Глава 22

— Мисс Хэмптон! Мисс Хэмптон! Элалия! — свистящий шепот ввинчивался в мозг и кто-то ощутимо тряс меня за плечо.

С трудом разлепив ресницы, я подняла тяжелую голову, оторвав ее от груди Даниэля. В полумраке над нами нависла белая шапочка медсестры.

— Идемте, мисс Хэмптон! Скоро обход, вам необходимо вернуться в свою палату!

Вздохнув, я осторожно выпуталась из объятий все так же крепко спящего Лагранжа и, отчаянно зевая, пошлепала босыми ногами за медсестрой.

В палате меня ждали распахнутые шторы, яркий солнечный свет и умопомрачительные ароматы свежей еды на подносе. Я повела носом, как кролик, принюхиваясь, и прижала руки к животу, чтобы не выдать себя излишне громким урчанием.

— У вас есть время умыться и поесть, целитель прибудет через полчаса.

Право слово, на мой счет он мог бы не утруждаться. Горло и шею мне подправили еще в подвале, а ссадины на запястьях, оставленные браслетами все равно плохо поддаются магии, да и не доставляют серьезного дискомфорта. Магически поистратилась, но выжаться досуха Даниэль не позволил. А больше я никак не пострадала…

Но я с удовольствием съела свой обед и прилежно выслушала все рекомендации — не перенапрягаться, не волноваться, не колдовать сверх меры. В глазах целителя все равно сквозило беспокойство. Наверное, они все ждали от меня нервного срыва или какой-то истерики. В конце концов бедную девочку, то есть меня, похитили, угрожали страшное, сделали свидетельницей чудовищных издевательств, а потом и убийства.

А я пыталась отыскать у себя в душе этот самый нервный срыв — и не могла. На смерть Эрика Лагранжа после того, как я видела, как подвешенный на цепях корчился от боли его собственный сын, мне было глубоко плевать, похищение с издевательствами не удались, угрозы не воплотились, и единственное, что меня всерьез волновало — как там Даниэль и что с ним будет.

Но я подозревала, что если я задам этот вопрос целителю, мне справедливо скажут, что это не мое дело и закрытая информация.

Поэтому я задам его Даниэлю.

А если им не нужно, чтобы мы общались, могли бы в конце концов поднапрячься как-то и запереть палаты. Не частная клиника, а проходной двор какой-то! Заходи, кто хочешь, бери, что надо…

На это я первым делом и пожаловалась Лагранжу, сразу после того, как забралась обратно к нему в кровать. Ну, почти сразу…

Даниэль хрюкнул смешком и куснул меня за надутую от негодования губу, а потом сполз обратно в лежачее положение, из которого я его слегка выдернула своими поцелуями. Или это были его поцелуи? Очень важный вопрос! Если его, то я не выдернула, а он сам!

Я была так рада его видеть живого, улыбающегося, пусть и осунувшегося, усталого, но все равно — улыбающегося, что внутри все искрилось какой-то кипучей энергией, а та, не находя особо способов приложения выливалась шутливым бубнежом.

— Как ты себя чувствуешь? — я провела кончиками пальцев по его лбу, отводя пряди челки.

— Жить буду, колдовать тоже, — лаконично отозвался парень, довольно щурясь от этой ласки. — Сил только нет и тело как не мое. Но целитель обещал, что это пройдет. Результат бешеных перепадов силы в каналах.

— Я очень за тебя испугалась.

— Прости, ежик.

— За что? — изумилась я. — Это же не ты…

— За то, что тебя в это все втянул.

— Ну и хорошо, что втянул, — буркнула я. — А то были бы мы с тобой два трупа: я от призрака, ты — от своего сумасшедшего папаши.

Лагранж хмыкнул, помолчал немного и медленно и очень тихо произнес.

— Он мне не отец.

Я расширила глаза и… не нашла что сказать. Но это было и не нужно, потому что Даниэль продолжил и сам, без дополнительных вытягивающих вопросов. Только глаза прикрыл, не выдержав мой взгляд.

