Глава 11

Начались совсем другие дни. Если в доме Дейва я жила безвылазно, то у Бернарда получила относительную свободу. Здесь не было заборов, вокруг лишь просыпающийся лес. Я наслаждалась пением птиц, помогала хозяину дома по хозяйству и постоянно думала о Дейве.

Я скучала. Как бы я не убеждала себя в обратном, но вскоре пришлось признать, что мне хочется вновь обнять этого невыносимого мужчину, поцеловать в теплые губы и забыть обо всем на свете. И тут же я напоминала себе, что это невозможно. Мое сердце тосковало по охотнику, но разум без устали твердил, что вместе нам не быть.

Я не могу и не хочу жить с мужчиной, который ни во что не ставит мое мнение. Дейв ведь наверняка догадывался, что я буду категорически против того, чтобы он требовал выкуп у Изидора, но все равно пошел на это. И подобные выходки уже не в первый раз. К тому же, когда Дейв сказал мне собирать вещи, он ясно дал понять, насколько уважает меня. Захотел — выгнал, остыл — приказал возвращаться, как побитой собаке. Охотник явно чувствует свою власть надо мной, осознает, что мое благополучие завязано на его власти.

Что ж, я покажу ему, что это не так. С Бернардом жить значительно сложнее, конечно, но зато спокойнее. Он мудрый, сильный, уравновешенный. Я испытывала к нему огромную благодарность за то, что позволил остаться и не отдал Дейву. Чувствую, если бы не его заступничество, охотник бы закинул меня на плечо и унес в свою «берлогу».

Каждый день я помогала Бернарду, по дому, готовила для него и для себя, убирала в комнате, мыла посуду. Стирала только свою одежду, трогать его вещи ругару строго-настрого запретил. Если Дейв привык звать меня Персиком, то Бернард взял за моду обращаться не иначе, как Принцесса: «Принцесса, принеси вон ту тряпочку», «Принцесса, что у нас на ужин?», «Принцесса, какая ты сегодня красивая!» и так далее.

Дейв не приходил. Во всяком случае, я его не видела, но нередко меня преследовало странное чувство, будто кто-то наблюдает за мной в окно или когда я выхожу на улицу. Наверное, я слишком мнительная, потому что никогда мне так и не удавалось никого заметить.

Очень скоро потеплело. Буквально за несколько дней воздух прогрелся так, что на улицу можно было выходить без верхней одежды, а лишь в теплой накидке. Из-под земли проклюнулись дубочки и подснежники. Однажды днем, когда Бернарда не было дома, я взяла в руки плетеную картинку и отправилась на поляну, что была тут недалеко, буквально в пяти минутах. Думаю, дом станет выглядеть свежее и приятнее, если на столе будут стоять свежие подснежники.

Путь до полянки был простым. Здесь нет тропинок, пришлось продираться сквозь ветки и самой перелезать через огромное бревно, которое когда-то было деревом. Наконец, добравшись до места назначения, я вздохнула с облегчением. Лесная тишина, просыпающаяся после долгой зимы природа, разноцветные цветы, растущие небольшими группками — что может быть приятнее?

Я присела возле синих цветов и начала аккуратно срывать их у самого основания, а затем складывала в корзину. Это оказалось таким приятным и успокаивающим занятием, что мне не хотелось уходить. Я начала тихо напевать себе под нос песню, которую когда-то услышала от няни. Так увлеклась, что, когда повернулась, чтобы встать, вдруг налетела на высокую фигуру в черном и вместо пения испуганно вскрикнула. Испугалась я не на шутку, не успела ничего понять, но когда сильные руки обхватили мои бедра и подняли над землей, и вовсе пришла в настоящий ужас.

— Не кричи, сейчас все зайцы разбегутся, — с легкой улыбкой сказал мне Дейв. Потребовалось секунд пять прежде, чем я поняла, кто стоит передо мной. Мой…несостоявшийся жених. Он продолжал держать меня и с нескрываемым интересом заглядывал в глаза, будто ожидал что-то там увидеть.

