Глава 15

— Что это вы с Дани вчера так долго делали у тебя в комнате?

Я вздрогнула, когда на подходе к столовой Мирей подхватила меня под руку и потащила дальше так, будто мы закадычные подружки.

Плохо. Плохо. Ужасно. Отвратительно. Я буквально физически ощущала как взгляды, которые должны скользить по мне как по предмету мебели, цепляются, оседают, следят…

— Лабораторную…

— Столько времени?

— Если бы он не пытался мне помогать, вышло бы быстрее, — пробормотала я себе под нос.

Мирей резко остановилась, я дернулась, как собачка на поводке.

— Что-то с тобой не так, Невидимка, — глубокомысленно произнесла она, не выпуская меня из рук. — Ты стала какая-то другая.

— В каком плане — другая? — вполне искренне изумилась я. Ничего же не изменилось, почему их всех переклинило?

Первая красавица продолжала пялиться на меня, как на задание по магической математике — что это за фигня и зачем оно мне надо?

— Наглее, что ли… Любопытненько… — задумчиво протянула она, и не дав мне даже рта открыть, тут же улыбнулась фирменной ослепительной улыбкой и прощебетала: — Сядешь сегодня со мной. Без Лисси так ску-у-учно…

И хорошо, что не дала, по зрелому размышлению, сказать ей мне было нечего.

Наглее?.. Я?..

Так это ж с кем поведешься…

Мирей продолжала трещать без умолку, пересказывая мне какие-то столичные сплетни и выговаривая за то, что я совершенно отстала от жизни. В конце концов, то, что мы живем в закрытом учреждении это не оправдание!

Я послушно опустилась на место Алисон, не поднимая головы, чтобы не встретиться случайно взглядом с Лагранжем, уже сидевшим за столом. Плюсы в рокировке были — так мне не было видно Эриндейла, а ему — меня, значит, можно было немного выдохнуть. Минусы…

Мой собственный пустующий стул рядом с Даниэлем смотрелся донельзя странно. Дико.

Как будто девочки-невидимки не стало.

Одно радовало — пересаживать меня за парту Алисон на занятиях Мирей не стала, оставив мне мой угол в заднем ряду.

Я начинала порядком уставать нервничать от всего, а потому, когда перед моим носом в очередной раз материализовалась записка, даже не вздрогнула. И прожигать Лагранжа взглядом тоже не стала, вместо этого решительно нацарапала: “После ужина встретимся в парке у калитки со львами”, и позволила листку стыдливо просочиться туда, откуда явился.

Ужин я заглотала, не замечая вкуса, запаха и размера кусков, торопясь удрать, наконец от всеобщего назойливого внимания, а ожидая Лагранжа у нужной калитки, едва ли не приплясывала на месте — так хотелось поделиться уже своей гениальной идеей. Однако, когда вдалеке послышались шаги, все равно нырнула за широкий и безопасный ствол дерева.

Не напрасно.

Шаги прошли мимо.

Ну где его носит?!

Я осторожно высунула нос из-за дерева. А в следующее мгновение рот мне запечатала жесткая ладонь, глуша вскрик, талию обхватила железная ручища, вдавливая в твердое тело за спиной, и зловещий голос прошипел на ухо:

— Попала-а-ась.

Убью гада!

Каблук туфли прицельно опустился на чужую ногу.

Лагранж ойкнул, но не выпустил, только ловко провернул в объятиях, чтобы оказаться лицом к лицу.

Еще мгновение — и он уже жадно целует меня, вдавливая в шершавый, неудобный древесный ствол. А я радуюсь этому неудобству — потому что мне не хочется терять голову, не хочется снова позволять Даниэлю утянуть меня из реальности.

У нас дело есть. И его молчание все еще царапает. И…

И…

О…

О-о…

— Вообще, именно так я планировал с тобой встретиться после выходных, давай сделаем вид, что вчера не было, и я только-только вернулся?

Я насупилась. Парень сообразил, что про вчера он упомянул зря, и извинительно потерся носом о мой нос.

