Глава 17

На следующий день всех “задержанных” выпустили.

Всех, кроме Лагранжа.

Как выяснилось, посидеть в подвале пришлось всем, кто в выходные встречался с родственниками, но кроме беседы в кабинете ректора, больше никому никаких вопросов не задали и утром отпустили.

В четверг Даниэля тоже не было.

И в пятницу.

Я не хотела верить. И не могла не верить. Все снаружи утверждало — “да”, все внутри противилось — “нет”.

А вечером пятницы, мистер Кроуч задержал меня на занятии дольше обычного, и когда я вылетела от него, то успела только увидеть в окно, как закрылись за черным автомобилем ворота “Зеленых Гор”.

Суббота, воскресенье…

Недоумение, злость, непонимание, жгучая обида.

Так нечестно! Все это нечестно!

Я не хочу верить, что его секреты — это вот это.

Я была так зла, что вечером не пошла на подоконник. “Пусть сам придет и объяснится!”

Но Даниэль не пришел.

Я проплакала полночи, а потом утром обнаружилось, что вчера он не вернулся.

Неужели отец забрал его их Горок?..

Мне было плохо, настолько плохо, что с трудом получалось это скрывать, и сил не оставалось больше ни на что.

А может и не получалось, иначе почему я постоянно ловила на себе беспокойный и сочувствующий взгляд Алисон?

Он не приехал и в понедельник.

Под вечер вторника на меня навалилась усталость. Я устала злиться, переживать и метаться. И твердо решила, что все. Хватит.

Больше я в эти игры не играю.

Стук в дверь раздался, когда я уже собиралась укладываться спать.

— Кто там? — удивленно спросила я, нашаривая взглядом одежду, которую можно быстро накинуть на легкую по теплому времени пижаму.

— Я.

Сердце ухнуло куда-то в желудок и там неприятно дернулось.

Ярко вспыхнула радость, и тут же погасла, смытая совсем другими чувствами.

Одежда была забыта, я распахнула дверь, и Даниэль, который, кажется, стоял прислонившись к ней лбом, фактически ввалился в комнату.

Злость подняла голову. Яростная, бешеная. Закипела на глазах слезами.

Почти неделю я сходила с ума, два последних дня не зная, где он, что с ним. Лишенная любой возможности выяснить. А он смеет заваливаться ко мне ночью под своим кайфом, как в прошлый раз, когда я, кажется, явно дала понять, что мне это не нравится!

Лагранж привалился к стене, прикрывая глаза. Серебристая радужка тускло мелькнула за густыми темными ресницами.

— Привет, — прохрипел парень.

Я смотрела на него, и сердце разрывалось, от жалости, от боли, от несправедливости. Зачем он пришел? Лучше бы не приходил!

— Я соскучился.

Мне хотелось ударить его. За то, что я волновалась, за то, что я плохо спала, за то, что мне было не плевать, за то, что хотелось ему помочь. Но он и так еле стоял на ногах… Пусть уходит! Пусть хоть сдохнет там за поворотом! Я больше не хочу иметь с ним никаких дел! Я больше так не могу! Хватит меня мучить!

Эмоции распирали с такой силой, что сформулировать их в слова было невозможно и я продолжала молчать.

Лагранж дернул углом рта в попытке ухмыльнуться.

— Хорошенькая пижамка. Жаль не прозрачная.

Меня сорвало. Я замахнулась, но парень перехватил мою руку, обжигая прикосновением.

Сил у него было маловато, и я легко высвободилась, чтобы толкнуть его в грудь и пихнуть в сторону двери. А потом вдруг застыла.

Обжигая.

Он горячий.

Не холодный, как обычно, а горячий.

Какого?..

Я вскинула руку, откидывая со лба светлые волосы и прижимая к нему ладонь.

Кипяток.

Какого дьявола?!..

Даниэль открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Разомкнул пересохшие губы.

— Помоги мне, Лали.

Он взял мою руку и переместил со лба на грудь, жестко впечатывая в себя мою ладонь. И я задохнулась.

Это было не истощение. Сила бушевала внутри него как разъяренный дракон. Огромная, необъятная. Я не понаслышке была знакома со срывами, но даже мне ни разу не приходилось видеть ничего подобного — ни один, даже самый впечатляющий срыв не мог сравниться с этим буйством.

А еще это был не срыв.

Даниэль был в сознании, не в трансе.

