Глава 16

Что мне нравилось посещать в Горках, так это спортивные тренировки. Скука — главная беда закрытого заведения, и чтобы у воспитанников не оставалось слишком много сил на скуку, наставник по физической подготовке старался от души, грамотно распределяя нагрузку и совмещая коллективные упражнения с индивидуальным подходом.

После таких занятий в голове воцарялась легкость, натруженные мышцы гудели, и даже усталость была приятной. Завершить все это холодным душем — и мир уже и не кажется настолько безнадежно беспросветной штуковиной. По крайней мере, до следующих выходных.

Чуть омрачили подскочившее настроение наставники, обнаружившиеся в раздевалке, когда я вышел из душа.

Проверки здесь проводились регулярно — комнат, вещей. Один раз при мне нас даже подняли во время урока и пошарили по карманам. Все та же скука заставляла воспитанников искать способы развлечения, находящиеся за границей дозволенного.

Я встал возле стены вместе с остальными, ожидая, пока осмотр закончится, и только поморщился, когда мистер Кроуч сунул нос в мою сумку — все же подобные мероприятия остро напоминали, что мы в первую очередь находимся не в учебном заведении, а в исправительном.

Мистер Кроуч выпрямился, нашарил меня взглядом.

— Мистер Лагранж, оденьтесь и пройдите со мной, будьте так любезны.

Я не удержался и все же удивленно вздернул бровь, но прошел к своей одежде под вспыхнувшими любопытством взглядами, неторопливо натянул ее, машинально протянул руку к сумке, но наставник взял ее за меня, кивнул и вышел из раздевалки. Я послушно тащился следом, гадая, что бы это все могло значить.

Приемная. Ректорский кабинет. Мистер Торнвел суров и хмур. При нашем появлении его брови тоже дрогнули в удивлении, но тут же снова сошлись на переносице.

— Нашли, — коротко сообщил мистер Кроуч, ставя мою сумку на ректорский стол.

Мистер Торнвел заглянул внутрь, поворошил вещи… и выудил на свет бумажный пакет. Перевернул его — и на стол с шуршанием высыпались маленькие бумажные конвертики.

Эмоции захлестнули голову, но тут же отхлынули, придавленные плитой силы воли. Я как стоял, так и продолжал стоять с каменной физиономией, пока ректор разворачивал один конвертик, чтобы обнаружить в нем порцию мелкого искристого порошка.

Вернее, не порцию, конечно.

Дозу.

— И как вы намерены это объяснить, мистер Лагранж? — ректор вздохнул. Тяжело. Устало.

— Никак, — я дернул плечом. — Может, вы попробуете?

— Попробую что? — не уловил полет моей язвительной мысли мистер Торнвел.

— Объяснить, — уточнил я очевидное и развил мысль: — Что это за хрень и что она делает в моей сумке.

Кто там говорил, что лучшая защита это нападение?..

— Вы забываетесь, мистер Лагранж, — в ректорском голосе зазвенела сталь.

Я подумал и сел в кресло для посетителей. Совершенно очевидно — я здесь надолго, так чего топтаться. Внутри поднималось даже не раздражение, стадию раздражения на сложности в моей жизни я уже давно прошел, теперь сразу вход вступала жгучая, бешеная ярость. Иногда, если позволяли обстоятельства, я ее не сдерживал — и так обзавелся в Горках драчливой репутацией. Но вот громить в бешенстве ректорский кабинет, объясняя всем, что они идиоты, все же не стоит…

— Мистер Торнвел, — я старался, чтобы мой голос звучал спокойно и ровно. — Я понятия не имею, откуда это взялось в моей сумке. Вернее, если размышлять логически — мне это подбросили. Если добавить ее немного выводов сверху, я могу даже предположить кто…

— Никто, кроме вас, мистер Лагранж, не отлучался из школы на выходные, — прервал меня ректор. — И именно после вашего возвращения двое воспитанников были найдены в состоянии наркотического опьянения и на грани магического истощения, вызванного приемом данного вещества. А теперь — это, — он кивнул на конверты.

