16. Записка

Юлиана

Я смотрю на чёртову записку. Сложенный вдвое лист плотной белой бумаги. Трогать не хочется, будто он может укусить.

Конечно, Марк не просто так его оставил. Новый стёб? Надизание? Приказ?

В то, что в ней будет что-то хорошее, я просто не верю.

Я беру бумагу и разворачиваю. Написано от руки. Почерк у него красивый, ровный. Строки не ползут. Буквы чуть квадратные. Умеренный нажим. Всё выдаёт уверенного человека.

«Доброе утро, Юлиана.

Надеюсь, проснувшись, ты вспоминаешь мои руки. .

Сегодня вечером в доме будут гости. Тебе придётся проявить изобретательность, чтобы выглядеть прилично.

Удачи.

М.»

Я несколько секунд смотрю на бумагу. Потом ожесточённо сминаю её. Падаю на подушку.

— Засранец… — бормочу в воздух.

Этот гад просто стебётся! Конечно он стебётся. Похитить женщину, посадить под замок, одевать как куклу. И удивляться, что она не хочет подчиняться! Невыносимый человек.

Я смотрю в потолок.

Гости, чёрт. Из одежды у меня только свадебное платье и джинсы с майкой, которые я смогла себе оставить.

Ну и прекрасно! Я могу вообще не спускаться, отсидеться в своей комнате.

Я поднимаюсь, уже не сокрушаясь внутренне натягиваю рубашку Марка, смотрю на себя в зеркало и ухмыляюсь. Или я спущусь к его гостям пярмо так. В одной мужской рубашке.

Пусть Марк объясняет это своим влиятельным гостям. Пусть краснеет. Пусть пожалеет, что начал эту войну.

Эта мысль мне нравится, греет.

Я умываюсь и спускаюсь завтракать. Марка дома нет. Шаги Владимира слышны только на втором этаже. На кухне тихо. Сирин на месте.

Он ставит передо мной чашку кофе и тарелку с омлетом.

— Доброе утро, Юлиана, — произносит мягко.

Мне кажется, только Сирин здесь относится ко мне по-доброму.

— Если это утро можно назвать добрым, — бурчу в ответ.

— Плохо спалось? — переспрашивает он поднимая бровь.

Я беру вилку.

— Спала прекрасно, — накалываю кусок омлета. — Но некоторые люди слишком любят издеваться.

Сирин тихо усмехается и молча уходит обратно в кухню.

Я спокойно доедаю, ставлю тарелку с чашкой на стойку и возвращаюсь в комнату. Сажусь на кровать. Снова смотрю на шкаф, где остались джинсы и майка с бабочкой. А чем это не одежда для вечеринки? Тем более, что Марк сам не оставил мне выбора.

Гад.

Я отхожу к окну, смотрю на патрулируемый охраной двор. На крыши дорогих домов за забором. Это не мой мир. Не моя жизнь. Я не должна была тут оказаться.

В дверь вдруг кто-то стучит.

— Войдите, — бросаю я, оборачиваясь.

Дверь открывается. Входит управляющий, Владимир, вносит по очереди две картонные коробки. Большие, как для переезда. Без единого опознавательного знака.

Он аккуратно ставит их на пол друг рядом с другом.

— Марк просил передать вам, Юлиана, — произносит он.

Я хмурюсь.

— Что это? — спрашиваю и делаю шаг к коробкам.

— Я не в курсе, — он смотрит куда угодно, явно стараясь не видеть меня в мужской рубашке. — Если что-то понадобится, позовите.

— Спасибо, — я киваю.

Он выходит и закрывает за собой дверь. Я некоторое время просто смотрю на коробки, словно в них бомба.

Потом всё же любопытство берёт своё. Я иду открывать. Что Мог хотеть мне передать мой личный тюремщик-сатрап?

Я открываю первую и замираю. Внутри медленно поднимается волна глухого гнева.

В коробке одежда. Упакованная в индивидуальные пластиковые пакеты. С ярлычками. Всё новое. Всё дорогое.

Я по одной вытаскиваю упаковки. На некоторых пакетах нарисовано, что внутри. Тёмно-синее платье. Чёрные брюки со стрелками. Белая блузка с рукавом три четверти. Ещё одно платье — чёрное, лёгкое, вечернее.

Во второй коробке даже костюм обнаруживается. И несколько комплектов эротичного, но повседневного белья.

Я разрываю первую попавшуюся упаковку, трогаю ткань — мягкая.

На дне второй коробки. обнаруживаю две пары туфель. Чёрные лодочки и босоножки.

Я окидываю взглядом вытащенные на кровать вещи. Цвета идеально подобраны. Трендовые, по последнему слову текущей моды.

Я стискиваю зубы.

— Иди ты к чёрту, Марк… — шепчу себе.

Он снова решает всё за меня. Снова всё продумал. Уверен, что я подчинюсь.

К чёрту! Я решительно переодеваюсь в рваные джинсы и майку с бабочкой.

— Нет, — говорю себе, глядя на себя в зеркало. — Я не буду играть по твоим правилам, Марк.

В этот момент дверь в спальню снова открывается, и в проёме появляется он сам.

— Что ты говоришь? — спрашивает он, поднимая на меня хитрый испытующий взгляд. — По моим правилам не будешь играть?

У меня во рту мгновенно становится вязко.

— Вы под дверью подслушивали? — язволю в ответ.

— Ты так громко пыхтишь, Юлиана, — Марк улыбается и закрывает дверь, — не нужно подслушивать, чтобы слышать тебя.

Он смотрит на вещи, разложенные по кровати, но не вынутые из упаковок. На меня в джинсах и майке.

— Значит, ты решила, в чём выйдешь к гостям, — подытоживает он.

— Да, — я поднимаю подбородок. — А что?

Он спокойно проходит к тумбочке, снимает часы.

— Ничего, — бросает без эмоций, пожимает плечами. — Я не против.

— И? — Я прищуриваюсь. — Даже угрожать не будете?

Он смотрит на меня спокойно.

— Если тебе комфортно, что на тебя будут смотреть как на девочку со двора — пожалуйста, — отвечает совершенно ровно.

Вот как у него так получается? Я злюсь.

— Меня это не волнует, — бросаю гневно.

— Меня тоже, — Марк чуть улыбается. — Меня это не опозорит. Это опозорит только тебя.

Я стискиваю зубы. Он наклоняется, и берёт с кровати упаковку с чёрным вечерним платьем.

— Но знаешь, что забавно? — спрашивает он, вглядываясь в моё лицо. — Ты будешь выглядеть в этом так, что половина мужчин внизу забудет, о чём говорила.

Он бросает пакет обратно на кровать.

— Но ты предпочитаешь выглядеть так, что все гости будут соболезновать мне, чья жена не понимает простых вещей.

Я закатываю глаза. Внутри клокочет досада.

Марк спокойно разворачивается, вынимает из тумбы другие часы, нацепляет на запястье и направляется к двери.

— У тебя есть время до вечера, Юлиана, — добавляет уже не глядя на меня. — И решение за тобой. Но если ты хочешь воевать со мной при помощи джинсов, я не против.

Дверь за ним закрывается. Гад. Отпетый гад. Манипулятор чёртов.

Ладно. Джинсы с майкой — не та форма одежды. Тогда… у меня до вечера есть возможность удивить этого нахала.