Наверное, лучше бы это оказался похититель, потому что к встрече с Дейвом я оказалась абсолютно не готова. Что он сделает? Силой унесет меня к себе домой и больше не выпустит? Эта мысль была особенно актуальной, потому что другой причины так резко поднимать меня на руки я не видела. Смотрела на охотника со страхом и ожиданием, и ему это не понравилось.

— Не смотри так, будто я могу тебе навредить, — пряча улыбку, сказал Дейв.

— А зачем тогда ты пришел? — прошептала я, с трудом сглотнув слюну.

— А мне, что же, нельзя тебя навестить? — с болью в голосе спросил Дейв. — Может, скажешь, чтобы я вообще к тебе не приближался?

Мы замерли, с ожиданием смотря друг на друга.

— Ты сам сказал, чтобы я собрала вещи и ушла, — напомнила ему, потупив взгляд. — Значит, ты хотел этого? Не первый раз думал о том, чтобы выгнать меня?

— Неправда, — горячо возразил Дейв и вдруг резко спустил меня чуть ниже, обхватив за талию. Теперь наши лица оказались на одном уровне. — Я уже тысячу раз пожалел о своих словах, — прошептал он, умоляюще смотря мне в глаза. — Прости меня, Персик. Вернись. Пусть все будет, как раньше…

— Как раньше не будет, — с болью выдохнула я. И хочется поддаться на уговоры, наплевать на все и вернуться, но в глубине души я понимаю, что это невозможно.

— Не говори так, — попросил он, зажмурившись. — Я говорил тебе, что ты для меня значишь больше, чем вся эта война и это чертово королевство с его жителями. Мне нужна ты. Какой смысл во всей этой подготовке к штурму, если я буду знать, что ты не любишь меня?

— Люблю, — ответила, не задумываясь. Несмотря ни на что, до сих пор люблю.

— Тогда вернись! — воскликнул Дейв.

— Ты продал меня, — с болью выдохнула ему в лицо, упершись руками в грудь.

— Что за глупости?! — с досадой воскликнул охотник и ещё сильнее прижал меня к себе. — Да я лучше руку себе отрублю, чем выдам тебя хоть кому-то!

— Зачем ты написал ему?! — на глазах выступили слезы от бушующих внутри эмоций. — Зачем требовал деньги?! Неужели ты настолько жадный?!

— Ро, война стоит денег! — объяснял мне Дейв. — Как ты не понимаешь?! У нас этих денег не так много! Солдатам надо платить, чтобы им было, что есть самим и чем кормить семьи. Оружие и обмундирование нужно закупать, ведь не все мы производим сами! И даже тем мастерам, которые сами делают наше оружие, тоже нужно платить! За все нужно платить, а деньги находятся в казне! Я бы никогда не выдал тебя Изидору, слышишь? Даже если бы он предложил мне корону! Это был трюк, понимаешь? — он окончательно поставил меня на ноги и держал мое лицо в ладонях, пытаясь донести свою мысль.

— Почему ты не сказал мне? — сквозь слезы спросила я, чувствуя, что он не врет. — Ты же понимаешь, насколько для меня все это тяжело.

— Поэтому и не сказал, — закрыл глаза Дейв. — Ты очень нежная, ранимая, зачем лишний раз тебя беспокоить? Не нашла бы ты это письмо и жила бы прекрасно, не зная об этих деньгах. Ну, ты что, правда думала, что я кому-то тебя отдам? Ро, моя маленькая, пожалуйста, пойдем домой. Мне плохо без тебя, — признавался он таким голосом, будто сейчас расплачется. — В доме пусто и тихо. Варх со мной не разговаривает, Паша приуныл и почти не играет в своем подвале. Он даже есть меньше стал, когда понял, что ты ушла.

— Нет, — упорно мотала головой я, понимая, что если сейчас поддамся, то обратного пути не будет.

