Глава 18

—  Молодец, Элалия, у тебя отлично получается! — радовался за меня мистер Кроуч и хвалил с удовольствием, от всей души.

Весь конец прошлой недели и начало этой у меня были сплошные провалы. Не было даже срывов —  каждый раз, когда в очередном упражнении приходило время коснуться силы, что-то внутри беззвучно вопило “Опасность!”, и я пережимала канал. Это выходило рефлекторно, и я всеми силами уговаривала себя так не делать. И каждый раз, начиная упражнение заново, обещала, что в этот раз точно сдержусь и выполню наконец задание, а там как выйдет, так и выйдет, срыв так срыв, что, эти стены потопа не видели?

Но каждый раз, каждый раз, стоило ощутить этот тревожный сигнал, я снова бездумно и мгновенно зажимала силовой канал. С тем же успехом я могла на приеме у врача уговаривать себя не дергать ногой при проверке коленного рефлекса. Но стоило только стукнуть по колену —  и проклятая мышца сокращалась сама!

Я подозревала, что моё состояние, которое, вроде, только-только вышло на прогресс, ухудшалось: раньше у меня получались хотя бы срывы, а теперь — вообще ничего не получалось. Но из-за всей этой истории с Даниэлем мне было настолько плохо, что я даже волноваться об этом не могла. Отмечала это болезненно-апатично и уходила в свои мучительные переживания. Понимала, что качусь в пропасть, пыталась собраться и ухватиться за что-то —  и продолжала катиться в пропасть дальше. С внутренним ощущением того, что, значит, так тому и быть. Я не хотела больше срывов. И если это означало, что нужно вообще не колдовать, значит, туда и дорога. В конце концов, не то чтобы я прямо таки мечтала связать свою жизнь с магией… в художницы пойду, мне уже вон заказы на портреты поступают…

От мысли о портретах внутри снова все сжималось, к горлу подкатывал ком, и какая уж тут была магия...

Этой ночью мы с Лагранжем почти не спали: то тискались, то шептались, изредка проваливаясь в дрему и тут же выныривая из неё. Эта ночь была долгой, медово-сладкой, она закончилась для нас, как и положено — с рассветом. Когда темнота начала таять, Даниэль засобирался к себе. И я уснула, уткнувшись носом в пахнущую им половину подушки, чтобы подскочить по колоколу буквально через пару часов.

В результате на занятия я прискакала невыспавшаяся, но бодрая, в кристально-прозрачном состоянии сознания, свойственном недосыпу. С разжавшейся в груди пружиной и с ощущением правильности происходящего, которое прочно угнездилось внутри.

К уроку я приступила, находясь мыслями скорее в розовой дымке своей влюбленности, чем в классе с мистером Кроучем.

Первое упражнение выдала четко, ровно, в исполнении, близком к эталонному.

Удивилась и немножко не поверила —  мало ли, какие случайности случаются, верно? Тем более мистер Кроуч сидел с абсолютно индифферентным выражением лица, и на мой успех никак не реагировал.

Может, решил, что ему показалось, может, тоже всю ночь тискался с миссис Кроуч, и теперь спал с открытыми глазами…

Второе упражнение получилось чуть хуже первого: я намеренно передержала силу на пике, но никакой внутренней сирены об опасности не услышала и никакой рефлекторной потребности пережать каналы не ощутила. На спаде успешно стравила получившийся излишек, воспользовавшись одной из техник отведения силы, которые вдалбливались нам в Горках с первого года обучения, выровняла поток и замкнула контур, завершая упражнение. Рисунок заклинания вышел уверенный и четкий, хоть и слегка неровный, уплотненный в тех местах, где я сперва набрала излишек энергии, а потом исправляла ситуацию. Для меня — идеальный, практически.

Мистер Кроуч безмолвно присутствовал за партой передо мной, ничем не показывая, что происходящее его интересует или хотя бы касается.

