Глава 12

Слабоумие и отвага — наш девиз!

Если начала быть дурой, будь ей до конца. Сомнительная, возможно, линия поведения, но другой в запасе сегодня не оказалось.

Примерно это бубнила я про себя, крадучись шарахаясь среди ночи по коридорам школы.

Если я кого-нибудь сейчас встречу, то я ни в жизнь не смогу объяснить, что я тут делаю и зачем, да еще и с чужой сумкой, набитой чужими вещами. Но, новичкам, говорят, везет, а я в деле необдуманных и непросчитанных вещей — очень сильно новичок!

Ну не придумала я ничего умнее, чем прогуляв ужин и дождавшись полуночи, отправиться в мужское крыло.

Я даже добрела до него без приключений.

Помедлила перед аркой, отделяющей мужское царство от остального мира, и неуверенно шагнула внутрь.

До нужной двери я доползла, умирая от ужаса и седея от собственных шагов (кстати, очень удобно седеть с моим оттенком! вполне возможно, Лагранж и прав, и я от всех нервов давно уже не блондинка).

Собралась с духом и тихонько постучала.

Если спит, оставлю сумку прямо тут и…

Дверь распахнулась.

Не знаю, кого он ожидал тут увидеть в такое время — но точно не меня, судя по тому, как изумленно взлетели брови. Хороший, между прочим, вопрос — кому это он бы не удивился среди ночи?

Вина, смущение и бубубу возились, толкались, спихивали друг дружку с пьедестала, и не могли решить в каком направлении мы — они и я — хотим действовать.

— Ты забыл, — пробубнила я смущенно и виновато, протягивая ему сумку.

Вместо того, чтобы взять ее у меня из рук, Лагранж взял… меня. Ухватил за запястье, втащил в комнату и закрыл дверь.

И на том спасибо, что не на пороге пришлось объясняться…

Я сделала пару шагов, сгрузила свою ношу на стол. Набрала в грудь воздуха, повернулась…

— Ты в порядке? — Даниэль шагнул вперед, по обыкновению непринужденно вторгаясь в мое личное пространство, обхватил ладонями лицо, приподнимая его к свету, заглянул в глаза. — Он тебя не обидел? Прости, я идиот. Когда выпустил пар и сообразил, что оставил тебя там одну с этим придурком… я вернулся, но уже никого не было. Весь вечер места себе не находил… крутился у женского крыла, но там постоянно кто-то маячил, даже после отбоя еще, а потом мистер Кроуч...

Он. Передо мной. Извиняется?..

Он?

Серые глаза, внимательно и беспокойно вглядывающиеся в мое лицо, теплые ладони — несомненно подтверждали, ага, извиняется.

Ага, передо мной.

Которая на него наорала и вообще.

Качнувшись с пятки на носок, я вцепилась в ткань мужской футболки, поднялась на цыпочки и прижалась губами к что-то там еще говорившим губам.

Даниэль, кажется, обалдел.

Он застыл каменным изваянием. Вот как был — так и застыл. Даже не попытался меня как-то перехватить поудобнее, и вообще.

У меня в голове молнией пронеслась веселая мысль, что мы снова поменялись местами: я — целую, а он офигевает от этакой наглости. Но, в отличие от него, нужного опыта мне не хватало, и что делать с обалдевшим парнем я себе не очень представляла, поэтому, выдохнув, качнулась назад.

И сейчас, глядя на донельзя изумленное лицо Даниэля, я даже не стеснялась. Мне было весело. Такое пьянящее шальное веселье, как после пары бокалов вина, только без всякого алкоголя.

— Фраза “заткнуть рот поцелуем” обрела для меня совершенно новые грани смысла, — пробормотал Лагранж, выпуская мое лицо.

Только для того, чтобы сгрести в охапку за талию.

— Что за дурацкая привычка чуть что прогуливать еду? Продолжишь в таком духе, тебя ветром сдувать будет!

— Не будет! — расфырчалась я, упираясь ладонями в твердую грудь. — И вообще! Хватит меня считать безобидной ромашкой, я между прочим могу за себя постоять!

— Да ну? — Лагранж надменно изогнул бровь. — Покажи.

— Что?

— Покажи, как ты можешь за себя постоять, — охотно пояснил он, выпуская меня из объятий.