— Пойдем, — уговаривал Дейв, беря меня за руки. Я уже и забыла, какие теплые у него ладони. Рядом с ним сам воздух прогревался и прогонял весеннюю прохладу.

— Ро, я с ума схожу, — он уперся своим лбом в мой. — Сам не заметил, как прикипел к тебе так, что не оторвать. Дом без тебя кажется тюрьмой. Везде пусто, каждый вечер ложусь в холодную постель. Это невыносимо. Ты мне нужна, слышишь? Нужна, Ро! Я не могу без тебя! — он так опасно сжал меня, что стало не по себе. Дейв находился в таком невменяемом состоянии, что в эту секунду и вправду мог схватить меня и унести к себе. Пусть насильно, пусть со скандалом, но он готов был это сделать. Я это видела.

— Дейв, пусти, — помотала головой, упираясь в его грудь руками. — Не сейчас. Дело не в этом письме, а в том, что ты не считаешься с моим мнением, не слышишь меня. Стоит мне только сделать что-то, что тебе не нравится, и ты начинаешь злиться. Любое неподчинение заканчивается скандалом. Я так не могу. Либо мы решаем все вместе, либо дальше идем по одиночке. Я люблю тебя, но если в отношениях нет взаимоуважения, мне они не нужны. К сожалению, сейчас ты не готов ко мне прислушаться и изменить себя. Пусти! — с трудом, но мне удалось вырваться и отступить на шаг.

Дейв стоял с таким растерянным видом, что мне даже стало его жаль. Я испугалась, что сейчас сорвусь и брошусь к нему на шею, как последняя дура. Именно поэтому я схватила корзинку с цветами и сбежала с этой полянки, не оборачиваясь. Одни боги знают, каких усилий мне стоило не обернуться. Бежала, не обращая внимания ни на что, пару раз споткнулась, но все равно продолжила бег. Только когда оказалась возле дома Бернарда и увидела перед собой дверь, успокоилась. Сердце колотилось в груди как бешеное, волосы растрепались и некрасивыми петухами торчали из-под косынки.

Я сделала это. Я поставила ему свои условия.

Теперь главный ход за Дейвом. Либо он согласится и постарается изменить свое отношение ко мне, либо…все изменится. Почему-то мелькнула странная мысль о том, что без Дейва мне не видать трона. Наверное, это так, потому что порознь мы становимся врагами, а не союзниками. Интересно, если бы возникла такая необходимость, он бы согласился стать мужем королевы? Без права на престол, но с возможностью влиять на все политические решения? Надо было спросить раньше.

Прийти в себя получилось не скоро. В голове постоянно звучал голос Дейва. его лица, искаженное гримасой боли и непониманием. Я начала чувствовать угрызения совести. Зачем я его мучаю и заставляю страдать? Напоминала себе, что по-другому невозможно, но это не помогало.

Когда вечером вернулся Бернард, я уже вся извелась.

— Все хорошо? — нахмурился он, странно поглядывая на меня.

— Да, — говорить ему о встрече с Дейвом совсем не хотелось. — Садись есть.

— Знаешь, это так странно, — с улыбкой произнес он, садясь за стол, — когда в доме заводится женщина. Сразу так уютно становится, чисто везде. Я за собой стал замечать, что и сам не хочу мусорить, бриться начал через день. Уже и не хочу тебя никуда отпускать. Оставайся насовсем! — вдруг предложил Бернард.

— В качестве кого? — улыбнулась я, восприняв это предложение как шутку.

— Да хоть в качестве жены! — заявил ругару. — Какая разница? Мне с тобой хорошо.

— Бернард, — протянула я, садясь за стол, — ты очень хороший и добрый, но…

— Но что? — нахмурился ругару.

— Но не забывай, кто я, — вздохнула, опустив плечи. — Мне нужно разобраться с тем, что происходит в столице, в моем дворце. После штурма ведь может произойти все, что угодно.

— Кстати, Принцесса, я хотел с тобой обсудить один вопрос, — посерьезнел Бернард. — Помнишь, когда ты только появилась в доме Дейва, у тебя на руках были красные следы, будто от ожогов?