С третьим упражнением я решила не рисковать и не дергать везение за хвост, выверенно и скупо воспроизвела технику, не играясь больше с силой, и только когда мистер Кроуч выдал свою похвалу, сияя ярче, чем майское солнышко в окошке, до меня дошло, что, кажется, всё это время он сидел не дыша и боялся спугнуть.

Меня? Удачу? Контроль?

Всё вместе, наверное.

И это было неожиданно приятно —  то, что он, оказывается, так болел за меня.

А еще более странным было то, что осознав всё это, я удивилась, растерялась, обрадовалась —  но контроль не утратила.

Контур тренировочного заклинания удерживался всё это время без участия сознания, до боли знакомым, привычно-непривычным волевым усилием.

Кажется, так я делала когда-то в прошлом.

Давным-давно.

В прошлой жизни —  в той, в которой я не разучилась колдовать.

—  Ну что ж, а теперь давай перейдем к следующему упражнению...

К концу занятия я успела наупражняться до полного изнеможения и вскипания мозга: после первых успехов мистер Кроуч задрал планку, непривычно повысив сложность заданий.

И поначалу мне еще как-то удавалось держать марку, но наставник всё взвинчивал темп, да еще постоянно менял требования: быстрее, насыщеннее, тоньше, плотнее, шире, медленнее! Еще медленнее! Так медленно, как только можешь! Когда дело дошло до манипуляций  максимально насыщенными потоками, у меня снова перестало получаться.

Раньше в такой ситуации я опустила бы руки, а сегодня злилась, негодовала на мистера Кроуча с его непомерными требованиями —  ведь у меня только начало получаться! Неужели нельзя быть ко мне… ну, капельку снисходительнее, что ли?

Уговаривала себя успокоиться, собиралась —  и штурмовала непокорное упражнение. Два раза из трех заканчивались пшиком.

Каждый раз, когда упражнения оказывались мне не по зубам, и неподатливый магический поток собирался вывернуться из-под контроля и из рук, я успевала перехватить его и пережать. Получалось ловко и аккуратно.

Хватит. Я больше не хочу срывов.

Лучше уж никак, чем “как выйдет, так и выйдет”.

И пусть хоть запечатают.

Когда шестое подряд неподатливое заклинание бесславно разваливалось на половине пути, у меня звенело в ушах, перед глазами то и дело мерцали искры от напряжения, а из ушей почти валил дым от злости, наконец-то прозвучал сигнал об окончании занятия. Я попыталась все же довести упражнение до логического завершения, но мистер Кроуч меня остановил:

—  Хватит, Лали. Успокойся. И задержись пожалуйста.

Я послушно села на стул, с которого вскочила, намереваясь вылететь из класса на реактивной тяге собственного дурного настроения.

—  Элалия, —  тепло улыбнулся мистер Кроуч, —  сегодня до конца учебного дня тебе еще дадут отдохнуть, ну а с завтрашнего утра возвращаешься к обычному режиму учебы, раз уж мы успешно преодолели твой кризис.

Что, простите?

Видимо, это “Что, простите?” отразилось на лице как-то особенно крупно.

Мистер Кроуч рассматривал меня со странным выражением: удивление, сопереживание и веселье в равных пропорциях, примерно это читалось в его взгляде.

—  То, что происходило с тобой последние несколько дней, называется “магический кризис”.

Вообще-то, то, что происходило со мной последние несколько дней, называется “Даниэль Лагранж и его дурацкие тайны”!

—  ...в работе с воспитанниками, мы, как правило, стараемся избегать такого развития событий, предпочитая вести подопечного по более долгому, но более ровному пути. Это занимает больше времени, но дает более прогнозируемые результаты. Прохождение же сквозь магический кризис чревато… Впрочем, давай я подробнее расскажу что именно с тобой происходило с точки зрения магической теории —  потому что практическую часть ты, безусловно, почувствовала в полной мере, —  он улыбнулся теперь уже отчетливо сочувственно. —  А если ты опоздаешь на следующее занятие, я предупрежу, что это я тебя задержал.