Его изнутри распирало невообразимой мощью, которая может раскатать этот замок по камешку в одно мгновение, а этот идиот шутил про мою пижаму. И держал эту силу так крепко, что было очевидно — он, может быть, и не выдержит сам, но и ни капельки не прольет во внешний мир, просто выгорит изнутри.

Вот только если для истощения у меня был протокол, то с подобным я никогда не сталкивалась. Мне кажется, что с подобным никто никогда не сталкивался.

Оглушенная увиденным, я растеряла всю ярость.

— Как? — осторожно спросила я. — Что мне делать?

— Не знаю.

Даниэль снова закрыл глаза.

— Наверное, ничего. Просто будь рядом. Так… — он помолчал, будто мучительно подбирал слово, и наконец произнес: — Спокойнее.

Спокойнее.

Прекрасно! Ему спокойнее! Мне прикажете трястись за нас двоих? О, будь проклят тот день, когда я согласилась помочь Крису с его подготовкой!

В очередной раз разозлившись на всех и вся, я вытащила ладонь из-под руки Лагранжа, и принялась расстегивать на нем рубашку. Опережая очередную пошлую шуточку, пояснила:

— Ты горишь. Разденешься — будет капельку легче.

Я помогла ему стянуть рубашку, и ботинки с носками, уложила на кровать. Распахнула окно, откуда ощутимо тянуло весенней ночной прохладой. Передернулась от озноба, и хотела было потянуться за свитером, но застыла. И, поразмыслив мгновение, села на кровать.

— Скажешь хоть слово — вышвырну в окно, будешь охлаждаться там, — на полном серьезе предупредила я прежде, чем улечься рядом и прижаться к горячему мужскому боку.

Ему жарко — мне холодно. Можно помочь друг другу.

Осторожно устроив голову на жестком плече, я закрыла глаза и сосредоточилась, осторожно активируя собственную силу, казавшуюся сейчас, после увиденного, слабенькой полудохлой искоркой. Возможно, от этого впечатления (да тьху, чего этого пшика бояться?) она и откликнулась очень легко. На кончиках пальцев зажглись голубые морозные огоньки, и я осторожно опустила холодную ладонь, на раскаленную кожу.

Даниэль шумно выдохнул, рефлекторно вжался в кровать, убегая от ледяного прикосновения. Я обеспокоенно вскинулась, но Лагранж, не открывая глаз придавил мою голову обратно.

— Нормально. Продолжай.

И я продолжила.

Я гладила его холодной магией, и та оставляла блестящий влажный след на загорелой коже. По груди, по животу, по плечам, по беззащитно запрокинутой шее. Чувствуя ладонью бешено частящий пульс, а макушкой — частое прерывистое дыхание.

Хорошо, что Лагранж молчал. И что я не видела его лица. А потому просто и без стеснения, в каком-то странном трансе, пялилась на красивое мужское тело, испытывая смутные, тянущие ощущения, каждый раз, когда его мышцы подрагивали, если я случайно задевала их пальцами.

Может, Лагранж и засранец, но красивый, зараза…

Хотя, возможно, потому и засранец!

Моя магия начала иссякать, и я, погасив заклинание, приподнялась на локте, чтобы снова потрогать лоб.

Хм, а ведь кажется лучше.

Глаза Даниэля были закрыты, дыхание выровнялось, он, кажется, уснул. Я снова положила ладонь ему на грудь, как это сделал он сам, и осторожно вгляделась.

Дракон тоже уснул. Он свернулся компактным клубочком размером со среднюю гору. И несмотря на то, что на него все равно невозможно было смотреть, не задирая голову и не распахивая от изумления рот, теперь он внушал скорее благоговение, чем ужас.

Я попыталась припомнить, видела ли я когда нибудь силу Лагранжа в спокойном состоянии…

Нет, вряд ли. Я приглядывалась только в моменты истощения. Да, я знала, что природа его щедро одарила, все это знали. Но чтобы настолько?..

По спине прошел озноб, и я встала, чтобы закрыть окно, в котором больше не было необходимости.

Мужская рука сгребла меня за талию и придавила, мешая поднялся.

Я взвизгнула от неожиданности и ужом выкрутилась из ставших вдруг крепкими объятий.

— Идиот! — фыркнула я, одергивая слегка задравшуюся маечку, и выпалила обвинительно: — Я думала ты спишь!

— Заснешь тут, когда ты меня всего облапала, — тихо рассмеялся Лагранж, усаживаясь, и с хрустом потянулся всем телом.