— Конечно, — растерянно кивнула я, не понимая, с чего вдруг он решил об этом вспомнить.

— Я ещё тогда сказал, что это аллергия на особый вид одурманивающих грибов. Их собирают на Севере, высушивают и изготавливают очень сильные лекарства. Их дают людям от болей при неизлечимых болезнях. Эти настойки очень сложно приготовить, малейшее нарушение рецептуры влечет за собой побочные эффекты вплоть до летального исхода.

— Не понимаю, к чему ты клонишь, — покачала головой я.

— А вот к чему, — Бернард даже ложку отложил. — Мы точно знаем, что принцесса Розелла ежегодно появлялась перед своими подданными на Празднике Весны. Это факт. Каждый год на карете выезжала одна и та же девочка с родовой короной на голове. Ты же знаешь, что в тайной казне хранится корона королевского рода, надеть которую может лишь представитель из вашей династии?

— Да, я знаю, — пробормотала, закрыв глаза. — Папа надевал её на важные мероприятия и жаловался, что вынужден носить на голове эту тяжелую и неудобную игрушку.

— Вот! В принципе, в этой короне ничего сверхъестественного нет, она просто зачарована особым образом и завязана на вашей крови, то есть, на крови твоего рода. Любой более или менее сильный маг может изготовить такое, чтобы подтвердить или опровергнуть принадлежность потомка к своему роду. Вот и та корона завязана на ваш род, и никто другой одеть её не мог.

— Может, Изидор подделал корону и показывал всем подставную девочку?

— предположила я.

— Вряд ли, — покачал головой Бернард. — Эта корона — штука очень дорогая и приметная, она инкрустирована дорогими камнями цвета кораллового моря, их не подделаешь. Таких в мире всего десять штук. Так что я почти с полной уверенностью могу утверждать, что на Празднике Весны появлялась именно ты.

— Бернард, говорю же, не было такого! — воскликнула я. Ну, почему он не верит мне?! Я никогда не была на подобном празднике после смерти отца! Изидор никогда не позволял мне покидать башню, тем более ради какого- то праздника. Да я даже представить себе такого не могу, это смешно!

— Принцесса, успокойся, я тебе верю, — вдруг заверил меня ругару, взглядом призвав успокоиться. — Верю, что ты этого действительно не помнишь. Со стороны правящей группировки во главе с Изидором действительно было бы странно и глупо позволять тебе вот так просто явиться на люди, но им было необходимо предъявлять тебя народу и знати. Если бы пошел слух, что принцесса уже мертва, а вместо нее во дворце держат самозванку, это вызвало бы ненужный власти кризис. Принцесса, скажи мне вот что: у тебя когда-нибудь были провалы в памяти?

— Что? — я подумала, что ослышалась. О чем он вообще? Какие провалы? Даже подумалось, что Бернард немного не в себе, так часто он менял темы разговора. — Не было у меня никаких провалов! Я все прекрасно помню!

— Не горячись, — спокойно попросил он и накрыл мою руку своей широкой ладонью. — Я не считаю тебя какой-то сумасшедшей, Принцесса. Подумай, может, были случаи, когда ты спала целые сутки? Засыпала вечером, а просыпалась через сутки или ещё позже?

— Ничего такого не… А хотя, постой, — нахмурилась я, припомнив нечто подобное. — Да, было иногда, — задумчиво кивнула, перебирая воспоминания. — Несколько раз я спала очень долго, больше, чем одну ночь. Бывало, я просыпалась с огромным трудом, и няня тогда порхала надо мной и выглядела какой-то испуганной, что ли. Она ещё шутила, что я соня и сплю целыми днями, но я видела, что она переживает. Я думала, это у меня такая особенность.

— А ещё, скорее всего, эти «засыпания» происходили с тобой исключительно в последнюю треть весны, тебе снились очень реалистичные сны. несколько дней сохранялось головокружение и тошнота, а со временем на руках проявилась аллергия?