Я сидела, временно переквалифицировавшись из ежика в совенка: глаза большие, круглые и обалдевшие.

Со мной, оказывается, столько всего происходило!

...помимо Даниэля Лагранжа.

—  После успеха с техникой на визуализацию и приручение у тебя случился…

Знаю. Откат.

— ...резкий скачок вперед —  начало формироваться чувство магии.

Мне снова захотелось сказать “Что, простите?”

Оказывается, в тот момент, когда мне казалось, что всё кончено и я бодрым парусником мчусь к первому призу нашей регаты под названием “запечатывание дара”, у меня был резкий скачок вперед.

То самое пресловутое “чувство магии”, о котором сейчас говорил мистер Кроуч, это, по сути, по сути, один из главных инструментов, необходимых магу, чтобы взять силу под контроль.

Чувство уместности, чувство баланса, чувство магического равновесия — у этого навыка масса названий, но ни одно из них не объясняет, как же именно чувствуется этот самый баланс-равновесие, что собой представляет эта уместность.

Сколько бесчисленных часов я провела в медитации, пытаясь научиться ощущать свое магическое равновесие! Сколько техник и упражнений было выполнено для того, чтобы почувствовать свою магию!

А оказалось, всё так просто.

Это действительно чувство уместности. И баланса. И магического равновесия.

—  Поработав с бабочкой, ты начала чувствовать свою магию. Понимать её. Для любого мага это важнейшее условие выживания и функционирования: именно это чувство служит своего рода предохранительным клапаном для силы, срабатывая интуитивно, быстрее мысли.  Но такой стремительный прогресс спровоцировал магический кризис.

Мистер Кроуч милосердно промолчал, не став тыкать в мои комплексы, но всё и так было понятно. Накопленный негативный опыт вступил в конфликт с этим зарождающимся чувством магии, поверить ему я не успела, а доверять себе —  отучилась.

—  Сам по себе этот процесс безусловно положительный, но когда он проходит через кризис, то чреват…  последствиями. Понимаешь, Лали, это точка, когда маг либо восстановит контроль —  либо полностью пережжет в себе дар. Потому что когда маг чувствует свой дар едва-едва —  он не ощущает его мощи в полной мере. Но сформировавшееся чувство магии может перевести страх перед собственной силой на иной, более глубокий уровень, и запустить цепную реакцию, когда инстинкт самосохранения блокирует дар. И после этого его уже крайне трудно, практически невозможно раскачать заново —  за всю историю магической науки известно всего два таких случая, но оба раза это было сопряжено с такими внешними обстоятельствами, что, поверь, тебе бы не понравилось.

Я кивнула: надо думать, не понравилось! Если уж подсознание “запечатало” дар, посчитав его угрозой, то страшно подумать, при каких условиях оно согласилось бы его “распечатать”.

—  Мы насколько могли, старались создать спокойную обстановку, не спрашивали на уроках и не нагружали заданиями. И в целом, старались поддержать, дать позитивный настрой…

“Что, простите?”, том третий.

А кое-кто, погрязший в Лагранже и страданиях, даже не заметил…

—  Но теперь щадящий режим закончен. Готовься, Элалия. До конца недели еще занимаешься по старому расписанию, а со следующей учебной недели, думаю, будем увеличивать тебе нагрузку! —  бодро и жизнерадостно объявил мистер Кроуч и взглянул на часы. — Но, я подозреваю, что на этом стабилизация твоего дара завершена. То что тебя ждет дальше — это только закрепление успехов. И пожалуй, это всё, что нам следовало обсудить, так что ты еще даже успеваешь на следующий урок! Если, конечно, поторопишься…

Спохватившись, что следующим занятием у нас руны, и значит, сейчас я увижу Даниэля, я вскочила, схватила сумку, скороговоркой выпалила “Спасибо-большое-до-свидания-мистер-Кроуч!” и бросилась из класса.

В дверях меня окликнул наставник:

—  Элалия!

Я остановилась, оглянувшись.

