Глава 13
Элалия
Я проснулась в отличном настроении, хоть и совершенно не выспалась — со всей вчерашней полуночной беготней туда-сюда, к которой прибавилась появление старой знакомой, я мало того, что поздно легла, так еще и долго не могла уснуть! Ворочалась то от жарких воспоминаний, то от размышлений о том, кто же все таки такая наша таинственная незнакомка, и как ей можно помочь. Думала о том, что мысль Даниэль подкинул интересную, и надо будет попробовать отыскать что-то по истории замка, ну ведь наверняка должно быть!
Я заснула только под утро, а когда прозвенел колокол не проснулась, а восстала. Не взбодрил даже прохладный душ, а за завтраком вместо того, чтобы переживать по поводу присутствия рядом Даниэля, я куда больше думала о том, что было бы неплохо пристроить голову ему на плечо и подремать еще немножко. И было ужасно обидно, что день загружен под завязку, а вечером он уже уезжает. А значит урвать времени наедине практически не будет возможности, какое уж тут подремать на плече...
Забавно, неделю назад, я даже обед прогуляла, лишь бы с ним не сталкиваться, в ожидании того, чтобы он поскорее свалил.
Может, у меня в подвале крыша поехала?..
На самом деле насколько я сначала испугалась того, что почувствовала во время “объятий и поцелуев, которые не прелюдия” (ага, да, коварный тип!), настолько потом успокоилась после того, как Лагранж мгновенно затормозил. Может, и коварный, но честный. И обещания держит.
Я украдкой покосилась на его профиль, испытывая практически болезненные ощущения от невозможности прямо сейчас, у всех на глазах прикоснуться.
Панический голос разума — что ты делаешь? зачем тебе это? прекрати немедленно, пока ничего непоправимого не произошло! — звучал все тише и тише…
Короткий и жаркий обмен взглядами в коридоре, и у меня опять колотится сердце и горят щеки. А что творится в голове лучше даже не озвучивать.
Из розовой воздушно-ватной дремы меня выдернул мужской голос.
Я сидела на подоконнике в ожидании открытия дверей аудитории, кажется, пыталась что-то доспать и вообще не сразу поняла, что зовут именно меня. Удивленно подняла голову — передо мной стоял Крис.
— Д-да? — от неожиданности я запнулась. — Прости, что?
— Я хотел поговорить насчет лабораторной.
Что-то было не так. Не так как раньше. Хотя Эриндейл передо мной, вроде бы, выглядел как обычно — небрежно-расслабленная поза повелителя жизни, очаровательная лохматость, от которой пищала половина женской половины, прямой взгляд уверенного в себе человека.
— Я завтра все доделаю и передам тебе то, что нужно…
— Я подумал, что хотел бы тебе помочь, ты выглядишь какой-то уставшей.
Чего-о?..
Он? Мне?.. Помочь?!
Крис стоял и терпеливо ждал, пока я переварю его сногсшибательное (хорошо, что сижу!) предложение.
— Просто не выспалась, — буркнула я, собрав мысли в кучу.
Кажется, Эриндейлу что-то от меня понадобилось. Что-то серьезнее, чем подготовка к магической математике. Иного объяснения у меня нет. Вот только что — ума не приложу.
Парень молчаливо изогнул бровь. Ах да, на его щедрый жест я так и не ответила.
— Спасибо, но мне правда будет проще сделать самой, я и Лагранжу это вчера втолковать пыталась…
— Тогда…
Бум!
Крис пошатнулся, едва не потеряв равновесие, я от неожиданности вжалась спиной в стекло. Даниэль, проперевший между нами с элегантностью танка, от души приложил его некоронованое величество плечом и сумкой, заставив даже сделать полтора шага назад. Обернулся, смерил Криса удивленным взглядом.
— Прости, Эриндейл, я тебя не заметил.
Я приготовилась визжать и жмуриться — ой, что будет…
Во взгляде Криса сверкнула бешеная ярость, кулаки сжались… и расслабились.