— А еще я тебе подарок привез…

“Какой?” — чуть не ляпнула я, купившись на заманчиво подвешенное в воздух окончание фразы, рассердилась на себя, ну и на его бессовестность за компанию, и вывернулась из прижимающих меня к дереву рук.

— Не нужно было, — пробурчала я, демонстративно одергивая помятую одежду. — И вообще — не надо, не привози мне больше ничего.

— Почему? — Даниэль удивленно приподнял брови, и я как-то машинально отметила, что его одежда тоже не совсем в порядке… это что, я что ли сделала?!

— Я стесняюсь!

— Завязывай с этим непродуктивным занятием, — фыркнул Лагранж.

— И мне неудобно, что мне нечего дать тебе в ответ!

— Ну почему же?..

Задумчивый взгляд медленно и смакующе прошелся от макушки до носочков туфель, не забыв демонстративно задержаться повыше талии.

— Лагранж!!!

— Пошлячка, — вздохнул Даниэль. — Я вообще-то хотел сказать, что рукоделие в Горках не запрещено… но раз уж ты об этом подумала, то не пойму, зачем мы здесь? Есть места, где было бы гораздо удобнее…

— Затем, что об этом — я не думала! А мы здесь из-за призрака! Я думаю, что мы можем попробовать узнать, кто она такая.

— Каким образом?

Я повернулась, отвела ветви куста, закрывающие обзор, и кивнула в освободившийся просвет.

— Это же…

— Склеп, — торжествующе подтвердила я.

— А ты знаешь толк в романтике, детка… — пробормотал Лагранж себе под нос. — Серьезно, Лали, зачем?

— Помнишь ты говорил поискать что-то по истории замка? Ну вот историю я нашла только краткую и в краткой ничего про смерть девушки нет, но! Там еще подробный план Горок был, а на плане — склеп. И я подумала… там в учебнике было написано, помнишь? Что действия призрака привязаны к месту гибели или захоронения. Скорее всего, она тут и погибла, упала с крыши, поэтому нас забросило на крышу, она пыталась объяснить, но что если она не только погибла тут, но была и похоронена тут? Я не знаю, почему она появилась только сейчас, но я много об этом думала, и у меня ощущение, что она умерла очень давно… еще до Горок. А до Горок замок долгое время принадлежал одной семье, и всех членов этой семьи хоронили прямо здесь…

— И как мы будем там ее искать? — Даниэль почему-то энтузиазмом не горел, он разглядывал склеп — небольшой каменный домик, побитые временем статуи ангелов, скрестившие косы над входом — с подозрением.

— Может там портреты есть… или просто по датам рождения и смерти. Наверняка там захоронено не так уж много девушек… просто проверим! Если она не была членом семьи, ее там и нет, но за неимением других вариантов… — и, не удержавшись, я поддела: — Тебе что, страшно? Ну… я могу тебя за ручку подержать!

Лагранж повернул голову и только вздернул бровь, не снисходя до глупых оправданий.

Я  же, окончательно обнаглев (зря что ли мне Мирей диагноз поставила?!) ухватила его за запястье и потащила вперед.

Впрочем, оказавшись внутри, я против воли почувствовала, что мой собственный энтузиазм слегка притупился. Темнота, затхлый воздух и общее мрачное ощущение заглядывающей через плечо смерти...

Тяжелая дверь из железного дерева закрылась за нашими спинами со скрипом — сюда давно никто на заглядывал. Замки и запирающие чары очень этому способствовали.

Какая удача, что у меня с собой оказалась универсальная отмычка: вскрывает замки магические и механические, блокирует сигнальные контуры и грамотно восстанавливает нарушенные периметры… Чудесная, замечательная отмычка в шикарной мускулистой упаковке...

— Ну же, не трусь, седая девочка! Если на нас нападет черная рука или гроб на колесиках — я смогу тебя защитить! — хмыкнул Лагранж, безошибочно уловив перемену в моем настроении.

...упаковке, у которой по сути один-единственный недостаток: паршивый характер!

Я сурово стукнула по лапе, притянувшей меня ко всему этому, мускулистому и шикарному — и мою талию отпустили. Только для того, чтобы сгрести за руку, припоминая мне мое же обещание.