— По крайней мере, не отец по крови. Я не мог тебе раньше сказать, не потому что не хотел. А просто физически — не мог. Если бы я попытался рассказать кому-то что-то связанное с экспериментом Эрика Лагранжа, его заклинание меня убило бы. Поблизости от создателя оно усиливается в разы и дает дополнительные рычаги воздействия. Как например я заставил лося подчиниться и бежать. А на расстоянии — обеспечивает молчание. Обнаружить эту штуку можно только в том случае, если целенаправленно ее искать. Плюс в нее вплетена метка, с помощью которой он меня нашел. Словом, очень… практичная вещь, — в голосе прорезался сарказм.

— За которую полагается смертная казнь, — не удержавшись, заметила я.

— Это если поймают, — согласился Даниэль. Он кашлянул, потер рукой горло, где больше не проступал жуткой чернотой линий магический ошейник.

Мне снова стало его до слез жалко.

— Если хочешь, мы можем потом…

— Нет, — парень помотал головой. — Я хочу сейчас. Просто… так давно хотел сказать, а теперь, когда могу, слова потерялись. Сейчас.

Я кивнула и осторожно опустила голову ему на грудь, прижимаясь ухом к ровно бьющемуся сердцу. Может быть, так ему будет легче, если я не буду на него с ужасом глазеть. Даниэль вздохнул, поцеловал меня в макушку…

— Отец всегда был… сложным человеком. Требовательным. Для него любых успехов и усилий было недостаточно. Похвалы были скупы и приправлены всякими “но”. А неудачи карались жестко. И я из кожи вон лез, чтобы получить его одобрение. И мне вполне успешно вдолбили в голову, что все это для моего же блага. Возможно, это и так в какой-то степени. В конце концов, в плане магического образования он дал мне очень много. Да и в плане характера. Он постоянно напоминал мне, что я мужчина. Наследник. Лагранж. Тогда еще я восхищался им, его умом, его властью, поэтому мне казалось, что лучшего примера и сыскать нельзя. И на публике он открыто мной гордился, это… льстило. Ради этого — того как твой отец нахваливает тебя первым людям королевства — стоило потерпеть вечное недовольство за закрытыми дверями.

Даниэль помолчал, перебирая воспоминания, я притихла мышкой, осторожно поглаживая грубоватую ткань пижамы — такой же, как у меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Матери приходилось хуже. Она была женой. Женщиной. Которую тоже дрессировали и воспитывали, как ребенка, лепя идеальный образ. Она старательно ограждала меня от всего этого, и у нее почти получалось. Наверное, только благодаря ей и ее любви я смог все же вырасти… не таким, как он. Что-то замечать я начал только когда поступил в Академию и обратил внимание на то, как другие мужчины ведут себя с другими женщинами. А однажды я застал их ссору. Отец орал на маму за то, что она была слишком любезна с одним из гостей на последнем вечере, и что только он ей не наговорил, а она лишь рыдала и извинялась. Я был на этом вечере, Лали. Я видел маму и этого гостя. Она улыбнулась ему и спросила как дела у его сына в новой школе. А тот ответил, что есть небольшие проблемы с одним предметом, и они обсудили различные подходы к обучению. И я подумал тогда, что может быть отцу показалось, и если я расскажу ему, как все было, то он успокоится. И вступился...

— И ничем хорошим это не закончилось, — пробормотала я, избавляя Даниэля от необходимости пересказывать мне самые мучительные детали.

— Да. И дальше я стал замечать больше. И мне это не нравилось. Начались конфликты, но положение спасала сложная учеба и успехи в ней. Только мама таяла на глазах. А потом… я был на каникулах. С однокурсниками мы поехали в горы. И там я получил письмо от нее, в котором подробно рассказывала о причинах своего решения. А еще о том, что Эрик Лагранж не является моим настоящим отцом. И поэтому я должен бежать, как можно быстрее и как можно дальше, как только я получу это письмо. Наверное, она специально выбрала момент, когда я был в отъезде, чтобы… уйти. Она не назвала имени того, кто все же был моим отцом, но знаешь, у меня не возникло ни тени сомнения, что все написанное — правда, до последней буквы. И я сбежал.