— Бывает, — невозмутимо бросил он и снова шагнул ко мне. — Вот обдолбаный, своего носа не видит. Лали, он тебя не задел?
— Н-нет…
Еще немного и к срывам добавится заикание, ей богу.
— Ты уверена, что тебе не нужна помощь?
Я отчаянно закивала, титаническим усилием воли пытаясь не коситься в сторону Лагранжа.
— Тогда может ты могла бы меня просто при случае в рунах подтянуть? И в следующий раз я не буду балластом.
— Я… э... тебе же не срочно? Просто…
Мозг носился по черепной коробке, орал на одной ноте и распрямлял извилины, лишая меня остатков интеллекта. Искать отмазки для Эриндейла жизнь меня не готовила! И ладно, если бы ему правда руны нужны были, я бы согласилась, только весь мой опыт вопит, что руны тут вообще не при чем. Взгляд зацепился за направляющегося к аудитории мистера Кроуча, и я жадно ухватилась за спасительную мысль:
— Просто мне из-за последних срывов индивидуальную программу увеличили почти вдвое, и свободного времени почти не остается… потому и не высыпаюсь. Как разгребусь, ладно?..
Наставник открыл дверь, и я, торопливо соскочив с подоконника, сбежала от Криса в аудиторию, провожаемая его каким-то задумчивым и еще почему-то довольным взглядом.
Я ничего не понимаю.
Заберите меня кто-нибудь отсюда, а?..
А на само занятие с Кроучем Даниэль не явился…
Зато он выловил меня перед обедом. В прямом смысле — выловил. Утащил в темный угол под лестницей и целовал. Жарко, напористо, голодно, будто месяц не целовал, а не несколько часов.
А я отвечала.
Не сопротивлялась, не выкручивалась. Сдалась сразу и без боя. И выгибалась в обнимающих меня руках, зажатая между холодной стеной и горячим парнем. И жадно хватала все, что он мне давал. Все больше и больше входя во вкус...
А потом над головами зазвучали шаги и голоса, и мы оба замерли, накрытые как тогда, в библиотеке, заклинанием-хамелеоном.
Обжигающее дыхание рот в рот, и бешеный стук сердца в сердце.
Когда шаги стихли, я коротко поцеловала Даниэля, окончательно обнаглев, куснула напоследок нижнюю губу и выскользнула на свет божий, пока еще кто-то не протопал или другие страждущие темных углов не завалились.
Только поднимаясь по лестнице, я вдруг поняла, что за это короткое время мы не обменялись даже парой слов, и было в этом что-то…
Очень будоражащее.
А через пять минут мы уже сидели рядом в столовой, в окружении сотен других людей. И хотя у меня было ощущение, что напряжение между нами можно резать ножом и на хлеб вместо масла намазывать, на самом деле на нас — то есть на меня и Даниэля — никто не обращал внимания. Все лавры перепадали только ему.
Почти.
За время обеда я несколько раз поймала на себе взгляд Криса.
Это начинало раздражать.
Очевидно, его внимание как-то связано со случившимся накануне. Но как? Что ему от меня нужно? Не моими же целительскими навыками он внезапно впечатлился?
А может, он догадался?..
Да нет, бред. С чего бы? Во-первых, со стороны однозначно выглядело, будто спасала я его, а не Даниэля, и осталась потом с ним, а не за Лагранжем побежала… да и… если бы Эриндейл что-то заподозрил, об этом наверняка уже гудела бы вся школа.
Какое счастье, что после обеда у меня индивидуальная программа!
Мистеру Кроучу и комнате для индивидуальных занятий я обрадовалась, как родным. Там внутри, по сравнению с тем, что творилось последние недели снаружи, было все просто и понятно. Даже когда не получалось. И мистер Кроуч поприветствовал меня как обычно, и смотрел, как обычно, и говорил как обычно. Никаких перемен! И от этого на душе становилось хорошо и спокойно.
Настроение было приподнятым.
