Глава 25

Утром, во время завтрака, позвонил лечащий врач Виктора Семеновича и сказал, что в среду опустит деда домой.

— Как хорошо, что он возвращается, — замел Витек, выразив общее мнение. — Я по нему соскучился.

— А я по блинчикам соскучился, — со смехом признался Артем.

— Я вам три раза готовила блинчики за это время! — возмутилась Алиса.

— Мама, прости, но ни у тебя, ни у Кристины, такие блины не получаются. Здесь нужен особый талант, — заметил Саша.

Алиса запустила в старшего сына полотенцем. Он, смеясь, поймал его.

— Поели? Теперь быстро одеваться! Жду вас в машине.

По случаю последнего звонка Алиса взяла на работе отгул и встала очень рано. Она тщательно отгладила и отпарила парадный костюм для каждого из сыновей. Кристина не могла скрыть улыбки: ей очень непривычно было видеть своих племянников в пиджаках и при галстуках. Но, надо признать, что костюмы им шли. Впрочем, это вполне естественно — они выросли в семье двух топ-менеджеров.

— Артем, тебе папа не звонил? — поинтересовался Витек, поднимаясь по лестнице.

— Нет. Вообще-то странно: он по всегда утром звонит перед работой.

— И мне не звонил.

— Позвонит еще, не переживайте, — заверил старший брат.

Кристина поймала грустный взгляд Алисы.

— Они скучают по нему. Очень, — пояснила сестра.

— А ты? — спросила Кристина заглянув в глаза сестре. — Ты никогда не думала, что может… стоило его простить?

— А ты никогда не думала простить Костю? — довольно резко прервала ее Алиса. — Тебе Костя про свадьбу с другой не сказал, а мне Олег — про семью и ребенка на стороне. Он несколько лет жил на два дома. О чем тут думать-то?!

— Вчера, — призналась Кристина.

— Что — вчера?

— Я думала об этом вчера. Костя заявился в свадебный салон во время примерки.

Алиса оторопела.

— Каким образом? Он же в Лондоне. Тут даже рейса прямого нет.

— Прямого нет. Но можно добраться с пересадкой в Варшаве.

— И зачем он явился?!

Кристина пожала плечами.

— Хотел поговорить. Жалеет, что бросил меня во время болезни. Попросил не выходить замуж ему назло.

— Вот козел! Сам женится и тебе еще нервы мотает. Понял, наконец, что потерял. А ты могла бы его простить?

— Простить… Может быть. Со временем. Но не вернуться к нему. Я не смогу ему больше верить, да и… Сейчас в любом случае уже поздно… его невеста ждет ребенка…

— И кроме того, ты влюблена в Федора, — с мягкой улыбкой заметила Алиса.

— С чего ты взяла? Мы с ним просто…

— Ничего не просто. Крис, от меня такие вещи скрывать бесполезно. Я все вижу. И твоей вины тут нет. В Федора невозможно не влюбиться, особенно если он захочет. А он, похоже, хочет. Вот только что будет потом…

— Мам, ты идешь? Обещала нас ждать в машине, а сама… — донесся из прихожей голос Сашки.

— А может, Федор и неплох. В качестве лекарства от Кости, — шепнула она сестре на прощание.

После того, как они уехали, Кристина одела Еву и Вику и повела на пляж.

— Лебеди, лебеди, — лопотали малышки.

Но было ясно, что сегодня покормить птиц не удастся. Стая была далеко, где-то у линии горизонта. Волны одна за другой обрушивались на берег.

— Может, сходим теперь к Ирине Артуровне? — как бы между прочим, спросила Кристина, зная, что племянницы подхватят эту идею. Им очень нравилась пожилая соседка.

— К бабе Ире! — радостно возвестила Ева, более активная, чем сестра, и уже принялась подниматься наверх.

Вика побежала следом.

Ирину Артуровну они нашли на веранде. Она сидела, завернувшись в шерстяной плед, и читала книгу.

— О, мои дорогие! — обрадовано воскликнула она, снимая очки в старомодной роговой оправе. — Как я рада, что вы пришли! Поднимайтесь скорее, сейчас будем пить в чай. Или лучше в доме накрыть, девочки не замерзнут?

— Туть хот-тим, — сказала решительная Ева. Вика закивала.

— Не замерзнут, — заверила Кристина. — Они тепло одеты.

— А хотите, вам чай в настоящем самоваре сделаю? Тогда наберите шишек. И чай будет пахнуть шишками.

Малышки послушно принялись собирать шишки на участки, а старушка принесла из кладовки старинный самовар.

— Какая красота! — выдохнула Кристина.

— Мне от родителей достался. Все мое наследство. Привезла с собой после войны в Калининградскую область. Жених мой с войны живым пришел, но денег у нас не было. И дома не было. Сожгли немцы. Тогда такая мощная агитация шла — всех зазывали в новую область, которая отошла к нам после войны, осваивать новые богатые земли. А как расписывали, Кристиночка… Цветущий сады, великолепный климат, море, уцелевшие дома и предприятия.