Я недоуменно хлопнула ресницами, а потом возмутилась:

— Я не буду тебя бить!

Лагранж даже не засмеялся, он заржал как конь.

Кулак сам с собой взлетел ткнуть его в плечо — ну чего он опять надо мной смеется?

И застыл в воздухе — до меня дошло “чего”...

Оценив мой жест и крайне сложное выражение лица, Даниэль прыснул новой порцией ржача.

Ну все!

Ты сам напросился!

Я повторно замахнулась и ударила его кулаком в грудь, предварительно активировав руны под кожей.

Но когда его снесло с места, впечатав в дверь со сдавленным звуком, испугалась. Я была уверена, что он только этого и ждет, что выставит щит какой-то, и вообще, скрутит меня и натыкает носом в то, какая я бестолковая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Даниэль выпрямился, повел плечами, будто проверял, все ли там в порядке с позвоночником, и теперь уже не смеялся, хотя выражение глаз не изменилось — в них все так же бесами скакало веселье.

— Ладно, грозный ежик, засчитано. Хотя по самообороне я тебя еще погоняю, — он плюхнулся на кровать и протянул мне руку. — Иди сюда.

Я все еще сердилась и дулась, но все же вложила пальцы в протянутую ладонь, и позволила утянуть себя на кровать. На этот раз Даниэль не торопился устроить меня себе под бок, наоборот, придержал на расстоянии и, выпустив правую ладонь, взялся за левую. Развернул, щекотно пробежался кончиками пальцев по линиям, по запястью и выше.

— Как твоя рука? Не беспокоит?

— Да нет, бестолковое у тебя какое-то заклинание — все прошло почти сразу! Кто ж так бьет? — поддела я.

— Что ж ты так его убиваешь, ты же его так не убьешь! — вернул шпильку Даниэль, и я смущенно наморщила нос. Он отвлек меня, и я так и не сказала того, что хотела.

— Я за тебя испугалась, а не за него. Если бы с ним что-то случилось… ты знаешь, что Адриан в срыве убил человека? Поэтому он тут. Он много рассказывал про то, что было после. Я испугалась, что ты тоже. Что тебя тоже…

Я стушевалась, опустила ресницы. И новому поцелую не сопротивлялась.

Бесполезно.

Как его обманывать, если даже себя не получается?

И я сама подалась навстречу, сама зарылась пальцами в мягкие золотистые вихры, сама прогнулась, подставляя талию тяжелым ладоням.

И испытала легкий укол разочарования, когда Даниэль, пусть не сразу, но отстранился, выпустил меня и даже поднялся с кровати.

Я с некоторым удивлением проследила, как он роется в ящике, и как выныривает оттуда с довольной рожей.

— Лови!

Я машинально подставила руки и в ладони мне шлепнулось крупное красное яблоко.

— Все, что есть… я, вообще-то, запас булок в комнате держать не имею привычки! Хотя теперь, видимо, придется.

Он снова сел на кровать, а потом взял и легко перетащил меня к себе на колени, как куклу. Я нахохлилась, но ничего не сказала (в конце концов, булки никогда не будут лишними!) и вгрызлась в яблоко.

Мы оба молчали. Я сосредоточенно ела. Даниэль сидел, пристроив подбородок на мое плечо, уютно обнимая. И чему-то улыбался. Мне ужасно хотелось снова взъерошить его волосы, но яблоко оказалось очень сочным, и все руки были липкие.

Так странно.

Ночь. Я сижу в комнате у парня. У него на коленях. Молчу. Грызу яблоко. И мне хорошо.

Ничуть не хуже, чем вчера на чердаке, во всей этой романтической атмосфере и с беззаботной болтовней.

Странно. Но хорошо.

Яблоко кончилось. Я выпрямилась, покрутила головой, в поисках урны. Даниэль отобрал у меня огрызок и метко отправил в нужном направлении, а потом ладоней коснулся теплый пощипывающий ветерок, и они снова стали чистыми.

И я не удержалась.

Пальцы снова скользнули в густую шевелюру, и я испытала какой-то непередаваемый экстаз от этого нехитрого, казалось бы, жеста.

— Чему ты улыбаешься? — Даниэль так и молчал, и мое любопытство взяло верх.

Лагранж потерся о мою ладонь, как кот, подставляяющий местечко за ухом — и вот тут меня почеши, и вот тут меня погладь.