— Откуда ты знаешь? — прошептала я, хотя и так уже начала догадываться о том, к чему клонит Бернард.

— Они опаивали тебя, — кивнул он, подтвердив свои догадки. — Думаю, не без помощи няни. Тебе подмешивали эти одурманивающие настойки в еду или питье и ты впадала в транс. Обычно в таком состоянии люди теряют контроль над своим телом и сознанием, подчиняются любым приказам и вообще становятся похожи на живых кукол. Они выводили тебя из башни, наряжали и сажали в повозку рядом с регентом.

— Но зачем?! — не понимала я, боясь поверить в эту версию. — Какой в этом смысл?!

— Думаю, таким образом Изидор обезопасил себя от непредвиденных ситуаций, которые ты могла спровоцировать. Если бы во время Праздника ты бы вдруг начала выкрикивать что-то опасное для него или попыталась сбежать, ему пришлось бы туго. А так регент полностью тебя контролировал. К тому же, я предполагаю, что он боялся твоих магических сил. Люди страшатся того, чего не понимают, а Изидор не понимает магии. Поэтому он лишал тебя воли и чувств и только в таком виде решался показать людям.

Неужели это правда? Разве могли меня против моей воли вывозить в столицу, да так, чтобы я об этом даже не догадывалась? Это какое-то безумие. Ещё сложнее было поверить в то, что няня все знала и скрывала это от меня. Так вот почему иногда она выглядела такой поникшей и грустной. Теперь я понимаю, что её снедало чувство вины.

Эта новость затмила собой дневной разговор с Дейвом. Я все время думала о том, что раз в год становилась немой куклой в руках своего опекуна, безвольной и безэмоциональной. Теперь стало ясно, почему у меня по несколько дней весной болела голова, тошнило и появлялись боли в мышцах и в животе. А что, если я снова вот так выпаду из реальности…?

Я ушла в себя и почти не замечала того, что происходит вокруг. Бернард то выходил из дома, то возвращался, а я старалась занять себя чем-то, не важно, чем, лишь бы было, куда деть руки. Однако, скоро мне пришлось вырваться из этого состояния.

— Принцесса, тебе подарок, — со странным выражением лица произнес Бернард, когда я встала по утру с постели.

— Что? — подумала, что ослышалась. Ругару стоял в дверях и держал в руках большую корзинку, накрытую платком.

— Под дверью нашел, — пояснил он, с опаской смотря на ношу. — Пахнет Дейвом, — Бернард принюхался и скривился.

— Что там? — в одной ночной рубашке я приблизилась к ругару и с опаской взглянула на корзину. — Загляни.

Бернард откинул салфетку и с презрительной ухмылкой выдал:

— Персики! — он с грохотом поставил полную корзину на стол. Я приблизилась и заглянула внутрь. Плетенка была до краев заполнена спелыми гладкими персиками. Ничего себе! Это где же он их столько взял?! Тут полпуда, не меньше!

— Ничего себе, — завороженно прошептала я, беря в руки увесистый плод. — Какая красота!

— Всё? — мрачно поинтересовался Бернард. — Ты его уже простила?

— О чем ты? — удивленно обернулась я. Ругару смотрел на меня с затаенной обидой, но стоило нашим взглядам встретиться, и он тут же отвернулся. — Бернард, все хорошо?

— Да, — сквозь зубы выдавил он. — Просто ты так смотришь на эти персики, будто уже забыла обо всем, что он с тобой сделал, — это прозвучало с такой обидой, будто я предала Бернарда тем, что не презираю Дейва и не отфыркиваюсь от его подарков.

— Я не забыла, — осторожно произнесла я, опуская персик в корзину. — Но я надеюсь, что он исправится и изменит себя.

Ругару презрительно хмыкнул.

— Люди не меняются, Принцесса, — уверенно ответил он. — Он прикинется, что исправился, заманит тебя к себе и уже не отпустит. Обрюхатит тебя по- быстрому и все, сказочке конец. Будешь жить как в тюрьме.