—  Поздравляю тебя. Ты большая умница! Я горжусь тобой!

Вниз по лестнице я летела на крыльях надежды. Воодушевление распирало: плевать, что даже с полным восстановлением контроля меня не выпустят из горок. Естественно, мистер Стивенс попросту не позволит мне вернуться из опалы. О нет, он проследит, чтобы весь срок я отбыла здесь сполна.

Но не чувствовать себя инвалидом —  это уже невероятное счастье.

Счастье и облегчение.

А четыреста с лишним дней… Ничего! С магией мне будет легче их пережить!

Я летела, скакала, перепрыгивая через ступеньки.

До урока у мистера Рока еще есть капелька времени, и, возможно, если я потороплюсь, то еще успею как-нибудь перехватить Даниэля и выплеснуть на него немножко этих сумасшедших эмоций, пока меня ими не разорвало на много-много маленьких Элалий —  на радость матери и отчиму.

Подбежала я на последних минутах перерыва, когда все уже явились к классу, ждали колокола и открытия дверей, клубясь в коридоре аморфным облаком по интересам —  это было ожидаемо.

А вот что было неожиданно —  так то, что при моем появлении от этого облака вдруг отделится Эриндейл и с глупым восклицанием, подозрительно похожим на “Лали, детка, а я по тебе соскучился!”, направится ко мне, распахнув объятия.

Лицо у него было злое, хоть он и пытался натянуть поверх этой злости очаровательное выражение.

Я успела заметить, что воспитанники, толпящиеся перед аудиторией выглядят взбудораженными, как после знатного скандала, что Мирей смотрит на нас — на меня и устроенную Крисом сцену —  насмешливо, презрительно и гордо… все это я считала одним взглядом, пытаясь понять, что здесь вообще творится, а потом Крис сгреб меня в объятия.

Сообрази я чуть быстрее, что стряслось и чем оно мне грозит, я бы аккуратно вывернулась и не далась ему больше в руки, а вечером устроила бы истерику в комнате у Мирей, рыдая и требуя, чтобы она держала своего обожателя на поводке и в наморднике, и чтобы они не втягивали в свои разборки меня. И тогда, вполне возможно, выскочила бы из этой ситуации без последствий, как бывало уже не раз.

Но железная хватка сдавила плечи слишком сильно и стремительно, а потом Крис… этот… этот... эта истеричная принцесса, меня поцеловал!

Меня передернуло от омерзения, и я, уже совершенно не думая, что делаю, с воплем “Фу, Крис, ты что, сдурел!” влепила в эриндейловскую грудь ладонь.

Усиленную активированными рунами.

Его королевское величество пронесло через полкоридора и впечатало в каменную кладку.

Многоликая толпа слаженно ахнула. А потом в коридоре повисла звенящая тишина.

И в ней, в этой тишине… уплотнился, потяжелел воздух, задрожали стены — это Кристиан Эриндейл отодрал от стены свое королевское достоинство и приготовился нести возмездие на него посягнувшим.

Зазвенели в рамах стекла, свет мигнул и стал глуше...

—  Ты, коза драная, охренела? —  он мазнул ладонью по губам и посмотрел на пальцы, проверяя, не разбила ли я ему лицо. —  Да я тебя сейчас…

Тренированная память, в которой были четко расписаны алгоритмы для взаимодействия с каждой из ключевых фигур Горок, услужливо подсказывала: бояться нечего. Крис любит демонстрировать бешенство, но никогда не теряет контроль на самом деле, а вот нести ответственность за свои выходки он, наоборот, не любит, и значит ничего мне не сделает, уж точно —  не здесь и не сейчас, но…

Но страшно всё равно стало до одури. Только бежать нельзя, ни в коем случае нельзя, погонят, затравят, а вокруг — столько глаз. И все таращатся с голодным, жадным любопытством, и нужно срочно что-то придумать, спасти ситуацию, удержать на месте расползающуюся на лоскуты невидимость! Нужно… нужно извиниться!