— Как чему? Моя девушка пришла ко мне в гости, как тут не улыбаться?

М… моя… девушка?

Я, пока ела, думала о том, что нужно поговорить еще про что-то. Важное всякое. Про лабораторную, про Криса…

Но это словосочетание выбило из головы все посторонние мысли.

Что значит “моя”?! Мы ничего подобного не обсуждали!

И...

Так подождите.

Если я — его, то он… мой получается?

Мой? Мой собственный? Личный Даниэль Лагранж?

Не Мирей, не кого-нибудь еще, а… мой?

Так не бывает!

Пока я пребывала в прострации, вызванной столь вольным присвоением, и примерялась присваивать сама, Даниэль даром времени не терял. И до меня не сразу дошло, что он уже какое-то время меня целует, просто не в губы.

Легкие поцелуи касались виска, щеки, медленно стекали на шею. Когда Лагранж вдруг осторожно прихватил зубами мочку уха, меня через все тело прострелило маленькой молнией удовольствия, я резко выдохнула, и сама изумилась тому, каким томным получился этот звук. И сразу же за зубами дорожку прочертил язык — щекотно, влажно, невыносимо остро. Казалось, там, рядом с ухом, сейчас сосредоточились все мои нервные окончания.

Что он делает?..

Паническая мысль пронеслась в голове галопом, я напряглась, закаменела, то ли от ужаса, то ли от невыносимой остроты ощущений. То ли от всего сразу.

— Ш-ш-ш… — Даниэль легонько подул на влажный след, оставленный языком, и снова прихватил мочку, на этот раз только губами — мягко, нежно. — Не бойся, ничего не будет.

Я подняла плечо, закрывая доступ к шее и отстранилась, насколько это позволяла поза и обвившиеся вокруг талии руки.

Раз ничего не будет, то и нечего тогда!

Мне было страшно. Все слишком быстро. И я бы не сказала, что мое согласие в происходящем играет какую-то роль. Я не была согласна с ним целоваться, и не была согласна встречаться. Но ведь целуюсь и встречаюсь!

И да, прямо сейчас я не жалею. Но мне все равно страшно.

А еще я боюсь все испортить.

Или что он все испортит. Или что ему надоест. Или станет скучно со мной возиться. Или ему не понравится, потому что я ничего не умею. Или…

В конце концов, я до сих пор не понимаю, почему он выбрал именно меня, и как надолго это все. Что я знаю о Даниэле Лагранже?

Много и ничего.

Все эти мысли пронеслись в голове, но попроси меня хоть одну из них как-то внятно сформулировать вслух, я бы не смогла.

— Лали, — Даниэль ткнулся лбом в мой лоб. — Я открою тебе страшную тайну, моя испорченная девочка. Иногда поцелуи и объятия — это просто поцелуи и объятия, а не прелюдия.

Это… это… это я испорченная?!

— И не надо так оскорбленно хлопать на меня своими ресницами! — он потерся носом о мой нос, легонько поцеловал.

И еще. И еще. Медленно втягивая, вовлекая меня в знакомый водоворот ощущений, от которого кружится голова, и перехватывает дыхание, и колотится сердце.

Я ему верю. Меня бы здесь не было, если бы я ему не верила.

И мне не хочется уходить прямо сейчас.

И, наверное, действительно не случится ничего страшного, если я разрешу себе немножко любопытства.

А ему — немножко себя.

Даниэль развернул меня к себе лицом, и теперь мои колени упирались в кровать по обе стороны от него. Его руки покинули талию и теперь трогали, гладили, сжимали бедра сквозь тонкую ткань. И я порадовалась, что на ночную вылазку надела спортивный костюм. Если бы на мне сейчас была юбка…

От одной только мысли о том, как эти руки мазнули бы по обнаженной коже, она покрылась мурашками, и снова внутри стрельнуло острое и одновременно тянущее ощущение.

Губы Даниэля снова неумолимо двинулись вниз по шее выцеловывая, прихватывая, и я запрокинула голову, позволяя этим губам делать все, что им заблагорассудится.

И вдруг, легонько куснув напоследок в место, где шея переходила в плечо, Даниэль остановился, отстранился и посмотрел мне в глаза, молчаливо приглашая.