— Ну вот вы все и объяснили, — не удержавшись, хмыкнул я. — Только мою версию это не отменяет. Как будем решать, чья правда? Монетку бросим? Орел? Решка?

Возможно, и даже почти наверняка, прямо сейчас дерзить не стоило. Только было очевидно, что они уже провели суд, вынесли обвинительный приговор и сейчас будут меня казнить через повешение, простите, многострадальный подвал. И от того, буду я себя вести заискивающе или нагло, зависит только, как быстро меня туда запрут. А вдоволь поязвив, я хотя бы получу толику морального удовлетворения.

— Ваш тон неуместен, юноша, — ноздри ректорского носа гневно раздулись. — Воспитанники подтвердили, что получили наркотик из ваших рук. Тем не менее, мы обыскали всех.

— К версии “подкинули” могу добавить еще и “оговорили”. Теперь я уже не догадываюсь, а даже точно знаю — кто!

— Мистер Лагранж, — голос ректора звучал сдержанно и твердо, он смотрел мне прямо в глаза, и я отвечал ему тем же. — Позвольте напомнить, что первым моим вопросом, когда вас привели ко мне в кабинет, было “Как вы намерены мне это объяснить?”. Так вот я все еще жду. Объяснений, а не дерзостей. И кто же, по вашему мнению, подбросил вам наркотик?

— Кристиан Эриндейл, — отпечатал я, без тени сомнений.

Больше некому. Если бы не были задействованы другие воспитанники, указавшие на меня, я бы может и посомневался, в конце концов не то чтобы население Горок было мне радо. Но подобным “даром убеждения” здесь обладал только этот выродок. — У нас с ним, если вам угодно, конфликт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Как давно? Конфликт?

Я прикинул. Скорее всего, это ответочка на выяснение отношений под дверью и лабораторную. Значит…

— Недели полторы.

Мистер Торнвел бросил взгляд на Кроуча.

— Насколько мне известно, мистер Эриндейл не покидал “Зеленые горы” уже пару месяцев.

— Может у него заначка была. А может поставщики. Откуда мне знать, — уже глуше буркнул я.

Дикая ярость в глубине души потихоньку успокаивалась. Кажется, с выводами я поторопился и сходу “казнить” меня не планируют. Но серьезно, на что рассчитывал этот идиот? Что я стукачить постесняюсь?

— Мистер Кроуч, выясните, отправлял ли мистер Эриндейл сообщения и встречался ли в выходные с посетителями. Он или двое других.

Наставник по контролю кивнул.

— Следующий вопрос, мистер Лагранж, как вы объясните тот факт, что во время процедур после выходных у вас несколько раз замечали признаки недавнего магического истощения? — ректор выразительно постучал пальцем по коричневой папке моего личного дела.

Я почувствовал себя Лали — из ниоткуда возникло острое желание свернуться в клубок и выставить иголки. С кем поведешься…

— Испытываю на практике интересную гипотезу.

— Какую же?

— Что резерв можно раскачать как мышцу — нагрузками. Если регулярно заполнять до упора и опустошать до минимума, а не поддерживать на рекомендованном уровне.

“Вы в своем уме?” — выразительно читалось на ректорской физиономии.

Вполне, господин ректор! В ваших прекрасных глазах я предпочитаю быть идиотом, а не наркоманом!

— Если это в действительности так, — а вот мистер Торнвел мне льстил и готов был скорее считать меня наркоманом, чем идиотом, судя по этому “если”, — то я настоятельно рекомендую вам прекратить столь опасные для здоровья эксперименты, а также в индивидуальном порядке с вами проведут лекцию о вреде магического истощения и его последствиях, поскольку во время вашего насыщенного обучения, эта тема каким-то чудесным образом обошла вас стороной. Я также распоряжусь усилить контроль за состоянием вашего резерва, кроме того, вам будут назначены регулярные анализы…

Отлично. Просто прекрасно. Теперь я могу идти?..