Он шагнул ко мне сжав кулаки. И в тот момент, когда я уже собиралась сама броситься ему навстречу, вереща, как подстреленный заяц: “Прости-прости-прости, я не хотела, я так испугалась, с тобой все в порядке?” — между нами метнулась тень,  и в живот Криса врезался кулак. Эриндейла снова отбросило на стену, а Даниэль навис над ним глыбой, скалой, сграбастав противника за грудки, едва ли не передавив горло рубашкой:

—  Еще раз пасть раззявишь в ее сторону —  убью.

Они замерли на какое-то мгновение, и на это время вместе с ними в неподвижности застыл весь коридор перед кабинетом рунической магии, как никогда прежде заполненный людьми.

А потом обе напряженные фигуры расслабились, Даниэль выпустил смятую одежду, а с ней и Криса, и пошел ко мне, не опасаясь удара в спину. Не обращая внимания на жадные взгляды.

—  Ты в порядке? —  теплые ладони легли мне на плечи, а светлые глаза вгляделись в мое лицо с тревогой. —  Извини, я…

Лагранж скомкал фразу, не объясняя, за что извиняется —  за то, что выдал нас? За то, что не успел раньше?

Я опустила ресницы, подавшись ему навстречу — все хорошо. Все так и надо.

И тогда он взял меня за руку и повел в класс, опередив удар колокола, знаменующий начало занятия лишь на секунду.

А я пошла, опустив голову, чтобы не видеть шока и изумления окружающих, не видеть осознания и бешенства в глазах Криса, и, особенно — не видеть потрясенного выражения на лице Мирей.

Уж я-то отлично знала, с какой скоростью потрясение у нашей королевыможет перерасти в ярость!

Обрести магию и расстаться с образом Невидимки, и все в один день. Есть в этом, конечно, что-то очень символичное…

После рун Даниэль демонстративно вывел меня из аудитории за руку —  и никому и в голову не пришло нас окликнуть, остановить или пойти за нами.

В укромном уголке под лестницей он загородил меня широкой спиной от возможных зрителей и, тревожно вглядываясь в мое лицо, спросил:

—  Как ты? И из-за Эриндейла, и вообще?

Я подумала и обвила его шею руками, прижимаясь животом к животу. Лагранж как-то интересно выдохнул, пустив по позвоночнику знакомые мурашки и породив новое тянущее ощущение внизу живота, и сгреб меня, на мгновение с силой вдавливая себя.

— Все хорошо, — ответила я, запуская пальцы в золотистые волосы. — Что у них там стряслось, ты не знаешь?

— Эриндейл окучивал Мирей. Она, кажется, даже вполне нормально окучивалась, но потом увидела меня и… в общем послала его, демонстративно. Но какого хрена эта тварь к тебе полезла, я не знаю…

— Он, кажется, решил, что я в него втрескалась, — пробормотала я, пряча глаза. — Тогда, после вашей драки я осталась и подлечила его, чтобы… чтобы он на тебя не нажаловался. Ну и… наверное, хотел щелкнуть Мирей по носу.

Лагранж стиснул зубы, и я осторожно поцеловала напряженную челюсть, а потом сказала то, что никогда бы не произнесла до встречи с Даниэлем:

— Плевать на Эриндейла. И всех остальных.

А потом вспомнила. Мне же этот идиот всю эфйорию и пафосный настрой сбил!! У меня же новость всем новостям новость! И привстав на цыпочки я прошептала Лагранжу в ухо:

— Мистер Кроуч мне сегодня сказал, что… что все.

— Что — все? — не понял Даниэль.

— Все. Я, кажется, здорова. Магически. Дальше — только реабилитация.

— Серьезно?! — Даниэль обхватил мое лицо ладонями. — Лали, это же!.. Ты такая умница! Как это случилось? Когда? За эту неделю?

Я смущенно кивнула. Слова объяснений куда-то потерялись, получалось только сиять под восхищенным взглядом.