Тусклый светляк взлетел над нашими головами, озарив призрачным неровным светом траурно-помпезное убранство наружного входа, скорбные статуи, подпирающие сводчатый потолок и лестницу вниз, в подземелье — где и начинался сам склеп.

В нервном, мигающем свете и без того давящая обстановка казалась пугающей…

Я осуждающе поджала губы. Лагранж смутился и заменил подыхающего инвалида осветительного труда на нормальный светляк, без устрашающих эффектов.

— Давай, хоть зеленый цвет оставим!

Не закатывай глаза, Элалия. Ты же знаешь, что он этого и добивается!

Я облизнула губы, поудобнее перехватила мужскую ладонь, надеясь, что мои пальцы ощущаются не слишком ледяными и мокрыми, и шагнула следом за Лагранжем во тьму ведущей вниз лестницы.

Спускаться приходилось осторожно. Ступеньки, вроде и каменные, но покрытые толстым слоем пыли, они казались какими-то ненадежными. У меня в волосах запуталось, кажется, полкило паутины, а светляк снова замигал…

— Это не я, — тут же произнес Даниэль, прибавляя яркости, и я ощутила мелкий неприятный озноб по позвоночнику. Идея, замечательно выглядевшая снаружи, внутри превратилась в какую-то глупость и вообще зачем мне все это нужно?

Я не то, чтобы боялась кладбищ и склепов. Здесь нечего было бояться, беспокойные мертвецы остались в прошлом, как и…

Привидения.

— Здесь что-то не так, — медленно произнес Лагранж, и слова сорвались с его рта облачком пара. Здесь, конечно, было холоднее, чем снаружи, где вовсю буйствовал май, но не настолько же…

— Значит, надо поторопиться, — решительно объявила я и повернулась к первым гробам спрятанным в нишах в стене — тяжелым, каменным, украшенным завитушками и скульптурами.

Буквы на табличках читались так себе — в самом начале — самые старые захоронения, склеп удлинняли по мере необходимости…

— Тут мужчина, и тут… а тут женщина, но пятьдесят лет… ой!

Голова гипсового ангелочка, нависшего над нишей отвалилась и бахнулась на пол перед самым моим носом, брызнув осколками и белой пылью.

Лагранж выругался, дернул меня на себя, прижимая вплотную.

— Держись рядом.

Против этого я не возражала, это меня наоборот даже очень устраивало, и Даниэль сам стал вглядываться в темные пыльные таблички, пока я мелко семенила за ним хвостиком.

В подземелье стало совсем холодно. У меня застучали зубы, и я стиснула челюсти, чтобы это не выдать. Первобытный ужас мешался с четким ощущением, что мы на правильном пути…

Вдруг раздался громкий треск.

Одна из подпирающих потолок статуй покрылась сеткой трещин, и Даниэль успел задвинуть меня полностью к себе за спину и раскрыть щит буквально за секунду до того, как она оглушительно лопнула.

А следом воцарилась тишина, нарушаемая только нашим громким дыханием.

— Все, хватит, — рявкнул Лагранж. — Уходим отсюда.

— Нет, стой, — я отчаянно вцепилась в его локоть. — Ты не понимаешь? Это же все неспроста! Мы на верном пути! Нельзя сейчас останавливаться.

Мне было страшно. Очень страшно. Но не настолько страшно, чтобы отступить. Не теперь, когда было очевидно, что разгадка — или ключ к ней — где-то совсем рядом. И если мы сейчас повернем…

Даниэль раздраженно дернул углом рта.

Он ведь не уйдет? Не оставит меня здесь одну?

Просто… это же важно. Он сам говорил, что это важно…

— Пусти, — сказал он, высвобождая локоть.

В груди остро кольнуло, будто туда вонзили длинную тонкую иглу. Я с усилием разжала пальцы, чувствуя как к горлу подступает ком.

А Лагранж тряхнул освобожденной рукой…

...и принялся колдовать.

Я застыла на вдохе, боясь пошевелиться.