Я рефлекторно ткнула его в лопатку острым кулаком и замерла.

Показалось?

Или не показалось?

Помедлив мгновение, я ткнула в то же место пальцем.

Нет, не показалось. Где-то под кожей мелькнул зеленоватый проблеск.

— Что ты делаешь? — Даниэль с улыбкой обернулся.

— Замри, — строго одернула я, подползая чуть ближе, и положила обе ладони ему на плечи.

— Лали, я хочу попробовать объяснить…

Сутки назад я бы дорого отдала, чтобы услышать этим слова. Но сейчас, когда они были произнесены...

— Заткнись, — неожиданно для самой себя буркнула я.

Лагранж явно не ожидал такой реакции, открыл рот и подавился словами, потому что я снова ткнула его пальцем, на этот раз в позвоночник.

— Ай!

— Ш-ш!

От этого толчка по всей спине прошла волна слабых зеленых вспышек. Какой-то сложный удивительный подкожный узор. Он так быстро погас, что я не успела его рассмотреть.

А если так?

Я с нажимом провела по спине вниз, добавляя крохотную толику силы в это прикосновение…

Спина “расцвела”. Узор вспыхнул ярче, проявляясь уже не просто причудливыми линиями.

Рунами.

Сложнейшая вязь многокомпонентных рун. Мне таких даже в учебниках видеть не доводилось. От них сразу же зарябило в глазах, и погасли они слишком быстро, быстрее, чем я могла даже просто запомнить хотя бы одну, не то, что разобрать, что она означает. Но прежде, чем я успела попробовать еще раз, Даниэль повернулся.

— Хватит меня щекотать, ежик, я не железный.

— Что это? — мне было не до улыбок.

Лагранж вскинул бровь.

— У тебя на спине невидимые руны под кожей.

Улыбка застыла на его лице маской и медленно сползла.

— Не надо, Лали, пожалуйста...

— Не надо?! — прошипела я. — Не надо?!!! Ты всерьез думаешь, что я сейчас скажу “да, конечно! не надо так не надо” и просто помашу тебе ручкой до следующего раза когда ты завалишься ко мне с очередным чертовым приступом?!

Даниэль молчал, хмуро глядя на меня из-под светлой лохматой челки.

— Я тоже не железная, понял? — мой голос против воли задрожал. — И если ты считаешь, что мне плевать, то ты еще больший идиот, чем я думала.

Он продолжал молчать. Эта незатыкаемая скотина молчала именно тогда, когда мне нужно было, чтобы он говорил!

Я дернула плечом и поднялась с кровати. Сделала два шага и взялась за ручку двери, готовясь ее открыть.

— Уходи, Лагранж, — мой голос звучал безжизненно. — Правда, уходи. Я устала и от тебя, и от твоих секретов.

Даниэль поднялся, но вместо того, чтобы одеться и подчиниться, подошел ко мне, бесшумно ступая босиком по полу.

Я открыла рот, чтобы повторить сказанное, но не успела.

Он наклонился, обхватывая мое лицо руками, и поцеловал.

Я задохнулась от возмущения. Да как он смеет?! Именно сейчас, когда я его выгоняю из комнаты и из жизни!!

Уперлась ладонями в твердую обнаженную грудь, пытаясь оттолкнуть. А Даниэль в ответ на это нежно прихватил мою нижнюю губу, и тут же выпустил, чтобы прихватить еще раз. Чуть потянуть…

У меня внутренности от этого незатейливого поцелуя, скрутило узлом, а ноги натурально подкосились. Только что я вся дрожала от обиды и гнева, и вдруг разом как будто лишилась позвоночника.

Я так переживала за него все эти дни. Я так соскучилась. По дурацким шуточками, по прикосновениям, по поцелуям.

По тому, как он смотрит на меня, откровенно любуясь.

По тому, как мне постоянно хочется к нему прикасаться. И поэтому я то и дело набрасываюсь на него с кулаками…

По нему. Я соскучилась по нему.

Я не хотела верить в то, что со всех сторон звучало, отказывалась. Но как не верить?

Я хочу быть с ним. Но не так. Не путаясь в его тайнах, как слепой котенок. Моего желания ему верить больше не хватает на собственно веру.

Поцелуй становится глубже, нахальный язык проникает внутрь моего рта, играясь, лаская. Руки устают упираться, и я против воли прогибаюсь под напором  этого поцелуя и случайно — правда, случайно! — трусь грудью о мужскую грудь.