— Детали вашего конфликта с мистером Эриндейлом.

Все же, я был прав, когда подозревал, что это надолго…

— Он побил меня, я побил его, — подумал и справедливости ради уточнил: — Дважды.

— Причина?

— Он идиот, — буркнул я себе под нос.

— Простите?

— Если цитировать мистера Эриндейла, я его бешу. Он меня, впрочем, тоже.

— Исчерпывающе, — не удержавшись, крякнул мистер Кроуч.

Мистеру Торнвелу положение крякать не позволяло, хотя по лицу было видно — очень хотелось.

Он погонял меня еще по вопросам, связанным с Эриндейлом, с моими поездками домой, пытаясь подловить на оговорках и несоответствиях, но, к его великому сожалению, не преуспел. В итоге тяжело вздохнул и резюмировал:

— По этому делу школой будет проведена серьезная проверка. В ожидании результатов этой проверки, вы проведете время в изоляторе. Мистер Кроуч, будьте любезны сопроводить мистера Лагранжа в подвал, а затем привести ко мне мистера Эриндейла.

От злой досады свело челюсти. Тварь-Эриндейл таки сумел мне навредить, отобрав драгоценные часы.

А может быть, даже дни…

Я не знаю, что я с этим подонком сделаю.

Выходя из кабинета я услышал, как ректор просит секретаря:

— Наберите, пожалуйста, номер мистера Лагранжа…

И досаду слегка разбавило всколыхнувшееся злорадство. Это прекрасная идея, господин ректор! Просто таки замечательная! Все случившееся Эрику Лагранжу очень понравится, я вам гарантирую!

Погрузившись в эти ощущения, я шел за Кроучем, не замечая ничего вокруг, пока не услышал шелест на периферии:

— Лагранж...

Вздрогнул, обернулся, встретился с огромными черными глазами, в которых плескалось беспокойство и непонимание.

— Лали, я…

— Мисс Хэмптон, — резко оборвал меня наставник. — Почему вы не на занятии?

— Я… я… — девушка растерянно хватнула ртом воздух. — Простите, мистер Кроуч.

Она опустила голову и, повернувшись на каблуках, убежала.

— Идемте, мистер Лагранж.

Вдоволь насладиться всеми прелестями магической блокировки мне не позволили. Не прошло и пары часов, как в двери провернулся ключ и снова возник мистер Кроуч. На мои удивленно поднятые брови — что? уже все? вот так сразу? — он хмуро пояснил:

— Мистер Лагранж желает вас видеть.

Зато я его не желаю, но почему-то мое мнение никого не интересует. Ладно, может у меня все же получится как-то увидеть Лали и сказать ей, чтобы не придумывала себе ерунды, что к наркотикам я не имею ни малейшего отношения ни в каком виде и качестве, и что Алисон знает про нас, и чтобы была осторожнее, потому что я умолчал про возможного второго призрака, не хотел слишком беспокоить, но…

Умом я понимал, что даже если мы пересечемся в коридоре, мне не дадут сказать и четверти того, что хотелось. Только повода выбеситься на не давшего нам поговорить наставника не появилось — Лали нигде не было.

Панорамные окна замковых коридоров, по-прежнему открывавшие взгляду дивные виды заросших лесом гор, удивительно дисгармонировали с моим состоянием и вместо умиротворения селили в душе тоску, злость на собственное бессилие и обреченное желание когда-нибудь выбраться из этого дерьма, в которое меня затолкал заботливый родитель.

Но коридоры с видами закончились быстро, а дерьмо виделось бесконечным.

В пустующей без секретаря приемной мистер Кроуч буркнул мне:

—  Можешь сесть.