Нити магической силы перебираемые ловкими пальцами сплетались в символы, символы в фигуры, фигуры в…

Я узнала эту магию, когда она начала формировать октограмму. То же самое он творил на крыше после того, как нас закинул туда призрак. Но… зачем?

Как только я задалась этим вопросом, пол под нами вдруг задрожал. Я пошатнулась, ухватившись за стену, Лагранж спружинил коленями, устоял, заклинание мигнуло, но не развалилось. Тогда пол затрясся сильнее.

Я почувствовала, как стена под моей рукой вдруг поехала. Вернее, поехал, вываливаясь из ниши каменный гроб…

— Даниэль, осторожно! — панически воскликнула я, отскакивая в сторону.

Ругнувшись, парень выпустил заклинание, и недоформированная октограмма растаяла в воздухе, но неведомым силам этого было мало. Пол и стены склепа продолжали ходить ходуном, один из гробов рухнул на пол, расколовшись, с сухим треском из него покатились кости.

Я идиотка, я признаю, а теперь бежим!

Но вместо того, чтобы броситься к выходу, Даниэль стиснул зубы и снова вскинул руки — вокруг нас раскрылся полусферой щит, отгораживающий от землетрясения за его пределами.

И снова принялся творить все то же заклинание, каким-то чудом удерживая оба.

Кажется, это уже не про мою просьбу остаться. Кажется, кому-то категорически не понравился брошенный вызов…

Острое ощущение беспомощности. И красота.

Я сжималась в ужасе, но не могла оторвать глаз от происходящего, завороженная мощью разбушевавшихся стихий.

Когда до завершения октограммы снова оставалось всего ничего, щит лопнул. От невидимого и неощутимого взрыва отдачи зазвенело в ушах. Голубое сияние снова погасло, Даниэль пошатнулся, я бросилась к нему поддержать…

И только поднырнув под его плечо осознала — все стихло.

Я осторожно огляделась. Тишина в склепе царила гробовая…

Истеричный внутренний смешок задавили другие эмоции, но озвучить их я не успела.

— Ничья вышла, — хрипло выдохнул Даниэль. И я поняла, что моя поддержка все же пришлась немного кстати, когда давящий на плечи вес ослаб — Лагранж выпрямился. — Идем искать твою девицу.

Он окинул взглядом развороченный местами склеп с перевернутыми гробами и добавил:

— Если от нее что-то осталось…

И он, чуть пошатываясь, направился изучать уцелевшие таблички.

Я выдохнула и поняла, то, что Лагранж ухватил раньше — пар изо рта больше не идет. И смертельный холод пропал.

— Даниэль?..

— М? — парень обернулся, бросив на меня вопросительный взгляд.

— А зачем ты использовал именно это заклинание? Дважды… оно ведь… ну… — я смутилась, не находя красивого научного определения. — Не боевое…

Лагранж хмыкнул.

— Потому что… слушай, посвети тут, а? Ни черта не вижу…

Мой светляк взлетел под потолок прежде, чем я успела об этом всерьез задуматься, и окрасил все в теплый оранжево-желтый цвет, сделав развалины склепа почти уютными, а Даниэль продолжил:

— Потому что у меня создалось ощущение, что кто бы тут ни был, он боится себя выдать, и потому поначалу просто запугивает. Это заклинание распознает творившиеся в пространстве чары, может даже в отдельных случаях определить их исполнителя. Я решил, что наш противник или испугается и сбежит. Или вступит в игру уже на полную мощность и станет понятно, что от него можно ожидать. И он сначала выбрал второй вариант. А потом уже — первый. Сбежал.

— Но кто — он? — риторически вопросила я в пустоту.

Даниэль молчал. Но это было какое-то странное молчание. Это было не “не знаю” молчание, а “догадываюсь, но не хочу тебе говорить” молчание.

Конечно, одним секретом больше, одним меньше. Мне же плевать на его секреты, они меня ни капельки совершенно не волнуют, от меня можно что угодно скрывать, и ничего, все пойму, все прощу…

Разбубнившись про себя, я мазнула взглядом по очередной табличке — и застыла.