Тонкий трикотаж пижамной маечки — это, наверное, почти все равно, что отсутствие оного…

Даниэль застонал прямо в поцелуй. И тоже чуть качнулся вперед и легонько потерся о меня бедрами.

Мне стало так жарко, будто это у меня внутри проснулся дракон. Это его движение, такое… бесстыдное, не вызвало во мне протеста. Наоборот. Мне было приятно. И томительно. И горячо. Особенно — там, внизу.

Я была зла на него. До невозможности. Но при этом не могла от него оторваться. И пила, пила жгучее дыхание.

Рука Лагранжа скользнула вверх, вытаскивая карандаш из неряшливо закрученного пучка, и волосы волной рухнули мне на плечи. Мужская пятерня сгребла их и легонько потянула, заставляя меня запрокинуть голову. Даниэль выпустил истерзанные губы и прижался поцелуем к шее.

“Не прогоняй меня!”

Каждый короткий жгучий поцелуй пульсировал в голове этой фразой, которую он не произнес вслух, но которая сквозила в каждом действии.

Его руки выпускают мои волосы, спускаются вниз, гладят плечи, с нажимом проводят по ребрам, и поддергивают вверх майку — совсем чуть-чуть, чтобы только провести кончиками пальцев по тонкой полоске обнаженного живота.

Я зажмуриваюсь до звезд в глазах.

 “Ведь не прогонишь?..”

Ладони снова скользят вверх, плотно сдавливая меня, и правая, словно невзначай, задевает грудь, простреливая позвоночник острой вспышкой удовольствия.

Я вздрогнула. Не от прикосновения, как такового, а от собственных ощущений, и Лагранж вскинул голову, чуть отстранился и заглянул мне в лицо.

Прекрасный, должно быть вид — взбитые в пену локоны, распухшие губы, лихорадочно горящие щеки, дурные, с томной поволокой глаза.

Кто из нас еще наркоман…

Даниэль обводит пальцем контур моего лица, касается губ.

— Лали, я не приносил в Горки наркотики. И не употребляю их. И никогда не употреблял. У меня нет доказательств, но это правда. Пожалуйста, поверь мне.

В голове шумит. Я вижу как шевелятся его губы, но слова воспринимаю с трудом.

Я медленно кивнула — верю. И Даниэль снова склонился к моему лицу.

Жарко, невыносимо жарко.

Почему так жарко, если на нас обоих почти нет одежды?..

Кровь стучит в висках.

То твердые, то удивительно мягкие ладони скользят по моему телу, осторожно проникают под ткань, и я могу только приглушенно всхлипнуть, когда они вдруг подхватывают меня под попу и вздергивают вверх, зажимая между дверью и мужским телом, заставляя обвить его ногами.

Нет. Опомнись! Нельзя!

Яркие вспышки запретов не находят отклика в душе.

Прямо сейчас, в эту самую секунду, мне действительно плевать на его секреты. Потому что я вдруг поняла, что мне это нужно. Я хочу. Я хочу отпустить себя и насладиться им до конца, даже если после этого придется все прекратить. Потому что…

Потому что…

Я его люблю.

Загорелые руки стаскивают пижаму.

Кровать. Холод покрывала на лопатках.

Губы скользят вниз, и я больше не возражаю, только запускаю пальцы в золотистую копну и, кажется, против воли дергаю волосы, когда удовольствие вперемешку с напряжением становится просто невыносимым.

А потом он нависает надо мной, закрывая свет.

Взгляд. Долгий? Короткий?

Я не знаю, я растворена в этих мгновениях и потеряла ориентацию во времени.

Почему говорят, что первый раз — это больно?..

Кажется, Даниэль переживает больше меня.

Это почему-то рассмешило, и я успокаивающе погладила руками каменно напряженные плечи, коснулась губами подбородка и обвила ногами его талию, прижимаясь плотнее.

Ну же, давай…

— А-ах!..

Самым сложным было открыть глаза.

Я лежала с зажмуренными и не знала, как у меня это получится. Потому что сейчас, когда всепоглощающее, невыносимое желание ушло, оставив после себя кисельные мышцы и сильную, но приятную слабость, ему на смену пришла иная гамма чувств. Совсем иная.

И если я открою глаза, то с этой гаммой чувств мне придется что-то делать.

И с Даниэлем Лагранжем в моей постели мне тоже придется что-то делать.

И нет, не то, что мы делали только что!

...интересно, а так бывает, чтобы сразу снова?..