— Ты не… — хотела возразить я, но вдруг слова застряли в горле. От мысли, пронзившей сознание как стрела, подкосились ноги. Я живу у Бернарда уже больше месяца, и за все это время у меня ни разу не начались женские дни. Когда они были в последний раз? Кажется, давно, я даже не могу вспомнить точное число. Я тогда ещё жила у Дейва и только-только начинала готовиться к свадьбе. — О, боги, — пробормотала, садясь в кресло. Кровь отлила от лица, а голова закружилась. — Я беременна от Дейва.

— Нет, — шокировано выдохнул Бернард, оборачиваясь ко мне. — Не может быть!

— Это так, — кивнула я, положив руку на живот. — Я беременна. Я это чувствую, понимаешь?

— Глупости! — отрезал ругару. — Это самовнушение. Вспоминай, когда последний раз были женские дни?

— Давно, месяца два назад, — нахмурилась я. — А может, и полтора, не могу точно сказать.

— Если всего полтора, то это может быть сбой в организме, такое бывает, — забормотал Бернард с задумчивым видом. — Я могу сказать точно, беременна ты или нет, но для этого мне нужно тебя осмотреть.

— Как? — не поняла я.

— Как женщину! — ошарашил меня ругару. — Ты не против?

— Против конечно! — воскликнула я, сжавшись. Что это он задумал?! Как представлю, что Бернард будет трогать меня ТАМ, так хочется убежать от него как можно дальше! Нет, уж! Я знаю, что беременна, а его подтверждения мне ни к чему! — Не трогай меня!

— Ро, если ты и вправду беременна, с этим нужно что-то делать, — серьезно сказал он, сведя брови к переносице. — Это нужно точно установить, понимаешь? Если беременность есть, то тебе противопоказаны многие продукты и настойки. Другой вопрос, хочешь ли ты её сохранить?

— В каком смысле? — вскинула голову я.

— В прямом. Если ты не хочешь сейчас рожать, от эмбриона можно избавиться. Чем раньше это сделать, тем меньше последствий будет для организма.

— Ты с ума сошел? — прошептала я. — Ты предлагаешь мне убить моего ребенка?

— Это не ребенок! — поморщился Бернард. — Сейчас это просто жижа. Ты же сама сказала, что у тебя планы на будущее и трон. Ребенок в них явно не вписывается.

— Что именно ты мне предлагаешь?

— Если срок небольшой, то я дам тебе одну настойку, и все выйдет само. Если же там больше двух месяцев, придется сделать небольшую процедуру, — спокойно объяснял он, будто рассуждал о том, что приготовить на ужин.

Я и сама задумалась. Совсем недавно я говорила Дейву, что не готова к детям, по крайней мере, в ближайшие годы заводить их не планирую. Но одно дело — избегать беременности, а совсем другое — прервать уже случившуюся. Слова Бернарда о том, что внутри меня «просто жижа» не вызвали в душе никакого протеста, ведь он лекарь, ему виднее. Вот только, спустя несколько месяцев эта жижа превратится в ребенка, в нового человека.

Ругару решил дать мне время и улегся на печь, изредка бросая на меня косые взгляды. Я же сидела, пораженная новым для себя открытием: я могу подарить жизнь. Конечно, каждая девочка знает, что рано или поздно ей придется выйти замуж и стать мамой, но раньше я не понимала всей глубины этого действа. Семейная жизнь и материнство казались абстракцией, чем-то эфемерным и далеким. И вот, теперь я сижу, и внутри меня растет новая жизнь. В моей власти привести в этот мир нового человека или убить маленькую жизнь в своем чреве.

Я вдруг представила, что у меня родится маленький ребенок. Не сейчас, конечно, а в конце года. Такой маленький, розовый, пухлый. Живой. Это произвело на меня невероятное впечатление. Я стану мамой! Буду любить этого крошку и заботиться о нем, буду оберегать и любить. А он будет любить меня. Также, как я любила своего отца и маму, если бы помнила её. У меня нет права обрывать эту жизнь.