— Я знал, что у тебя все получится, — убежденно заявил Лагранж.

Я ткнулась лбом в изгиб его шеи. Да, пожалуй, знал. Только я не верила. И никто, кроме него, не верил. Чувство благодарности, любви и какой-то неописуемой нежности, распирало меня с такой силой, что на другие, негативные, не оставалось места.

Но, как оказалось, это только до возвращения к людям.

Чужие взгляды по ощущениям протыкали насквозь, прожигали дыры. Свистящий шепот, ввинчивался в уши неразборчивым, раздражающим потоком.

И я нервно цеплялась за широкую ладонь Лагранжа, пряталась за его спину и снова отчаянно мечтала стать Невидимкой.

— Я не дам тебя в обиду, ежик.

Наверное.

Только ты ведь не всегда рядом...

Ненавижу девичьи разборки в туалете. Ничего более… более глупого и оскорбляющего собственное достоинство я придумать не могу.

Раньше я как-то не попадала в такие нелепые ситуации, и смотрела на участниц высокомерно, сверху вниз. А теперь вот —  сама… сподобилась.

Королевские каблуки отбивали ритм по плитке — цок-цок-цок! —  и даже по звуку шагов было понятно, что Мирей раздражена и ищет, на кого выплеснуть это настроение. Ищет жертву.

И я в этом нелепом положении ее устроила бы как нельзя больше.

К сожалению, в мои планы не входило радовать первую красавицу собственным унижением —  поэтому я своевременно приняла меры. Дверца моей кабинки не откроется, пока я не решу. И я не собираюсь выскакивать и залечивать ее раненое самолюбие.

Когда дверь в уборную снова стукнула, я вздохнула: к ее величеству группа поддержки пожаловала.

Н-да. В женском туалета сегодня аншлаг!

— Господи, скажи мне, ну вот чего ты к ним прицепилась, а? —  голос Алисон меня не удивил, а вот то, что она говорила, оказалось совершенно неожиданным.

—  Лисси, не зуди! — огрызнулась Мирей.

И ласково-ласково позвала:

—  Ла-а-али-и!

И от этого почему-то было даже страшнее, чем когда Крис сотрясал стекла в окнах. Ну что бы он мне сделал? Максимум, уронил бы на голову кусок штукатурки, обсыпав белой пылью, выставив чучелом и посмешищем. А вот мисс Минелли...

—  Мирей, ты ведешь себя так, будто бы тебя снова послал лесом молоденький муж твоей матери, — Алисон говорила тихо, устало и, кажется, разочарованно. —  Знаешь, если ты сейчас сделаешь одну из штук, которые ты любишь... ты потеряешь и мою дружбу, и уважение!

Цокающие каблуки замерли. Потом крутнулись на месте, зарапнув пол с противным звуком.

—  Да-а-а? Вот как ты заговорила, Лисси?.. то-то я смотрю, ты не слишком-то удивлена... Ты, часом, не знала об этом заранее?..

Алисон только фыркнула в ответ на этот угрожающий голос:

—  Не то чтобы знала... Просто у меня есть Адриан. А на всех остальных мне бесконечно наплевать.

Молчание —  и я представила, как две закадычные подружки меряются взглядами...

А потом Мирей фыркнула, и ее настроение, переменчивое, как ветер на море, сменило курс:

—  Хэмптон! Где ты? Ну же, выходи, Невидимка!

Голос Мирей звучал уже не ласково, а капризно-стервозно — как всегда, в общем.

—  Господи, Лали, да выходи уже, ничего тебе не будет! — и я воочию представила, как она с этим тоном закатывает прекрасные глаза.

—  Ваше королевское величество, —  буркнула я, —  А можно мне сперва закончить свои дела? Ну, прежде чем являться пред ваши очи!

—  За лесть —  зачет! —  теперь Мирей хихикала, как будто ничего и не было.

Ладно. Ну ее, эту малахольную. Лучше не тянуть, пока у нее настроение в очередной раз не сменило курс...