Сейчас сессия с бабочкой, потом массаж, потом занятие с миссис Кроуч, а потом у нас с Даниэлем будет час до того, как за ним приедет машина…
— Я рад видеть, что у вас сегодня отличное настроение, мисс Хэмптон.
Я вывалилась из мысленного планирования, смутилась и понадеялась что моя физиономия была все же больше довольной, чем по-дурацки мечтательной.
— Вы готовы? Начнем тогда.
Сегодня я была настроена решительно. Сидя в подвале, лишенная магии, я очень много размышляла об этом упражнении с бабочкой, которое казалось для меня все же довольно бессмысленным — чего от меня пытался добиться мистер Кроуч? Как именно я должна приручить бестолковое насекомое?
Но когда мою бабочку от меня изолировали — кажется, поняла.
Мне надо переставать с ней воевать. Переставать ее бояться. Наставник ведь сразу так сказал “бояться мы все же не будем” и потребовал подобрать иное определение, не “пугающая”.
И ведь верно. Если она меня пугает — я боюсь.
Если она опасна — я просто знаю об этом и веду себя осторожнее.
Конечно, сомнительное озарение, нельзя вот так по щелчку взять и перестать бояться — бояться ошибиться, бояться не удержать. Но ведь, когда я не боюсь, у меня все получается.
Когда магия вернулась ко мне после подвала, я ни капли тогда не испугалась, я была ей бесконечно рада, и я цеплялась как могла за это ощущение. Я люблю свою магию. Мне нравится быть магом. Я не хочу от этого отказываться.
Когда я лечила Криса, я не боялась. Мне было все равно. Просто плевать. И на то, что с ним будет, и на то, что у меня может не получиться.
И все получилось.
И тогда у миссис Кроуч, когда у меня идеально вышло нужное заклинание…
Я тоже не боялась. Я вообще меньше всего в тот момент думала о занятии, голова была слишком занята ночной выходкой Даниэля. А стоило сосредоточиться и вновь переживать о том, что не выйдет...
Я смотрела на порхающую под потолком огненную бабочку, выпущенную мистером Кроучем, и думала, что, пожалуй, знаю, что мне нужно делать.
До этого я пыталась как-то подобраться к этой бабочке, приманить ее, прилагала усилия…
Сейчас я села на мягкую траву, подогнув под себя ноги, закрыла глаза, глубоко вдохнула.
Я не буду обращать внимания на эту бабочку, я не буду о ней думать. Она не плохая и не хорошая, она просто там есть. Она бестолкова, она опасна в своей бестолковости. Но это просто бабочка. Я могу с ней справиться.
Контроль над телом, контроль над разумом, контроль над магией.
Сбой был во втором пункте, а без него третий невозможен. Я не контролирую страх, страх контролирует меня. Но не зря же говорят, что осознание проблемы — это половина ее решения.
Мне очень нравилось смотреть, как колдует Даниэль.
Отчасти, конечно же, просто потому, что высшая магия — это красиво. Но и его уверенность в том, что он делает — это тоже красиво. Нас в Горках настолько старательно “лечат”, что в какой-то момент даже у совершенно здорового мага закрадываются сомнения, а действительно ли все в порядке.
Даниэль не сомневался никогда. Для него магия такая же часть его, как рука или нога, и бунтовать она не может.
И мне нужно научиться мыслить так же.
Поэтому теперь я не буду за ней гоняться, упрашивать, умолять, задабривать, уговаривать подчиниться.
Контроль над телом — я сама, осознанно, вызываю в себе те так тщательно сохраненные ощущения, когда мое тело наполняется магией после трех дней голодовки. Мне тепло в солнечном сплетении, и немного покалывает. Мне кажется, будто внутри меня разгорается маленький солнечный шарик. Не разгорается — горит. Сейчас его никто не отрезал, он со мной.
Контроль над разумом — это не “я верю, что у меня все получится”. Это “я не боюсь”.
Контроль над магией — я вижу цунами. Оно накатывает издалека, неумолимо растет. Волна обрушится на берег и слижет с него все живое. Но я стою на высоченном утесе далеко от берега. Меня не достанет. Поэтому мне не страшно, мне просто красиво.