“Попробуй сама. Тебе понравится”, — как будто бы прозвучало в моей голове.

Я осторожно коснулась поцелуем линии подбородка. Она была жестче, чем губы, и немного, самую малость шершавая. Прочертила носом, губами до самого уха, пытаясь лучше прочувствовать и запомнить это ощущение. Губы были сладкие. А кожа — соленая. И на языке оседает вкусом аромат одеколона.

Даниэль дышит тихо, но прерывисто, и его пальцы с силой сжимают мои бедра, пока я исследую ухо, как он — губами, зубами, языком, пытаясь понять, что он чувствовал, когда делал это со мной, и что чувствую я.

Мне нравится.

И процесс — и то, как он реагирует. Как вздрагивает сильное тело под моими руками, и как сбивается дыхание.

Я глажу широкие плечи, обтянутые белой тканью футболки, слегка царапаю их ногтями, кладу ладони на часто вздымающуюся грудь.

С меня каким-то чудесным образом стянута кофта — я даже не заметила когда и как. И горячие ладони скользят по обнаженной коже, а потом ложатся на талию и пальцы осторожно поддергивают маечку.

Взгляд Даниэля обжигает. Когда он снова целует меня — это снова иначе. Сильно, глубоко, с полным осознанием своего права. Жажда, пульсация внутри становится просто невыносимой, и когда он надавливает мне на талию ладонью — кожа к коже, без тканевой преграды, я делаю непроизвольное движение бедрами и вдруг ощущаю…

Даниэль

Когда Лали в моих объятиях снова заледенела, зажатая и напряженная до предела, а во взгляде мелькнул испуг, я с трудом сдержал стон.

Господи боже, дай мне еще немного выдержки!

Да, я ей обещал. Но я не думал, что она позволит зайти так далеко, и остановит обоих гораздо раньше...

Давай-давай, вали все на девушку, очень по-мужски.

Закрыв глаза, я уткнулся лбом в лоб Лали. Вытащил руки из-под майки, одернул ее, пригладил ткань.

Дышим. Дышим.

А то разогнался…

Меньше всего на свете мне сейчас хотелось ее отпускать, но усилием воли я заставил себя выпрямиться.

Теперь черные глаза смотрели на меня виновато, и от этого хотелось выругаться.

— Я, наверное, пойду… — прошелестела включившаяся в Лали Невидимка и сползла с меня на пол, растерянно огляделась в поисках кофты.

Нет, останься?

Да, иди?

Два одинаково дурацких варианта ответа.

— Я тебя провожу.

— Зачем? — Элалия упаковалась в свою кофту и, кажется, ощутила себя чуточку увереннее, по крайней мере, голос окреп. — Я же не заблужусь, да и вдруг кто-то увидит…

— Среди ночи? — хмыкнул я.

— Ты думаешь мы в Горках одни такие идиоты, которые ночами не спят?

— Такие — точно одни. А еще с последнего появления призрака прошла куча времени, так что…

Лали зябко передернула плечами, пряча руки в карманы.

— Не похоже, что он опасен…

— Опять на крышу захотелось? Хватит трусить, если вдруг мы действительно кого-то встретим, скажу, что это я заблудился и ты показываешь мне дорогу!

Опущенные уголки губ наконец приподнялись.

— В женское крыло?

— Ой все! — я закатил глаза и первым двинулся в сторону двери.

Лали догнала меня через несколько шагов. Прохладная ладошка скользнула в мою руку, и я ее крепко сжал.

Вдруг подумалось, что мне ужасно хотелось бы увезти ее отсюда. Вытряхнуть ее из Горок. И Горки — из нее. Вместе со всеми страхами, комплексами и искусственными баррикадами.

Она не должна здесь находиться, ей здесь не место.

Она должна учиться, ходить под парусом, болтать с подружками в кафе…

А не торчать безвылазно в темном замке в компании сидящих у нее на шее придурков, шарахаясь от каждой тени, с ощущением абсолютной ненужности.

Собственное бессилие бесило сегодня как никогда.

А провожать я все же пошел не зря…

Мы поднимались по лестнице, когда пространство вокруг внезапно странно задрожало. Я замер, как вкопанный, Лали вжалась в мою спину. Стены вокруг как-то дергано поплыли и снова мир знакомо окрасился в легкий зеленоватый свет.

