не о моей бабуле. Она человек патологической честности. Заставить соврать ее могло заставить только желание спасти ближнего. А спасать его было от чего. В Советское время этот роман в письмах с немкой, да еще со столь откровенными суждениями о политике для него очень плохо закончился бы. Шансов, что им с Хельгой разрешат пожениться, просто не было.

— А если Хельга погибла? Допустим, твоя бабушка об этом узнала, но Виктору Семеновичу рассказывать не хотела? Чтобы он не страдал? И для него Хельга была жива.

— Но ведь не всегда был стариком с больным сердцем. В те годы он был молодым крепким парнем, твоим ровесником. Гораздо логичнее было рассказать ему, через какое-то время, пусть и долгое, он оправился бы от потери, и они с бабулей, возможно, поженились бы…

— Слушай, а зачем мы гадаем? Ирина Артуровна наверняка в курсе дела. Она велела мне с ней встретиться, как прочитаю. Вот завтра и загляну на огонек вместе с девочками. А потом тебе расскажу.

Они еще немного поболтали. Сидя в уютной спальне, в теплом свете ночника было так здорово разговаривать с Федором обо всем на свете. Кристина рассказывала, как папа впервые привел ее, пятилетнюю девочку на балет. И как родилась мечта, тогда казавшаяся такой несбыточной — танцевать на сцене Мариинского театра. Федор — о том, как заработал первые деньги, как решил построить бизнес, хотя все вокруг говорили, что сделать это с нуля, без стартового капитала, невозможно.

Потом они вспоминали помолвку, и пришли к выводу, что фокус вполне удался — они обвели всех друзей и знакомых Федора вокруг пальца.

— Знаешь, о чем я мечтаю? — спросил Федор перед тем, как попрощаться?

— О чем?

— Снова станцевать с тобой, — тихо сказал Федор.

— Ну, это скоро случится. На нашей свадьбе.

Впрочем, Кристина почувствовала, что мечтает Соколов не только об этом.