Я одернула одежду, стерла защитные руны и вышла из кабинки.

—  Вот что, Невидимка! —  торжественно объявила Мирей, как настоящая королева в присутствии своей первой дамы. —  Не ожидала от тебя такого ошеломительного хамства. Но раз уж ты в некоторой степени из моей свиты —  я даю вам своё благословение!

Точно. Я-то думала — чего мне всё это время не хватало? А оказалось —  благословения Мирей! Я с трудом удержала лицо —  хотя ужасно хотелось спрятать его в ладони.

Хотя кому я вру — не хватало. По крайней мере, я буквально ощутила, как от этих слов расслабились и вернулись на свои места все зажатые и нервно подрагивающие органы.

—  Только не зазнавайся, —  одернула она. —  И вот еще... у тебя есть это самое? Ну, ты меня понимаешь. Девочка должна заботиться о себе сама! Мальчики в этом плане такие эгоисты!

От лекции по контрацепции я спаслась, сказав, что мне срочно нужно в библиотеку. А убегая, постаралась выглядеть все же не слишком довольной.

Это твои мальчики — эгоисты! А мой — умница и золото.

— Пурум пурум пум пум, пурум пурум пум пум,  — бубнила я себе под нос детский мотивчик, листая и откладывая очередную книжку в библиотеке. В моем углу, “историческом”, никого не было, можно было позволить себе этакие вольности.

У меня было “окно”, призванное дать мне время на самостоятельные занятия, а Даниэля упекли на какие-то процедуры. Необходимость запираться ото всех в комнате душила, поэтому я сбежала сюда, в попытках совместить приятное с полезным: а именно тишину и отсутствие жгучих взглядов с поисками Лианны Дорнвейл.

Если нам старательно мешали узнать это имя, значит что-то в нем должно быть.

Лианна Дорнвейл, девятнадцать лет.

Вряд ли, конечно, она была известной личностью, но вдруг…

Книжка за книжкой, страница за страницей.

Я отодвинула очередную стопку и полезла на стремянку за следующей.

Нога промазала мимо перекладины. провалившись куда-то в пустоту, я потеряла равновесие и рухнула на пол вместе со стремянкой!

Встала, потирая занывший локоть — не то, чтобы больно, но обидно.

— Мисс Хэмптон! — из-за стеллажа выглянул библиотекарь. — Что за шум?

— Простите…

— И зачем вам столько книг разом, будьте любезны разложить все по местам прежде, чем доставать следующие.

— Да, мистер Кливерс, — уныло пробормотала я и с куда более печальным “пурум пум пум” принялась за уборку.

Однако, когда я второй раз поставила ногу на стремянку, прозвенел колокол.

Мысли о Лианне Дорнвейл вылетели из глупой девичьей головушки. Колокол — окончание занятий… и процедур! Как только Даниэль их терпит?..

— А от чего тебя тут лечат, официально?.. — спросила я ночью, в очередной попытке подкрасться на мягких лапах к лагранжевским тайнам. — Не от срывов же?

— Внутриканальная дестабилизация магических потоков, — не пытаясь вывернуться для разнообразия, хмыкнул парень.

— Оу, — умилилась я. — Редкая патология!

— Отож! — Лагранж горделиво задрал нос. — Одна на миллион. Эрику Лагранжу и тут надо было отличиться!

Сказал и осекся. И я потерлась носом о гладкую кожу, отвлекая его внимание. Но ухо все равно зацепилось за то, как он назвал отца по имени. Бедный. Я могу понять, что отчим меня ненавидит, но я-то ему чужая. А когда такие отношения с собственным отцом…

— И что? Неужели никто не заметил руны?..

— А их только несколько часов видно, сразу после… — снова обрыв фразы. — Можешь убедиться.

Он осторожно стащил меня с плеча и перевернулся на живот, отдавая мне упоительно гладкую, широкую, вкусную спину в полное распоряжение.