Со старой пожелтевшей фотографии в овальной рамке с завитушками на меня смотрел наш призрак.

— Нашла… — прошептала я, и Лагранж мгновенно оказался рядом.

— Лианна Дорнвейл, — прочитал он вслух, взглянул на даты и высчитал: — Девятнадцать лет.

— Она умерла восемьдесят лет назад… Но… как такое вообще возможно?

— Не знаю, — Лагранж покрутился вокруг таблички, но больше интересного ничего не нашел. — Эксгумацию проводить будешь, расхитительница гробниц?

Я содрогнулась и передернула плечами. Нет уж, спасибо!

— Ну тогда все. Мы выяснили, что хотели, значит уходим отсюда, — скомандовал Даниэль, обводя бдительным взглядом склеп на прощание. — Разбираться, кто эта девица, и что с ней стряслось, в другом месте будем.

Я тоже огляделась и испытала острый укол совести — по склепу будто и правда орава мародеров прошлась.

— Даниэль?..

— Что?

— А ты не знаешь случайно такого заклинания, чтобы — вжух! — и здесь все как было? — со слабой надеждой спросила я.

— Знаю, — веско отозвался Лагранж. — Заклинание “Нас здесь не было”. Исполняем на раз-два-три.

Он взял меня за руку, и я послушно пошла за ним, пялясь себе под ноги, чтобы ни на что (ни на кого… бр-р-р) не наступить.

А ладонь у него была прохладной.

Может, из-за склепа, конечно. А может из-за того, что у него только вчера было истощение, а он сегодня опять выложился чуть ли не на максимум.

Я чувствовала себя виноватой. Я как-то привыкла, что Лагранжу все нипочем. Признаться, я в этот склеп полезла только потому, что где-то в глубине души была уверена просто железобетонно — с Даниэлем Лагранжем мне бояться нечего.

А по итогу получилось, что я им бездумно рисковала непонятно чего ради. Имя и две даты. И какой в них смысл? А если бы таинственный “он” оказался сильнее?..

Разгадка, к которой я так рвалась оказалась какой-то разочаровывающей.

Вечерний майский воздух обнял нас бархатным теплом и влажными вечерними ароматами — росы, листвы, земли. После затхлого воздуха склепа, эти ароматы казались просто упоительными.

Я скорее зашагала вперед, вернуться обратно в замок, чтобы завершить грандиозное даниэлевское заклинание, но парень придержал меня.

— Подожди, давай присядем.

— Но… — я удивленно приподняла брови.

— Если мы хотим, чтобы туда еще сотню лет не заглядывали, надо восстановить все то, что преподаватели тут навертели. А мне… — он отвел взгляд, делая вид, будто озирается, нет ли случайных свидетелей, — надо чуть-чуть восстановиться.

Я стушевалась, промолчала и послушно проследовала туда, куда он меня повел. И когда Даниэль уселся под деревом, ему даже не потребовалось отдельно меня приглашать — я сама села к нему на колени и, обхватив ладонями лицо, внимательно в него вгляделась, пытаясь понять его истинное состояние сквозь показную бодрость.

— Все нормально, Лали, — Даниэль ответил мне прямым честным взглядом, а потом слегка улыбнулся повернул голову и поцеловал мою ладонь. — Просто поистратился. Очень энергоемкие заклинания.

А вчера ты тоже “просто поистратился”? А до этого? В ту ночь, когда я нашла тебя в коридоре?..

Противоречивые эмоции и не думали утихать. Меня швыряло от вины к обиде, от любования к раздражению, от невыносимого желания встать и уйти до вцепиться и… все позволить. Вообще все.

Уже вечер, уже поздно, уже стемнело. А здесь, под деревьями, темнота еще гуще и мне едва видно, как блестят его глаза. И тело, когда зрение подводит, переключается в режим иных ощущений.

И я чувствую, как у меня меняется дыхание. И сердцебиение. И губам становится горячо и сухо.

Я знаю, что нужно сделать, чтобы избавиться от этого ощущения.

Но медлю.