— Я оставлю его, — негромко произнесла, но так, чтобы Бернард на печи услышал. — Не могу убить его, это ведь мой ребенок.

Ругару раздраженно закатил глаза.

— Ты уйдешь к Дейву? — отрывисто спросил он севшим голосом.

— Нет, пока, — растерянно помотала головой. — Я ещё не готова, да и ему нужно время. Ты не против, если я останусь здесь ещё ненадолго?

— Я не против, чтобы ты осталась навсегда, — вздохнул Бернард, — но теперь это, похоже, попросту невозможно. Ро, а вдруг ты ошибаешься? Вдруг беременности нет?

— Есть, я чувствую, — помотала головой, нервно теребя косу.

— Ро, это необходимо, — настаивал Бернард. — Забудь о том, что я мужчина. Если ты действительно хочешь сохранить ребенка, придется привыкать к таким процедурам. Беременность требует наблюдения. У тебя могут быть проблемы, которые легче всего решить сейчас, на раннем сроке.

Я не нашлась, что на это возразить, кроме того, что мне ужасно стыдно перед ним раздеваться. В глубине души, конечно, понимала, что Бернард — порядочный мужчина и прекрасный лекарь-самоучка, но ничего не могла поделать с разъедающим чувством стыда.

— Давай, готовься, — решительно приказал он, вставая с печи. — Полностью разденься, ляг на кровать и накрой себя вон той пеленкой.

Ругару вышел на улицу, то ли затем, чтобы лишний раз не смущать меня, то ли затем, чтобы вымыть руки в умывальнике. Делать нечего. Я стягивала с себя ночную рубашку и мысленно твердила, что это ради будущего ребенка. Ничего страшного ведь не произойдет. Бернрад просто осмотрит меня, подтвердит, что я беременна, и даст рекомендации. Это совсем не страшно.

Когда ругару вернулся в дом, я лежала на кровати абсолютно голая. Сверху меня накрывала тонкая белая пеленка, под которой наверняка все просвечивалось. Щеки залила краска, хотелось провалиться сквозь землю. Бернард на меня даже не смотрел. Он отошел в угол и копался в каком-то ящике. Наконец, он нашел то, что искал — небольшой коричневый мешок. Ругару достал оттуда странный инструмент продолговатой формы, напоминающий чем-то утиный клюв. От этого стало ещё страшней. Зачем он нужен? Я думала, Бернард будет осматривать руками, а не этими железяками.

Ругару приблизился ко мне с этим инструментом в руках. Я вся сжалась и в сотый раз пожалела, что вообще согласилась на эту авантюру. Все внутри воспротивилось этим действиям и этой ситуации. Прижимая к себе пеленку, я приняла сидячее положении и поспешила встать.

— Нет, Бернард, я не могу, — замотала головой, но вдруг широкая ладонь мужчины легла мне на плечо и не позволила встать.

— Принцесса, это необходимо, — твердо сказал он, смерив меня решительным взглядом. Сейчас передо мной стоял не тот добродушный друг, к которому я привыкла. Он превратился в серьезного мужика, который не отступится от своего решения. Я не чувствовала от него угрозы, но в глубине души понимала: сопротивление бесполезно. — Ляг. Обещаю, я буду все делать как можно осторожнее. Просто расслабься.

— Расслабишься тут, — буркнула я. — Я чувствую, что это неправильно.

— Если с твоей беременностью что-то не так, нужно попытаться это исправить сейчас, а не потом, когда будет слишком поздно. Побори свою стыдливость и веди себя как будущая мама. Ляг! — он надавил мне на плечо, укладывая обратно на кровать. Пришлось подчиниться, потому что бороться с ним в моем положении очень глупо. — Для начала, покажи мне грудь.