По позвоночнику пробегает мелкая дрожь, я вдруг чувствую капли пота, скользящие по шее, и едва не вываливаюсь из медитативного транса.
Нет, на волну страшно смотреть даже с утеса. Но это не настоящая волна. Это картинка. Впечатляющая своей реалистичностью картина в тяжелой раме. И реальность на ней не имеет отношения к моей реальности. Она ограничена рамой — она ограничено мной.
Моя собственная сила — это солнечный шарик. Или бабочка, если угодно. Я не могу справиться с мощью мирового океана, но мне и не надо. Мне надо справиться всего лишь с бестолковым насекомым.
Когда я открыла глаза, иллюзорная бабочка сидела у меня на ладони.
— Превосходно, Элалия. Просто превосходно. Сегодня вы совершили невероятный рывок, я очень вами горжусь.
Я почувствовала, как мои щеки запылали — мистер Кроуч в принципе не был скуп на похвалы, но сегодня они звучали как-то совершенно особенно.
Я открыла рот, чтобы поделиться своими находками, но наставник меня прервал:
— Нет, не стоит. Будет лучше, если вы оставите ваши выводы только для вас. Как я уже говорил, эта методика отличается от других. И мне лучше не знать, какими путями каждый из практикующий приходит к пониманию, потому что я могу случайно дать эту наводку другому и она собьет его с пути. Передайте миссис Кроуч, что было бы хорошо, если бы вы сегодня с ней продолжили работу со стихией воды, я думаю, это поможет закрепить успех. И поторопитесь, вы опаздываете на массаж.
Я изумленно хлопнула ресницами — мы же только начали?..
— Прошло больше часа, мисс Хэмптон, — мистер Кроуч позволил себе скупую улыбку. — Бегите.
И я побежала.
Даниэль
День, и без того начавшийся не ахти как, становился все паршивее с приближением времени отъезда.
Я не знаю, что Эриндейл задумал насчет Лали, но еще немного и мне будет плевать на все, я просто размажу его по стенке. Если он хоть пальцем к ней притронется.
Я видел все — и долгие взгляды, и задумчивую ухмылку, а уж когда он подошел к ней в коридоре, нависая над хрупкой фигуркой на подоконнике…
О чем они говорили, я не слышал, но мне и не нужно было. Достаточно того, что он лезет к моей девушке, а она может только смотреть на него огромными растерянными глазами.
Бессилие приводило меня в бешенство. И оно кипело и бурлило в крови. Избавиться от него не помогла ни тренировка, ни избиение манекена.
Чуть помог темный угол под лестницей.
Краткие минуты облегчения, когда Лали была у меня в руках — теплая, нежная, отзывчивая…
Моя.
Но потом пришел обед, и Эриндейл с его взглядами, и бешенство вернулось.
Я не хочу уезжать. Я не хочу оставлять ее тут одну с призраками и идиотами.
Не хочу.
И впервые не хочу не из-за того, что меня ждет дома, а из-за того, что остается здесь.
Хорошо все же, что мне не нужно больше по крайней мере посещать занятия — это было бы пыткой. А процедуры все индивидуальные, некоторые даже весьма и ничего так…
С этой мыслью я толкнул дверь массажного кабинета, вошел и…
Остолбенел.
Лали, судя по всему только что вставшая с массажного стола, едва слышно ойкнула и обхватила себя за плечи, прикрывая грудь.
И тоже застыла — черные глазищи, приоткрытые губы, взлохмаченные волосы через плечо, ключицы вразлет, руки крест-накрест скрывающие и нет, нежная кожа живота с выемкой пупка…
Я пялился, понимал, что пялюсь — и совершенно неприлично! — и не мог заставить себя оторвать взгляд.
А она… молчала.
— Мистер Лагранж, что вы себе позволяете?! — ввинтился в мозг оскорбленный вопль массажистки, оторвавшейся от бумаг на столе. — Немедленно вон!