Медленно и осторожно провожу кончиком носа по его переносице, ловлю губами прерывистый вздох, трусь ими о щеку. Вспоминая, как он дразнил меня, двигаюсь дальше, к виску, зарываюсь носом в короткие волосы, вдыхаю запутавшийся в них травяной запах. Выдыхаю — и знаю, что мое дыхание щекочет ему шею.

Даниэль запрокидывает голову, и я следую за приглашением. Если лизнуть солоноватую кожу — это не уймет мою жажду и сухость, но зато от этого Лагранж снова сдавленно выдохнет, дернется кадык…

Наверное, Мирей права, я правда стала наглее.

Потому что прежняя Лали никогда бы не подумала: “Интересно, насколько правдивы его слова о “сексуальной безопасности” во время истощения?”

Я снова возващаюсь к губам. И снова не целую, а прихватываю нижнюю зубами, слегка тяну на себя, а потом провожу языком, будто зализываю укус. Откуда-то из глубины поднимается осознание, что мне уже мало — мало просто поцелуев. Поцелуи — это хорошо, но мало. А хочется больше, полнее, острее.

Темнота скрадывает выражение глаз и лиц, ветер, наводящий шорох в ветвях, глушит прерывистое дыхание…

Лагранж — не неопытная девочка, которая в ответ на провокации злится, стесняется и пытается убежать. Он вдавливает меня в себя до предела, и целует сам. И за этим поцелуем мне мерещится что-то отчаянное. Будто он пытается мне что-то сказать, но не может никак иначе.

Прямо сейчас я готова принять это “объяснение”, пожалуй. Только ты знаешь, Лагранж, мне ведь его тоже потом станет мало?

Мои ногти, царапнувшие по ткани рубашки, задели пуговицу. Задели — и выковырнули из петельки. Одну, вторую, третью. В конце концов, какая разница, он столько раз уже передо мной раздевался…

Да и темно. Ничего же не видно.

Даниэль подался вперед, помогая мне вытянуть рубашку из-за пояса, а потом откинулся назад, привалился спиной к древесному стволу.

Я распахнула слабо белеющую в темноте ткань и, закусив губу, положила ладони на часто вздымающуюся грудь — гладкую теплую, твердую. Погладила — сначала кончиками пальцев, потом всей ладонью. Сверху — вниз, на живот, провела по напряженным рельефным мышцам, чувствуя, как у меня у самой внутри все точно так же напряглось.

Кажется, я могла бы вечность просидеть так и просто с упоением его наглаживать, пока Даниэль выцеловывал мне ухо, шею, губы, снова шею…

И я настолько увлеклась, что даже не испугалась, когда верхнюю пуговицу и моей блузки сковырнули наглые пальцы.

Это ведь… справедливо, пожалуй.

Даниэль расстегивал блузку медленно, чувственно, неторопливо. Пуговица за пуговицей, вдоволь смакуя мое молчаливое согласие. А когда ткань разошлась — не торопился прикасаться. Просто смотрел, как тогда, в массажном кабинете.

Он загорелый, смуглый. А у меня светлая, белая кожа, которая почти светится в темноте. И грудь, прикрытая плотным белым кружевом часто вздымается, выдавая мое состояние, а вместе с ней приподнимается цепочка с кулоном-бабочкой…

Да, я носила ее. Пряча от чужих глаз под одеждой. Это украшение было для меня, а не для других.

Ну… и для Даниэля тоже.

И он смотрит.

Мне стыдно и горячо от этого взгляда. Хочется прикрыться. И не хочется.

В поиске компромисса между этими двумя желаниями, я потянулась к Даниэлю за новым поцелуем. Так у него не получится глазеть!

И вздрогнула — но снова не от страха, а от прикосновения кожа к коже, без тканевой преграды.

А когда на мою обнаженную талию легли чуть шершавые ладони…

Даниэль сжимал меня, гладил. Большой палец скользнул по выемке пупка, другая ладонь поднялась выше и сжала грудь, как тогда, на чердаке, в шутку, только уже без всяких шуток.

И движения уверенные, а в то же время, как будто просящие — а так можно? А так?