Но я только мотнул головой: если на то, чтобы не шагать по приемной, выплескивая напряжение в движении, моего самоконтроля еще хватало, то на то, чтобы демонстрировать расслабленность сидя —  уже нет.

Я прислонился к стене —  руки в карманах, нога за ногу, вальяжная наглая поза, которая выбесит папочку еще до того, как мы обменяемся хотя бы словом —  и прислушался к голосам за неплотно прикрытой дверью кабинета.

А голоса, между прочим, постепенно набирали силу. Разговор в ректорской шел на повышенных тонах.

Эрика Лагранжа, первого мага страны, председателя и почетного члена всего на свете, слышно, впрочем, не было. Солировал ректорский гневный голос:

—  Мистер Лагранж, что вы себе позволяете?

Да всё. Всё он себе позволяет, мистер Торнвел. Вы даже не представляете, с каким размахом.

—  То что мы пошли вам навстречу, согласились на уступки, не означает, что вам позволено всё, что угодно!

Вообще-то, означает. Коготок увяз —  всей птичке пропасть, митер Торнвел, а наш с вами дорогой мистер Лагранж из тех, кто выжмет максимум из любой представившейся возможности. И из любого, кто подвернется под его руку.

Вот только почему “вам”, а не “вашему сыну”?..

—  Нынешняя ситуация переходит все границы! —  лютовал Торнвел.

Это он, конечно, зря. Сейчас родитель даст ему выговориться, а потом покажет, что такое на самом деле —  “переходит все границы”. Рычагов давления у него имеется во множестве, на самый взыскательный вкус —  и на самый строптивый хребет.

Плавали, знаем.

—  Наркотики в моем заведении —  это не шутка, и мы планируем провести тщательное расследование с привлечением аттестованных специалистов, кроме того, с этого момента отменяются все послабления режима, вроде поездок домой на выходные, а если вас это не устраивает  —  вы можете в любой момент забрать вашего отпрыска, и…

Дослушать мне не удалось. Мистер Кроуч, тоже гревший уши о разговоры начальства, спохватился, что я занимаюсь тем же самым, и, укорив меня взглядом, прикрыл дверь.

А жаль.

Там скоро должно было начаться самое интересное: виртуозное и непринужденное уничтожение самолюбия противника.

В тишине приемной время потянулось гораздо медленнее.

Мне, наверное,  следовало болеть за ректора.

Если ему удастся меня отсюда выпереть… Лали осталось каких-то полтора года. Полтора дурацких года — если, конечно, у нее это тоже серьезно, и она не закрутит любовь с каким-нибудь придурком, вроде Эриндейла, а дождется меня.

Я-то ее дождусь без всяких “если”.

А без меня здесь, в “Горках”, ей станет легче —  рассосется центр напряжения, рассеется досаждавшее ей внимание.

Всякие истеричные королевы и короли не будут шарить по ней взглядывая, выискивая “десять отличий от прежней Невидимки”, и не втянут ее в свои игрища.

А отцу придется здорово потрудиться, чтобы найти другое подходящее под его требования заведение. Я могу предположить разве что тюрьму, но оттуда, вот жалость, на выходные не отдают!

Эта мысль должна была бы пробуждать злорадство.

А пробуждала только тоску.

Если меня отсюда выпрут… Под грудиной слева болезненно защемило.

Тяжелое самокопание прервала дверь —  она открылась с легким щелчком, особенно различимым в тишине, и первой в приемную вышла миссис Лайм. Секретарь выглядела взмыленной и пожеванной.

Вслед за ней вышел мистер Торнвел —  прямой, как палка, от распирающего его бешенства, бледный и с желваками на скулах.

Отец появился последним и выглядел он спокойным и расслабленным. Вранье: спокойным Эрик Лагранж остается почти всегда, а вот расслабленным —  не бывает.

Он обвел приемную директора взглядом (на мне этот взгляд не споткнулся, скользнув, как по книжным шкафам и прочим картинам на стенах) и небрежно бросил:

—  Мне необходимо поговорить с сыном наедине.