Потому что тяжесть мужского тела на мне даже после была приятной, и легкие поцелуи, пока отвлекающие меня от какого-то колдовства были приятными, и внутри что-то слабо колыхнулось — так может ну его, все эти переживания и продолжим?

Нет, я решительно не понимала, как в таких условиях можно открывать глаза.

— Посмотри на меня, Лали.

От хрипловатого будоражащего шепота по позвоночнику пробежала дрожь. Да что ж такое, я думала, она после этого всего угомонится в конце-то концов и перестанет носиться туда-сюда!

 — Не трусь, ежик, я не кусаюсь, — сказал Даниэль и… и… укусил! Прямо за грудь!

Я возмущенно пискнула, вспомнила, что я голая, попыталась ухватить одеяло, но оно было насмерть придавлено тяжелой Лагранжевской тушей (и легким перышком моей!).

Боже, боже, как стыдно! Я сейчас провалюсь под землю и умру! Или умру — и провалюсь. В преисподнюю. Мне там самое место.

Вместо того, чтобы открыть глаза, я их закрыла еще и руками (и грудь, кстати, тоже закрыла, очень удобно).

Лагранж хмыкнул. И поцеловал живот над пупком. Потом пупок, потом ниже пупка… эй, куда?!

Возмущенно брыкнувшись, я рывком села, нащупала рукой подушку и, с трудом подавив соблазн опустить ее на блондинистую голову, прижала к груди, закрывая ей все, что можно закрыть.

Вздохнула. И с усилием разомкнула ресницы, сразу же встретившись взглядом со смешливыми серыми глазами.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Даниэль.

— Хорошо, — ответила я и залилась густой свекольной краской.

Парень наклонился вперед и коснулся коротким поцелуем моих губ.

— Тебе нечего стесняться, Лали. Ты очень красивая, — еще один ускользающий поцелуй, и еще, и еще... —  И чуткая. И нежная. И сладкая…

— Перестань, пожалуйста, — пробормотала я, цепляясь за подушку, как за последнюю преграду между мной и пучиной разврата. — Я… я не могу так сразу. Мне неловко. Выключи свет? — вопрос вышел почти жалобным.

Даниэль встал и щелкнул выключателем. И пока глаза не успели привыкнуть к темноте, я вскочила и тут же юркнула под одеяло. Но когда Лагранж вернулся к кровати, все же милостиво протянула ему краешек.

Мы повозились, укладываясь, но как-то удивительно быстро совпали изгибами и впадинами, устроившись на узкой кровати вполне удобно. И острое чувство стыда в темноте притупилось, как тогда, под деревом.

Я осторожно погладила кончиками пальцев гладкую кожу.

Ужасно хотелось спать. Под боком у Даниэля было тепло, уютно и… защищенно, что ли.

Хорошо.

Наверное, я зря настолько безоговорочно ему доверяю, но оно как-то само… доверяется.

— Скажи… — начала я, не поднимая головы, но не смогла сходу подобрать слова.

— М? — отозвался Даниэль, и это “м?” отдалось забавной вибрацией в ухе.

— Эти руны у тебя на спине… — мужское тело подо мной ощутимо напряглось. — И твои истощения, и то, что было сегодня… это опасно?

Я замолкла и прикусила губу. Глупый вопрос, с учетом того, что один раз он от этого чуть не умер, но я не знала как сформулировать иначе грызущее меня беспокойство.

— Нет, — помолчав, ответил Даниэль, перебирая мои волосы. — Со мной ничего не случится. В тот раз, когда ты меня спасла, я просто сам хотел сдохнуть.

Он прочистил горло — признание этого вслух, кажется, далось ему с трудом.

— Больше не хочу. И Лали, — он подсунул ладонь под мою щеку, заставляя меня приподнять голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Однажды я все расскажу тебе, обещаю. Как только смогу — я сразу все тебе расскажу.

Я медленно кивнула.

Удивительное дело, но все сомнения существовали только тогда, когда Даниэля не было рядом. А здесь и сейчас, все было просто, понятно и очевидно, даже несмотря на то, что сложно, неясно и запутано.

Даниэль крепко обнял меня, прижимая к себе теснее.

— Спасибо за доверие, ежик. Я тебя люблю.

В груди разлилось тепло, а сердце и горло сжало сладким спазмом.

Не реветь. Не реветь. Не реветь, я сказала!

— А я тебя, —  едва слышно пробормотала я лагранжевской подмышке, крепко-крепко зажмурившись.