“Можно”, — беззвучно шептала я, жмурясь от острого, невыносимого удовольствия.

...а про сексуальную безопасность он не соврал.

Я не совсем поняла, в какой именно момент напряжение между нами достигла пика, а в какой — начало спадать. И на этот раз не из-за того, что я зажалась и запротестовала, нет. Я полностью отпустила контроль и пошла туда, куда ведут. И даже не поняла, когда жаркие, страстные прикосновения и поцелуи сменились мягкими и невесомыми, осторожно возвращая нас к исходной точке.

Хотя я все же растерялась, когда теплые ладони покинули мою талию, а потом и вовсе стянули полы блузки, возвращая их на место. Над ухом прозвучал какой-то тяжелый. мучительный вздох. Но в ответ на мой осоловевший и непонимающий взгляд, Даниэль только улыбнулся, наградил меня долгим вдумчивым поцелуем, а потом принялся застегивать рубашку, будто подавал пример.

С возвращением в двойственный мир, Лали!

То ли возрадоваться, то ли обидеться…

— Кстати, твой подарок.

Лагранж терпеливо дождался, пока я дрожащими пальцами победю пуговицы, то и дело норовя их застегнуть не в те петли, и выудил непонятно откуда сумку. Кажется, она все время и висела у него через плечо, он только перед тем как сесть на землю снял…

Из сумки показался сверток, упакованный в нарядную подарочную бумагу и украшенный кокетливым розовым бантиком. Сверток был довольно крупным и увесистым, правильной прямоугольной формы… книга, что ли?

Я принялась осторожно разворачивать, чувствуя пристальный взгляд Даниэля и то, как его руки ненавязчиво поглаживают мои голые колени, доходя до края юбки, и возвращаясь назад.

Под шуршащей бумагой оказался альбом для рисования — высококачественная мелованная бумага — и большая коробка с цветными карандашами известной марки.

Я подняла на Даниэля растерянный взгляд, в груди снова что-то жгло и покалывало. Карандаши и бумага — это не конфеты и драгоценности. Конфеты и драгоценности — это, конечно, очень приятно, но они универсальны. А это вот — очень личное. Не то чтобы я делала большой секрет из того, что мне нравится рисовать, у меня в комнате пол стены было обклеено собственными зарисовками, но… это же нужно было заметить. Об этом нужно было подумать.

Мама честно высылала мне подарки на день рождения и на рождество. Духи, которыми я не пользуюсь, платье, которое мне некуда надеть, те же украшения… и каждый раз у меня было ощущение, что мне шлет подарки посторонний человек. Нет, наверняка, она сама выбирала, старалась, а не посылала секретаря. Но все равно каждый раз я испытывала вместо радости только скуку с примесью разочарования.

— Спасибо, — я прижала подарки к груди, старательно стараясь не разреветься от избытка чувств. — Это прекрасный подарок.

— Я хочу, чтобы ты тоже мне кое-что подарила, — Лагранж улыбнулся, глядя на меня с хитрым прищуром, различимым даже в темноте.

— Что? — я напряглась ожидая подвох.

— Свой портрет.

Даниэль

Серебристая коса скрылась за поворотом коридора — Лали спешила вернуться в женское крыло — а я все еще стоял там, где мы расстались, привалившись к стене. На губах еще ощущались торопливые прощальные поцелуи, а голова кружилась. Правда это уже не от поцелуев, а от сумасшедших скачков резерва последние дни. Вредно, вредно столько раз опустошать себя почти под ноль, но что поделать — не мог я уронить себя в сияющих глазах и перенести походы по склепам на момент, когда мне будет не так хреново.

Настроение скакало примерно так же, как резерв.

Какая-то смертельная усталость мешалась с теплым чувством благодарности.

Она мне все еще пока доверяет, и я был ей за это благодарен, прекрасно понимая, насколько хрупко это доверие.

Лично я бы себе бы не доверял при таких вводных. А она — доверяет.