Эту часть истории я немножко знала. Кусочек головоломки занял законное место.

— Естественно, он меня вернул. И тогда посадил на поводок — это черное заклинание. И достаточно доходчиво вбил, что ему плевать на то, чья кровь течет в моих жилах. Потому что это он меня вырастил, вылепил. Я — его сын, его собственность. И я не опозорю его имя и не уничтожу годы упорного труда. О нет! Я стану его продолжением и прославлю имя Лагранжей в веках. Правда для этого, я все же еще недостаточно хорош, знаний и умений, и даже, вроде бы, мозгов (иногда!) хватает, а вот природный дар ну так себе, выше среднего. Выше среднего — это почти позор.

Понимание было таким ослепительным, что я не удержалась, вскинула голову и снова уставилась на Даниэля с крайним изумлением:

— Он… то что он делал… он хотел искусственно увеличить твои магические способности?!

Парень кивнул.

— Как оказалось, исследования в этом направлении отец вел уже давно, несколько лет. Природная ограниченность магов не давала ему покоя. Он даже выносил свои разработки на рассмотрение в Совет с просьбой дать ему разрешение на официальные исследования, набор добровольцев и так далее. Но Совет его прошение отклонил.

Аллилуйя, в этой стране не все облеченные властью люди являются поехавшими крышей психопатами!

— А после моего побега и проявленной неблагодарности он счел, что тем самым я дал ему карт бланш на проведение экспериментов со мной в качестве подопытного. Тогда он забрал меня из Академии, пустив несколько слухов о причинах, но никому ничего не говоря прямо. Сначала он держал меня дома, испытывал различные теории, выбирая ту, которая в реальной жизни окажется самой оптимальной…

У меня к горлу подкатывала тошнота от одной мысли о том, что на самом деле скрывалось за этой сухой научной фразой. А ведь я видела только крохотную часть того, что Даниэлю пришлось пережить…

— Но потом стало понятно, что быстро проделать необходимые манипуляции нельзя, мой организм просто не выдержит таких нагрузок, и процесс необходимо растянуть во времени с достаточно длительными передышками, минимум в неделю, а иногда и в две. Необходимость круглые сутки за мной следить стала его сильно утомлять. Просто на месяцы запереть меня в подвале Лагранж не мог — я же любовь и гордость. И так смерть жены и мой уход из Академии не очень хорошо сказались на его имидже идеального мужа и отца. Вызывать еще больше подозрений моим полным исчезновением он не мог. Хоть и рассматривал вариант с моим якобы отъездом на учебу заграницу. Но мир сейчас тесен, в элитных заграничных заведениях тоже есть знакомые знакомых… и потому он придумал Горки. Идеальный вариант — на неделе я заперт и ему не надо без конца следить за тем, чтобы я не сбежал, на выходных можно спокойно продолжать исследования.

— И выходит, каждые выходные он тебя тут?.. — мой голос дрогнул, и Даниэль успокаивающе погладил меня вдоль позвоночника.

— Бывало по-разному. Иногда он забирал меня просто, чтобы выгулять для общественности. А иногда очередная фаза эксперимента была щадящей, но в целом… да. Он раскачивал мой резерв, расширял каналы, усиливал мощность всей энергоструктуры, а для этого были необходимы регулярные наполнения и опустошения. С учетом того, что это был эксперимент, не всегда и все ему удавалось предвидеть. Например, в тот вечер, когда ты меня спасла, уже по дороге в Горки с резервом произошла какая-то странная вещь, как будто течь образовалась, и магия убегала сама собой, а я не мог ее удержать. Надо было сказать Дасту, но мне в тот момент было так хреново, что я подумал — а может оно и к лучшему. Не знаю точно, что это было, я про этот случай отцу так и не рассказал. Возможно какие-то микроповреждения каналов, которые ты восстановила своим вмешательством. В мое другое возвращение с истощением он опустошил меня нарочно, чтобы проверить как резерв восстановится сам в течение недели. Тот эксперимент мы с тобой ему тоже сбили…

Я смущенно потерлась носом о шершавую ткань.