— И вы поехали? Не испугались?

Ирина Артуровна откинула назад непослушную прядь.

— Нам нечего было терять. А здесь… государство щедро помогало переселенцам. Сразу давали участок, дом, деньги на ремонт. Было всего одно условие: не меньше двух трудоспособных членов семьи. Ну, нас и было двое. Мы поехали. Поезд две недели шел, останавливались чуть ли не на каждой станции, собирали народ. Кто побогаче, брал с собой скотину — под скот и крупные вещи целые вагоны выделяли. В дороге кормили нас, даже суточные давали.

— А здесь? Вам сразу здесь понравилось?

— Сразу. Когда ехала, страшно было, а как попали на место… И впрямь красота. Море, сосны, лебеди…

Кристина кивнула. Она ведь тоже влюбилась в лебединую бухту с первого взгляда.

— Причем мы-то одними из первых приехали, выбирали из трех вариантов, — продолжала Ирина Артуровна. — Мне сразу этот участок приглянулся, хотя дом в плохом состоянии был, но мой Вася, он рукастый, как все деревенские… Хлеб давали, мыло, соль, керосин… Колхоз организовали, отремонтировали скотные дворы, построили амбары.

— А Виктор Семенович уже жил здесь, получается? — уточнила Кристина.

— Он сразу после войны остался. Как и Катя. Тогда она еще молодая была, красивая. Еще надеялась, что он на нее внимание обратит. Чуть в старых девах не осталась со своей любовью. Под сорок лет только замуж вышла и дочку родила.

— Ирина Артуровна, я прочитала письма Виктора Семеновича к Хельге. Послезавтра он возвращается из больницы. Так что если хотите, чтобы я поговорила с ним, расскажите мне все сейчас. Зачем ваша подруга письма спрятала?

— Так ясно зачем, — вздохнула Ирина Артуровна. — Спасала этого дурака влюбленного от трибунала.

Кристина кивнула. Значит, Федор все верно угадал.

— А что стало с Хельгой? Она выжила?

— Точно мы не знаем… Часть Кати и Вити тогда в Кенигсберге базировалась. Предполагалось, что Катя встречается с Хельгой, когда их за продовольствием на склады отправляли. Но ведь на самом деле она лишь однажды заехала к ней. А потом из девичьего любопытства второе письмо открыла и поняла, что не помогает своему Вите, а губит его. Никто не дал бы им с Хельгой пожениться… А вот под трибунал тогда легко попасть было.

— А может, она просто ревновала к красавице-немке?

Ирина Артуровна пожала плечами, но спорить не стала.

— Ну не без этого, чего уж. Когда любишь, как можно не ревновать?

— А если предположить, что Хельга осталась жива… Что тогда? Что было с ней дальше?

— Тогда ее, наверное, отправили в Германию вместе с другими немцами. Они уезжали и все бросали — швейные машинки «Зингер», маслобойки, скатерти шикарные, платья. Наши девчонки потом за немками наряды донашивали. Какие были туалеты…

* * *

Федор не бывал в средней школе с тех пор, как закончил одиннадцатый класс. И теперь с удивлением осознал, что волнуется.

Кристина оказалась права: среди родителей и прочих родственников затеряться оказалось несложно. Ника он увидел сразу. У него единственного из всех пятиклассников не было школьной формы. Должно быть, Гуляницкая и тут пожадничала. Мальчик был одет в те джинсы и рубашку, которые Федор купил ему. В этой одежде Ник вернулся к Татьяне. Должно быть, самые приличные его вещи. Федор стиснул зубы и выдохнул. Ох… никогда бы не подумал, что месяц может тянуться так долго.

К детям то и дело подходили родители, фотографировали их в разных ракурсах. И только к Нику никто не подходил. Гуляницкой на линейке не было. Сын, его сын смотрел себе под ноги, отчаянно делая вид, что ему все равно.

Началась торжественная часть. Отличникам вручали похвальные листы, хорошистам — грамоты. Ника и здесь обошел вниманием. Еще бы, попробуй учить уроки в квартире, полной алкоголиков. Потом заиграл школьный гимн.

И тогда Федор, рассыпаясь в извинениях перед другими мамами и папами, протиснулся в первый ряд. Татьяны уже точно не будет, бояться нечего. Встал так, чтобы Ник увидел.

Мальчик поднял голову не сразу — ведь он никого не ждал. Ник так привык к тому, что у него нет родных, и вдруг… Заметил Федора. Соколов, повинуясь порыву, достал из кармана мобильный телефон (фотоаппарат он, будучи неопытным родителем, не захватил) и стал фотографировать сына. И в этот момент ощутил ком в горле.

— Мужчина, пустите, из-за вас ничего не видно, — возмутилась полная блондинка. — Куда вы в первый ряд лезете? В вас же роста почти два метра и плечи широченные! За вашей спиной детей не видно!

Федор покорно отступил назад. Это было уже не важно. Главное, сын его видел и знал, что не одинок.