Машинальный шаг назад. Машинально закрытая дверь. И отпечатавшийся на сетчатке образ.
Когда через пару минут эта дверь распахнулась, то явила мне Лали — раздосадованную, смущенную и пылающую праведным гневом.
— Ты ничего не видел! — прошипела она мне в нос, приподнимаясь на цыпочки.
— Чего я не видел? — настроение резко скакнуло вверх, губы сами собой растянулись в улыбке.
— Там… ай, забудь! — девчонка тряхнула головой, поджала губы и попыталась проскочить мимо меня.
— Ни-ког-да, — честно пообещал я ей на ухо, слегка придержав ее за талию.
Лали вспыхнула, выкрутилась, испепелила меня надменным взглядом и зашагала прочь, гордо печатая шаг. Я полюбовался несколько мгновений оскорбленно подпрыгивающими локонами и соблазнительно колыхающейся плиссированной юбкой, и снова шагнул в массажный кабинет.
Когда после процедур я поднялся на северную башню, Лали уже была там. Она сидела на полу под окном, уткнувшись в лежащую на коленях книгу. Мое появление было встречено колюче-настороженным взглядом, и инстинкт самосохранения подсказывал, что если я прямо сейчас полезу к ней с поцелуями, то в лучшем случае получу книгой по башке. В худшем — не по башке.
Я приблизился, сел рядом, а потом и лег, удобненько устроив голову на коленях у Невидимки. Знаниям пришлось потесниться. Лали сердито посопела еще несколько секунд, старательно делая вид, что не обращает на меня ни малейшего внимания, и вообще ей плевать. Но потом все же закрыла учебник и отложила в сторону. Тонкие пальцы, осторожно коснулись моего лба, убирая с него упавшие пряди челки и зарылись в волосы, вызвав мимолетную приятную дрожь по позвоночнику.
Я прикрыл глаза, чтобы не смущать девочку взглядом, и постепенно она расслабилась, убедившись, что тему массажного кабинета я поднимать не планирую. Пальцы осмелели. Они перебирали, ерошили волосы, зарывались, слегка царапая ногтями кожу головы и проводили от корней до кончиков, вытягивая до приятного покалывания.
— Как твой день? — подал я голос, с трудом выдергивая себя из полудремы — закрытые глаза, теплый живот под щекой и медитативные движения действовали не хуже снотворного.
— Хорошо, — отозвалась Лали. А потом, слегка поколебавшись, будто не была уверена, что хочет этим делиться, добавила: — У меня по контролю большой прогресс, мистер Кроуч сказал, что превосходная динамика.
— Ого! — искренне восхитился я. — Поздравляю, отличные новости!
— А у тебя? — торопливо поинтересовалась моя девочка, отчетливо засмущавшись.
Я слегка пошевелил головой, чтобы ей было удобнее.
— Ничего особенного. Нет, вру. Кое-что было о-о-очень особенное!
“Лагранж!” и возмущенный тычок в ребра были на этот раз абсолютно заслуженными, признаю. Но как тут удержаться?
Пока я кривил губы, пытаясь не ухмыляться совсем уж откровенно, Лали вдруг тихонько сказала:
— Ты видел, да?.. Мне кажется, Крис что-то задумал…
Что-то! Знаю я, что он задумал! Примерно то же, что и я! Но я-то молодец, а он подонок и хрен ему.
Самым обидным было то, что если бы не я, Лали так и оставалась бы для него Невидимкой. Это ж надо было — собственными руками!
А если учесть, что Эриндейл, судя по Мирей, из тех типажей, которые при отказе еще больше зацикливаются…
Настроение опять стремительно скатывалось к отметке “отвратительное”.
— Лали, пообещай, что если он тебя обидит, когда меня не будет рядом, — ты мне скажешь.
Девочка-невидимка молчала, не торопясь раскидываться обещаниями, которые ей не очень-то хотелось выполнять. Это напрягало еще больше. Если бы она была уверена, что Эриндейл ничего ей не сделает, она бы дала это обещание с мгновенной легкостью. А если сама Лали, которая знает его пару лет минимум в этом не уверена, то…
Я рывком сел, скидывая тонкую руку с головы, повернулся.