Стоило прикрыть глаза, перед ними тут же вставал отпечатавшийся фотографией образ — серебрящиеся волосы, черные глаза-омуты, слабо подсвеченная луной кожа и поблескивающая на ней цепочка… запах, вкус…

Кажется, если бы я сам не остановился, она бы все позволила мне прямо там, под деревом.

Но я остановился.

Во-первых, не место для первого раза. Во-вторых, не время…

Я бы, наверное, еще долго так стоял, перекатывая в голове ощущения и воспоминания, но откуда ни возьмись возникло навязчивое ощущение чужого взгляда.

Я открыл глаза, выпрямляясь.

В паре шагов от меня стояла Алисон. Некромантка.

Тени под глазами, новенькие браслеты на запястьях, но взгляд вполне себе задорный. И задумчивый.

— Я вас видела, — буднично сообщила она, убедившись, что я на нее смотрю.

— Кого видела? — как можно недоуменнее уточнил я.

— Тебя с Лали.

Сердце бухнуло набатом: Лали, у меня плохие новости для твоей невидимости.

А еще облегчением — ну и отлично, может, теперь она перестанет трястись и прятаться.

Может быть, конечно, стоило потрепыхаться и попытаться издевательски сообщить, что кое у кого галлюцинации, и что я бы был тут с кем угодно кроме Невидимки, но от этой мысли было противно, поэтому я только надломил бровь:

— И?

— Да ничего, — некромантка пожала плечами. — Забавно.

Она подошла ближе и вдруг втянула ноздрями воздух возле меня.

— Хотя куда забавнее то, что от тебя несет кладбищем. Где ты в Горках умудрился отыскать кладбище, Лагранж?

— В склепе. Ты в курсе, что у вас тут хозяйничает привидение? Причем, я подозреваю, не одно, а два.

Алисон вскинула брови.

— Привидение в Горках? С дуба рухнул?.. — а потом она вдруг нахмурилась. — Погоди. Лали меня спрашивала про привидение пару-тройку недель назад… мол, чья-то шутка…

Я покачал головой.

— Не шутка.

Ник посоветовал вызвать некроманта, а не заниматься самодеятельностью. Из Алисон некромантка, конечно, пока что как из теоретика боевой маг, но на безрыбье… конечно, я понятия не имею, что она из себя представляет, как человек, и кому и что она может рассказать, но…

Мне было плевать.

Плевать, кто кому что расскажет, я задолбался от секретов и от невозможности нормально защитить человека, который мне дорог.

Поэтому, когда она, придвинувшись еще ближе, попросила: “Расскажи”, — я рассказал.

— А почему вы к наставникам не пошли? — помолчав, вопросила некромантка, когда я завершил рассказ приключением в склепе и своими подозрениями на тему того, что призрака два, и второй категорически не желает, чтобы мы помогали первому.

— Лали пыталась в начале, — я перекатил затылком по камням стены, голова перестала кружиться, но теперь противно ныла. — Ей сказали, что у нее галлюцинации. В общем-то их можно понять, ну а потом уже как-то было… не до того.

Алисон хихикнула, но быстро посерьезнела.

— Я не знаю, откуда здесь взялся призрак, в смысле как такое возможно, что он вдруг из ниоткуда появился спустя столько лет. И с изгнанием сейчас помочь никак не могу. Эту неделю я еще отдыхаю по специальности, но на следующей, вроде как, должен будет приехать мой наставник по некромантии. Я с ним поговорю. Будет проще напрямую, чем через ректора с попытками доказать, что это не глюки…

— Спасибо, — вполне искренне поблагодарил я. Даже если теперь Алисон всем про нас растреплет, лично я готов заплатить эту цену. А Лали…

— И давно у вас с ней? — вдруг полюбопытствовала девушка.

— С призраком?

— С Лали!

— Каким образом это твое дело?

— Таким, что я вам помогаю, и ты мог бы сделать девушке приятное в ответ? — некромантка наиграно потрепыхала ресницами. — Ну любопытно же.

— Спокойной ночи, Алисон. С выпиской, кстати, — я оттолкнулся от стены и зашагал в сторону мужского крыла.

— Хам, — прилетело мне в спину недовольное бурчание.

Да, мне говорили.