Ректор лично сопроводил нас в ближайший пустующий кабинет и вышел, вежливо прикрыв за собой дверь —  хотя, подозреваю, с куда большим удовольствием, он бы подпер ее снаружи поленом и поджег.

Отец дождался, пока дверь закроется, шевельнул пальцами, ставя защиту.

И, как ручку, достал из внутреннего кармана пиджака шприц.

—  Закатывай рукав.

Элалия

Мне казалось, я сплю. Сплю и вижу какой-то абсолютно бессмысленный с вкраплениями кошмара сон. А ведь начался день очень даже неплохо — Алисон вернулась и заняла свое законное место рядом с Мирей, и первая красавица так обрадовалась возвращению своей бессменной компаньонки, что, кажется, совершенно забыла про меня.

А потом по школе прогремела новость: Даниэль Лагранж приволок в Горки наркотики и чуть не довел двух парней до передозировки.

И вот отсюда начался сон. Другого объяснения у меня нет! Этого не может быть, потому что быть не может.

Воспитанники гудели пчелиным роем, обмен информацией, как достоверной, так и не очень, происходил практически мгновенно, но что из всего озвученного правда, а что — буйная фантазия особо впечатлительных?

И я была в твердой уверенности, что все это ерунда и какое-то нелепое недоразумение, пока не услышала, что у тех двоих идиотов было магическое истощение.

Даниэль и наркотики в моей голове отказывались сосуществовать рядом.

Даниэль и магическое истощение…

“Мне сказали, что его выгнали за наркоту”, — прозвенел в ушах лениво-наглый голос Эриндейла.

Он ведь тогда ничего на это не сказал...

Нет. Я не буду уподобляться остальным. Я не буду строить версии на основании слухов и домыслов. Я сейчас найду его и все сама спрошу.

“Да-да, у тебя такой многократный успешный опыт по добыванию правды из Даниэля Лагранжа,” — прогундосил где-то на периферии сознания мерзкий голосок.

Я отмахнулась от него и вместо того, чтобы идти на занятие, поспешила к ректорскому кабинету. Если сейчас он там, то когда выйдет, я его перехвачу и…

Присутствие мистера Кроуча стало для меня неожиданностью. Я машинально спряталась за колонной, позволяя ему пройти, и наставник меня не заметил. А Даниэль и вовсе не смотрел по сторонам, уставившись куда-то в одну точку.

Логическая цепочка, выстроенная годами, проведенными в Зеленых Горах, сложилась мгновенно — если бы Лагранжа отпустили из кабинета на все четыре стороны, он бы шел один. А сопровождение наставника после беседы с ректором означало фактически только одно.

Если его сейчас запрут в подвале…

— Лагранж… — сиплый оклик сорвался с моих губ прежде, чем я успела подумать.

Парень вздрогнул, обернулся, открыл рот:

— Лали, я…

— Мисс Хэмптон, почему вы не на занятии?

Естественно, глупо было надеяться на то, что мистер Кроуч позволит нам вдоволь пошептаться в сторонке, но все равно, это было так обидно! Недовольный взгляд наставника давил с такой силой, что я не выдержала. С позором сбежала.

И оставалось только гадать, что именно собирался мне сказать Даниэль.

“Я не виновен” или “я виноват”?

Сам по себе подвал ничего не значил. Даниэля туда вполне могли отправить просто пока идет разбирательство, чтобы не обменивался информацией с другими. Но мне-то что теперь делать?

Я сделала круг по коридору и вернулась ошиваться возле ректорского кабинета, куда следующим привели Кристиана Эриндейла…

Эриндейла?..

При чем тут Эриндейл?