— Но чаще меня просто после всего распирало силой как воздушный шар. А просто сбросить ее никак, нужно медленно и осторожно, потому что все равно за годы привыкаешь работать с совершенно иными потоками и нужно переучиваться перестраиваться, чтобы не устроить большой бадабум. Стравливать энергию по чуть-чуть… или как-то пережидать, чтобы организм смирился с тем, что ее теперь больше.

Вот и все.

Вот и раскрылась передо мной вся тайна Даниэля Лагранжа. Страшная, жестокая тайна. Как он все это пережил? Как смог в этом аду остаться тем парнем, в которого я влюбилась — добрым, чутким, внимательным, неунывающим? Не только сам не забился в нору отчаяния, но и еще и меня из нее вытащил.

Это какой же силой духа нужно обладать…

Но боже, какое счастье, что эксперимент Эрика Лагранжа завершился!

Эта мысль вдруг заставила заволноваться.

— С тобой все будет в порядке? Вы ведь не закончили… вдруг он что-то непоправимое сотворил и вообще. Тебя на этот счет осмотрели? Что сказали?

— Сказали, что оно необратимо, так что жить мне теперь с феноменальным даром, — Даниэль криво усмехнулся. — Насчет остального… пока сложно сказать, нужны дополнительные исследования и детальные изучения того, что все-таки Лагранж там накрутил. Ты на самом деле большая молодец, что не дала мне сжечь все бумаги…

Я смущенно улыбнулась и ткнулась носом в лагранжевскую шею. Шея была теплой и уютной, хоть и пахла непривычно — больничным мылом.

Мы полежали так какое-то время в абсолютной тишине. Даниэль, наверное, даже придремал, потому что когда я поняла, что у меня еще остались вопросы и вскинулась, он вздрогнул и сонно захлопал ресницами.

— Ты планировал бежать от него? Бежать из Горок?

— Не совсем, — Даниэль потер глаза, я устыдилась и твердо сказала себе что вопрос был последний, а остальные оставим на потом. — План побега из Горок был, скажем так, запасным. На случай, если вдруг во время экспериментов станет совсем хреново. Если я почувствую, что еще немного и он меня сломает, окончательно потеряв берега. У меня были деньги, но не было документов. Внутри страны это не мешает, но внутри страны он меня бы легко нашел. Я думал, что если бы получилось как-то добыть свой паспорт, то я смог бы удрать заграницу, запутать, запетлять, найти того, кто снимет поводок и потеряться. Но это была слишком зыбкая схема, слишком не гарантированная, именно на случай полной задницы. Она меня… успокаивала. Да. Такое, знаешь, медитативное занятие, думать, что я не сдался. А основной план был — завершить эксперимент и дождаться совершеннолетия. До вчерашнего дня я, как идиот, верил, что он сработает. Что в какой-то момент отец все же позволит мне жить моей жизнью…

— Как ты себя чувствуешь? Из-за его смерти?.. — выпалила я и прикусила язык, решила же — больше никаких вопросов!

Даниэль неуверенно передернул плечами.

— Я не знаю. Я ненавидел его, Лали. Я многажды желал ему смерти. Но… абстрактно, знаешь?.. А теперь — не знаю.

Я поцеловала его в щеку и приподнялась. Пойду, надо дать ему отдохнуть.

— Стой. У меня тоже есть вопрос.

— Какой? — удивилась я.

— Как ты это сделала? Руны?

Я кивнула и помахала раскрытой ладонью с едва заметными белесыми шрамами-символами.