— Пообещай.
Лали отмерла, досадливо скривила губы, наконец-то вспомнила, что стоило бы опровергнуть мои худшие предположения:
— Да ничего он мне не сделает! Глупости.
— Лали.
— Я сама разберусь! — ежик спрятал недоверчивый нос и беззащитное пузико и растопорщил иголки.
— Тебе приятно смотреть, как Мирей на меня вешается и не иметь возможности что-либо предпринять?
Лали открыла рот. Закрыла. Снова открыла. И снова закрыла. Поджала губы.
Да-да, очень злой Даниэль. Ткнул пальцем через иголки прямо в пузико, а что поделать! Честность не позволяет заявить, что ей совершенно плевать, кто там на меня вешается, а гордость — обратное. Прости, девочка, но этот вопрос слишком серьезен, чтобы я в нем уступил твоим заповедям Невидимки.
— Если вдруг его совсем занесет… чего не будет! — отрезала она. — Я тебе скажу.
Ах ты умница моя ревнивая!
— Иди сюда, — я распахнул объятия, и Лали со скорбным вздохом переползла ко мне на колени и обняла, уткнувшись носом в шею.
— Жаль, конечно, что ты уезжаешь, — едва слышно пробормотала она моему воротнику. — Нам в эти выходные обещали поход в горы. Там красиво…
Я тоже буду по тебе скучать, девочка.
Сегодня на пороге меня не встречали.
— Мистер Лагранж ждет вас в своем кабинете через два часа, мастер Даниэль. Ужин сейчас подадут в вашу комнату, или вы желаете, чтобы накрыли в столовой?
— В комнату, — бросил я, а сам направился к телефону. Неизвестно, выпадет ли мне за выходные другой шанс сделать то, что я хотел, так что надо пользоваться.
Я набрал нужный номер.
Три долгих гудка, “алло” на том конце провода и тонкий, едва слышный щелчок, подтверждающий, что с одного из смежных аппаратов также была снята трубка и мой разговор абсолютно не является приватным.
— Привет, Саммерс.
— Лагранж? Ты ли это, умник? Сколько лет сколько зим! Ты там не стух еще балду пинать? Завязывай уже с курортами и возвращайся, мы без тебя в последнем матче продули три-ноль.
— Как только — так сразу, Саммерс, как только — так сразу, — хмыкнул я. — Я по делу.
— Не по делу от тебя и не дождешься, вываливай.
— Ты так и живешь с Арвингом?
— Ну не всем же иметь богатенького папочку, кому-то надо и подрабатывать, и за жилье платить…
— Дай его, а?
— Сволочь ты, Лагранж. Корыстная причем. Хоть бы “как дела?” спросил.
— Как дела?
— Иди ты на… — с чувством отозвался старый приятель и гаркнул в сторону: — Черный, тут тебя!
— Слушаю, — произнес в трубку единственный знакомый лично мне некромант, Николас Арвинг, студент пятого курса факультета высшей некромантии Королевской Академии.
— Привет, Ник. Даниэль Лагранж, нужна твоя консультация. У меня тут такое дело…
Пересказ всех “призрачных” перипетий в Горках вышел довольно продолжительным, из всех деталей я переиначил разве что самое начало: Лали тащила меня в комнату не чтобы реанимировать, а помогала добраться до медотсека с вывихнутой ногой, которую не могла залечить сама.
Арвинг слушал внимательно, даже переспрашивал и уточнял отдельные моменты, а присутствие в разговоре “третьего лишнего” меня не смущало. Если отец пожелает вмешаться — милости прошу. Но скорее всего — не пожелает.
“Ты достаточно взрослый для того, чтобы учиться решать свои проблемы самостоятельно”.
Это было поздравление на четырнадцатый день рождения.
Я обещал Лали, что не сообщу наставникам и этого я не сделаю. Но между ее безопасностью и сентиментальной благодарностью к давно умершему человеку я выберу безопасность. Лично меня призрак в своих добрых намерениях не убедил.