Ну это форменное издевательство! Я одарила ругару таким оскорбленным и злым взглядом, от которого даже ему следовало бы стушеваться. Вместо этого Бернард прыснул от смеха и прикрыл лицо ладонью, пытаясь скрыть эмоции.

— Я не то имел в виду, — выдавил он, сдавленно смеясь.

— Смешно, да? — мрачно прошептала я, чувствуя себя полной дурой, которую развели на раздевание.

— Прости, — извинился ругару, отсмеявшись. — Я не то хотел сказать… Ну, то есть, то, но по-другому. При беременности грудь меняется, и это можно заметить внешне. Я поэтому попросил, а не потому, что ты там себе напридумывала.

У меня уже не было никакого настроения с ним общаться и слушать оправдания. Я тут сгораю от стыда, а он хохочет! Фу, противно.

Однако, Бернард не стал дожидаться моей реакции и сам сдвинул край пеленки. Я попыталась резко прижать ткань к груди, но у меня ничего не получилось. Он держал её слишком крепко. Теперь ругару не смеялся, а смотрел на мои небольшие холмики внимательно и задумчиво. Он кивнул своим мыслям и сам вернул край пеленки на место.

— Не могу сказать однозначно, но признаки изменений есть, — туманно и сдержанно произнес он, садясь рядом со мной. — Ро, теперь слушай меня, — попросил Бернард, смотря мне прямо в глаза. — Я попрошу тебя развести ноги, закрыть глаза и расслабиться. Будет неприятно, но ты потерпи, хорошо? Помни, это необходимо.

— Может, не надо? — слабо просипела я, чувствуя, что процедура мне не понравится.

— Надо! Давай.

Это было настоящим испытанием. Одно дело — с Дейвом, которого я люблю и не стесняюсь, а совсем другое — сделать это перед Бернардом. Ужасное ощущение, когда щеки горят, и все внутри переворачивается от нежелания совершать такие непотребства. Набравшись храбрости, я немного развела ноги, буквально на длину ладони.

Ругару устало выдохнул, будто говорил «Это никуда не годится». Он сам согнул мои ноги в коленях и развел так широко, как только было возможно.

— Все хорошо, Принцесса, — его спокойный голос успокаивал, хотя я была готова расплакаться. — Дыши глубоко, — попросил он, пальцами разводя мои нежные складки. Холодный металл коснулся самой интимной части моего тела, и я сжалась, как улитка, которую неловко коснулись. — Не переживай, все хорошо, — Бернард не позволил мне свести ноги и вставил свой инструмент ещё глубже. Ощущения были ужасные. Это не больно, но до невозможности противно и неприятно. — Дыши, девочка, дыши.

— Ай! — вскрикнула я, когда в какой-то момент появилось странное ощущение, будто эта штука царапает меня изнутри. — Больно!

— Потерпи, — попросил Бернард спокойным голосом. — Сейчас…

Послышался звук удара металла о металл, будто он перебирал железные инструменты, а потом я ощутила странное давление внутри себя.

— Что происходит? — сквозь сжатые губы прошипела я. — Хватит! Мне больно!

— Ещё чуть-чуть, — уговаривал Бернард, усиливая давление. По ощущениям мне казалось, что ещё немного, и он проткнет мне какой-то орган. — Немного осталось…

Я устала терпеть и попыталась сама вытащить все, что он в меня засунул, но Бернард вдруг раздраженно зашипел.

— Ро! — рявкнул он, одной рукой обхватывая мои запястья. — Прекрати! — и вдруг стало легче. Ругару вытащил из меня свои орудия для «исследований» и оставил мое тело в покое. Я тут же свела ноги, прижала к себе простынь и отвернулась на бок. Несмотря на то, что все закончилось, внутри оставались неприятные саднящие ощущения, от которых мне затошнило. Ещё хотелось плакать.

— Беременность десять недель, — мягко произнес Бернард. — Возможны небольшие кровянистые выделения, не пугайся, это не страшно. Отдыхай, — ругару накрыл меня покрывалом и отошел, давая время прийти в себя.