...про руны я в тот момент вспомнила не сразу. А когда все же вспомнила. то обнаружила, что их там действительно уже больше не было…

Я выскочила из библиотеки резвой зайкой, сопровождаемая воплем мистера Кливерса: “Мисс Хэмптон, здесь бегать запрещено!”. Коридор, лестница — вниз, к процедурным кабинетам. Вниз-вниз…

Когда ступени провалились под ногами, я смогла только нелепо взмахнуть руками, как будто пыталась взлететь, — и рухнула вниз, ударилась о лестницу этажом ниже ступнями, коленями и оглушенная резкой болью, скатилась вниз.

Из глаз брызнули слезы, я с хрипом хватнула ртом выбитый из легких воздух и сдавленно застонала.

— Мисс Хэмптон! — испуганное восклицание, кажется, принадлежало миссис Керлиони, открыть глаза и убедиться было сложно из-за боли в отшибленных ногах. Дай бог если только отшибленных…

Прохлада заклинания диагностики, виртуозно совмещенная с легким обезболивающим. И новый окрик:

— Лали!

...который я узнала безошибочно и с зажмуренными глазами.

— Что случилось?!

— Упала с лестницы, — выдавила я, не поворачивая к Даниэлю головы. Врать в глаза я умею не очень хорошо, а правду говорить при наставнице…

— Сильный ушиб и вывих, сейчас поправим, — невозмутимо резюмировала миссис Керлиони, и я закусила губу, зная, что “поправим” мне не понравится. — Сколько раз за день, как думаете, мисс Хэмптон я прошу воспитанников не носиться по замку, как ужаленных? И сколько из вас слушается? Вы в курсе, что преподавателям их курс скорой помощи приходится применять в два раза чаще к травмам из-за несоблюдения техники безопасности, чем к тем, которые вызваны срывами?

Нехорошо подозревать наставницу в мелкой мстительности, но в тот момент, когда ногу в очередной раз пронзила резкая боль (которая справедливости ради почти мгновенно утихла), я была уверена, что вправить вывих можно было и почеловечнее!

— Простите, миссис Керлиони, — честно выдавила я, слегка пошевелив конечностью.

— А вы на что любуетесь, мистер Лагранж? Помощь оказана, идите своей дорогой.

— Так нам в одну сторону, — голос Даниэля, на которого я все еще боялась поднять глаза, звучал простодушно. — Провожу Элалию, прослежу, чтобы она больше не бегала!

— Знаю я ваши провожания, — ворчливо заметила замдиректора, пока я поднималась на ноги, неуверенно проверяя, как оно стоится на свежезалеченных конечностях.

Стоялось не очень уверенно, магическое лечение психологически всегда воспринимается с опозданием, вроде, у тебя уже ничего не болит, а мозг это осознать еще не успел и паникует.

Миссис Керлиони окинула меня, а потом и Даниэля фирменным предупреждающим взглядом и удалилась.

— Что случилось? — мгновенно стер с лица дураковатую улыбку Лагранж.

Я поежилась, поднимая на него глаза.

— Лестница исчезла. И я упала.

В голове не до конца это укладывалось. Ведь Лианна не могла этого сделать? Зачем ей вдруг меня калечить?

Взгляд Даниэля сделался жестким, губы сжались в линию.

— Все, хватит. Конкурс самодеятельности объявляю закрытым, — он ухватил меня за руку и повел обратно наверх. — Мы идем к ректору.

Я открыла рот. И закрыла. Мне нечего было на это возразить. Да и я уже не уверена была, что нужно возражать. Все и так летит в тартарары с бешеной скоростью, образ Невидимки, безупречная школьная репутация…

Удивительно, но это вдруг стало казаться таким незначительным. Это было очень странное ощущение. Я сама себе удивлялась. Но все эти проблемы вдруг сделались очень далекими, будто я все время смотрела на них в телескоп, а потом вдруг раз и оторвалась от глазка, и огляделась по сторонам.

Важно было то, что я полноценно чувствую огненную бабочку своей магии в груди. И теплую ладонь Даниэля в руке.