Не может быть…

Когда и Крис покинул ректорский кабинет в сопровождении, я почти убедилась в правдивости своей догадки, несущей облегчение. В том, что Эриндейл был способен на такую подставу я не сомневалась, не совсем понятно было только каким образом он мог ее организовать, но… плевать каким, главное, что это означало бы, что Даниэль никак не связан с…

Но после Эриндейла в кабинет привели Доннована. А потом Лотти…

И все они уходили в одном и том же направлении в сопровождении мрачного и обозленного, как средневековая горгулья, мистера Кроуча.

Что-либо понимать я перестала совсем.

А потом…

Я узнала его сразу.

И не потому, что они с Даниэлем были похожи, скорее даже наоборот. Разве что глаза может быть, одинаково серые, а черты лица, выражение не имели с Лагранжем, которого я знала, ничего общего. Но что-то шепнуло мне с уверенностью — это он, Эрик Лагранж.

Высокий, холодные глаза, седые волосы уложенные волосок к волоску, сжатые в тонкую линию губы, безупречный костюм… и какая-то непередаваемая словами аура властности. При одном только взгляде на этого человека становилось очевидно — он хозяин своей жизни. И, пожалуй, не только своей…

В принципе, у первого мага страны были все основания для того, чтобы так себя ощущать.

Несмотря на слова Даниэля о том, что отношения у них с отцом сложные, я обрадовалась его появлению. Сложности сложностями, но ведь наверняка мистер Лагранж не допустит, чтобы его сына безвинно обвинили! Хотя бы потому, что это повредит его собственно репутации. А значит, скорее всего, после этой беседы Даниэля выпустят…

Когда в коридоре снова показался Даниэль, у меня сердце бухнуло так громко, что показалось, будто этот звук эхом улетел под своды замка и выдал меня и мое укрытие с головой. Но нет, я осталась незамеченной на этот раз не рискнув обращать на себя внимание мистера Кроуча — будет только хуже.

Снова потянулись мучительные минуты ожидания. От впивающихся в кожу ногтей уже побаливали ладони, а искусанные губы, кажется, еще немного и начнут кровить.

А потом они вышли все вместе — ректор, мистер Лагранж, Даниэль, мистер Кроуч.

Ректор выглядел разъяренным, мистер Лагранж не претерпел никаких изменений, все также безупречно-безэмоциональный, мистер Кроуч стискивал зубы и бросал на ректора выразительные взгляды. Даниэль… Даниэль шел, вздернув подбородок, и выглядел вызывающе.

Когда он заперся с отцом в ближайшем кабинете, пока мистер Кроуч и мистер Торнвел подпирали дверь, я поняла, что Лагранжа вернут в подвал.

А это значит… значит…

Я внезапно поняла, что у меня остается один-единственный шанс попытаться выяснить правду из первых рук, и со всех ног припустила к выходу из школы. Здесь, в коридоре, подходить рискованно, если наставники увидят, то опять прогонят или еще чего хуже, а мне нужно, очень нужно!

— Мистер Лагранж!

Направляющийся к дверям замка Эрик Лагранж, наверное меньше всего ожидал, что какое-то растрепанное существо рискнет перегородить ему дорогу, и уставился на меня с холодным недоумением.

— Меня зовут Элалия. Элалия Хэмптон., — я задыхалась и частила от волнения, но тем не менее выдала: — Скажите, пожалуйста. Неужели это правда? Про Даниэля? И… и наркотики.

Взгляд из недоуменного сделался ледяным. Да таким ледяным, что у меня кажется позвоночник покрылся инеем и еще какие-то слова объяснений застыли в горле.

— Проблемы моего сына с наркотиками вас никаким образом не касаются, юная мисс. Занимайтесь своими делами, и не суйте нос в чужие.

И он шагнул вперед уверенно и стремительно, и я отступила с его дороги даже не успев подумать, что надо отступить, на каких-то первобытных рефлексах.

За Лагранжем-старшим закрылась дверь замка, а я так и осталась стоять посреди холла, оглушенная короткой беседой.

Проблемы моего сына…