Некоторые полезные плетения вынырнули из недр тренированой памяти сами собой, где-то в солнечном сплетении потеплело — сила пришла в боевую готовность.

— Наверху, — прошептала Лали.

Призрачная девушка действительно обнаружилась на следующем этаже. Она стояла возле перил и смотрела на нас немигающим и не очень-то дружелюбным взглядом. А еще рвано мерцала, пропадая то полностью, от отдельными частями картинки, как будто у нее не получалось удерживать облик целиком.

Убедившись, что мы оба на нее смотрим, она, нелепо взмахнув руками, будто потеряла равновесие, шагнула вперед…

Сквозь перила, вниз.

Мимо нас мелькнуло искаженное ужасом лицо.

Лали ахнула, зажав рот ладонью.

Я стремительно перегнулся, чтобы посмотреть вниз и успел увидеть мерцающее распростертое “тело” — неестественная, изломанная поза, растекающаяся кровь — за секунду до того, как оно исчезло.

Когда Лали перегнулась рядом, она уже ничего не увидела.

Да чтоб вас всех! Что за хрень тут творится?!

Желание выгрызть проход в каменных стенах, взять седую девочку в охапку и свалить отсюда куда подальше заныло с новой силой.

— Что с ней? — прошептала Лали. — Ей плохо?

— Плохо?..

— Она выглядела какой-то несчастной. И раньше она не мерцала. Она упала. Как думаешь, зачем?

Светящийся мигающий труп отпечатался на сетчатке.

Падение — труп. Один этаж ее бы не убил, конечно. Но еще раньше была крыша. И она бежала. Куда-то?

Или, может быть, от кого-то?

— Мне кажется, — медленно и задумчиво произнес я. — Она хотела показать, как умерла.

— Упала? — переспросила Лали. Тоже что-то сопоставила в голове и добавила: — С крыши?

— Или ее столкнули.

— Я ничего не понимаю, — девушка отступила от перил и потерла виски.

Я, к сожалению, тоже. Что-то скреблось на грани сознания и подсознания, но никак не могло сформироваться в четкую мысль.

— В замке есть какие-нибудь хроники? История, записи событий я не знаю…

— Я же уже говорила, за то время, что я здесь, никто не умирал и тем более не падал с крыши.

— А раньше?

— Раньше? — Лали изумленно хлопнула ресницами. — Но ты же сказал, что…

— Знаю. Но ситуация никак не укладывается в учебники. Я завтра позвоню знакомому, у него есть друг некромант, проконсультируюсь… а ты можешь пока что-то такое поискать?

Моя Невидимка кивнула, а потом вдруг подошла ближе и заглянула мне в глаза.

— Не говори только больше никому пока, ладно? Я знаю, что сама хотела все наставникам рассказать, но… она мне столько раз помогла. И я хочу ей помочь. Мне не хочется, чтобы ее просто уничтожили.

— Лали…

— Пожалуйста.

Я в общем-то и не собирался вести беседы с местным управляющим контингентом, хватит нам одного диагноза “галлюцинации” на двоих, и хотел сказать только что вовсе не факт, что эту даму в принципе получится “просто уничтожить”, слишком она не вписывается в стандартные рамки. Но если девушка просит…

Стоит рядом, держит за руку, заглядывает в глаза. Имею право немножко растянуть момент в качестве компенсации за прочие страдания?

— Даниэль?..

Я не выдержал, усмехнулся и сгреб хитрюгу за талию.

— Ты же понимаешь, что этот прием не будет работать вечно?

— Но пока же работает! — расфырчалась седая девочка, для разнообразия даже не пытающаяся вырываться. Она обняла меня за шею и чмокнула в щеку, и тут же вернулась к прежнему образу: — Все, пусти! Мы тут торчим уже не знаю сколько времени!

— А нечего прикармливать призраков.

— Может и по коридорам ночью с тобой бродить нечего?

— Со мной как раз можно!..

В таком бессмысленном перепирательстве, куда больше похожим на игру в пинг-понг, чем на спор, мы и дошли до женского крыла. Лали выглядела совершенно спокойной. Кажется, после воскресенья она действительно уверилась в том, что призрак не причинит ей вреда.

У меня такой уверенности почему-то не было. И мысль о том, что вечером я снова уеду на все выходные отвратительно царапала дурными предчувствиями.