— Да, ты прав, — помолчав, произнес Арвинг, когда я закончил. — Там у вас какая-то хрень творится. Так сходу и не соображу, что это может быть и откуда оно взялось. Но кое-что я все же могу пояснить. Закрыв девушку от некросрыва, призрак потратился очень серьезно. Такие мигающие, нестабильные образы характерны именно для тех, кто уже на грани развоплощения. Ему или понадобится длительное восстановление, или ваша проблема решится сама собой — он развоплотится без лишней помощи. С учетом того, что картина мне до конца не ясна, тяжело давать конкретные прогнозы, но, думаю, в ближайшую пару недель он вас не побеспокоит.
Это радует, конечно, но вот “какая-то хрень” из уст опытного некроманта меня категорически не воодушевляла.
— Еще по поводу твоей девчонки. Об этом ты в “Начальной и общей некромантии” не прочитаешь, — Ник позволил себе короткий укол в сторону моих научных изысканий в горочной библиотеке, — но на самом деле призраки нередко выбирают себе какого-то конкретного человека. И для того, чтобы донимать и для того, чтобы наносить добро. Иногда совершенно спонтанно, руководствуясь какими-то там своими потусторонними логиками. С такой привязкой в реальном мире ему проще действовать, не распыляясь. Опережая твои вопросы, отдельно привязку ты не разорвешь — надо или уничтожить, или освободить призрака. Но никакого негативного влияния на привязанного она не несет: силы не выкачивает, стареть не заставляет… дада, дурацкие слухи, бывает, ползают и в научной среде…
— Посоветовать что-то можешь?
— Могу. Перестать страдать фигней и вызвать на место некроманта. Кстати мне тема для дипломной работы нужна, а у вас там что-то похожее на подходящий материальчик…
— Валяй, напрашивайся. Только давай без упоминания моего имени, а?
— Всю малину обломал. Ладно, выкручусь. И позвони через недельку, может что еще скажу.
— Понятно, спасибо.
Мы распрощались. Я положил трубку, постоял немного в раздумьях обо всем сразу, а потом, словно очнувшись, тряхнул головой и отправился к себе, ужинать.
Разговор в отцовском кабинете больше был похож на врачебный осмотр. Диагностика — сложные схемы, копающие куда глубже стандартных заклинаний. Замеры, тесты, вопросы о самочувствии…
Я отвечал механически, мысленно пребывая не здесь.
Было сложно сказать, удовлетворил ли отца результат, но я в любом случае был рад, когда все закончилось. Натянул футболку и направился к двери.
— Даниэль.
Я механически остановился, не оборачиваясь, на выходе из отцовского кабинета.
— Изволь стоять ко мне лицом, когда я с тобой разговариваю.
Я подчинился, подняв максимально бесстрастный взгляд на человека, видеть которого мне совершенно не хотелось.
— Мистер Даст сообщил, что в прошлое воскресенье ты делал покупку в ювелирном магазине. Могу я узнать об этом подробнее?
Меньше, чем видеть Эрика Лагранжа, мне хотелось только обсуждать с ним Лали.
— Подарок девушке, — я с усилием разлепил сопротивляющиеся губы.
Отец взглянул на меня оценивающе. И вполне одобрительно заключил:
— Я распоряжусь, чтобы тебе увеличили содержание. Не позорь фамилию мелочностью.
Я молча кивнул, теперь не торопясь уходить, а дожидаясь, когда меня отпустят. Было очевидно, что это еще не все. И мои ожидания не были обмануты.
— Даниэль, — теперь отец смотрел пристально и остро, — ты, конечно, еще слишком молод и, по-моему, достаточно сообразителен. Но предпочитаю все же обозначить этот момент. Надеюсь, ты понимаешь, что девушка из исправительного учреждения вроде "Зеленых Гор" — неподходящая партия для сколько-нибудь серьезных отношений. И тем более — для нашей семьи.
— Конечно, отец. Понимаю.