— Я еще в машине их напитала, ну мало ли… а потом, я когда поняла, что кроме меня, тебя больше ничего не сдерживает, сразу решила — не дам себя использовать, чтобы над тобой издеваться. Я этому типу в руки вцепилась, он даже внимание не обратил… А я очень боялась, что он мои ладони стряхнет — там же контакт нужен… а потом все ждала, ждала удобного случая, пока ты на меня посмотришь, чтобы ты увидел, когда я его вырублю и не пропустил момент. А потом ты закричал, и я про все забыла. И ударила...

Даниэль хмыкнул и притянул меня к себе.

— Зря все же Эрик Лагранж нос кривил — отличная партия!

От смысла сказанного я отчаянно покраснела, застеснялась и попыталась вывернуться.

— Ладно, тебе нужно отдохнуть, я пойду.

Лагранж не выпустил, посмотрел в глаза долгим взглядом и только выдохнул:

— Останься.

Ужин нам смирившийся (да и в принципе несколько пофигистичный) персонал принес в одну палату. Завидев на подносе шпинат, Даниэль прикинулся умирающим, и я сюсюкалась, уговаривала и кормила его с ложечки — игра ужасно нравилась обоим. Такими нас и обнаружил мистер Блейк, явившийся ближе к вечеру, справиться о нашем самочувствии. Вернее, явился он вовсе даже не за этим, но этикет такой этикет.

— Мне уйти? — осторожно осведомилась я, когда партия пинг-понга из необходимых формальных вежливостей благополучно завершилась ничьей. В пересказе слушать, конечно, не так интересно, но переживу!

Мистер Блейк оказался человеком практичным. Оценив расположения сил противника (я в пижаме на лагранжевское кровати, а не в кресле для посетителей) и донесения разведки (медсестры бдят!), выводы он сделал правильные.

— Если у мистера Лагранжа нет возражений на этот счет, то можете остаться.

У мистера Лагранжа возражений не было.

Мистер Блейк достал из солидного кожаного портфеля толстенную пачку бумаг.

— Согласно предварительным результатам следствия, установлено, что мистер Эрик Лагранж погиб в результате несчастного случая во время проведения несанкционированного государством магического эксперимента.

Он произнес это и выжидающе уставился на нас. Вернее, на Даниэля. Лагранж ответил ему безмятежным взглядом и вздернутой бровью — и? что дальше?

— Поэтому на некоторое время особняк будет опечатан. Здесь ордер на обыск и изъятие любых потенциально опасных записей, а также запрещенной литературы.

Перед Даниэлем лег первый листок, украшенный массивной печатью королевской службы безопасности.

— В связи с трагической гибелью вашего отца и тем фактом, что других прямых совершеннолетних родственников у вас не осталось, государство временно принимает на себя опеку над вами, мистер Лагранж.

Новый листок-уведомление.

— Согласно завещанию мистера Лагранжа, а также миссис Лагранж, вы являетесь их единоличным наследником и сможете вступить в законные права по достижении двадцати одного года, а до тех пор государственной опекой вам выделяется следующее ежемесячное содержание.

Даниэль провожал каждый следующий лист одинаково-равнодушным взглядом, и было совершенно невозможно понять или почувствовать, что на самом деле творится сейчас в его голове.

— Однако с учетом того, что вы уже достигли неполного совершеннолетия, по закону в такой ситуации вы имеете право подать прошение об отказе от опеки с требованием признать вас полностью дееспособным. С учетом всех факторов, заседание суда пройдет в кратчайшие сроки, и если суд сочтет ваше прошение приемлемым…

Окончание предложения было так многозначительно подвешено в воздух, что было очевидно: “если” из него можно вычеркнуть.

Неужели это правда? Неужели он сейчас обещает Даниэлю… свободу? Без многомесячных судебных разбирательств. Без обмусоливаний в прессе: “Великий маг Эрик Лагранж убит собственным сыном!”. Даже без томительного ожидания полного совершеннолетия — экспресс-заседание суда и все.

Свобода.

Но… почему?

Мистер Блейк молчал, несмотря на то, что стопка бумажек в его руках почти не уменьшилась. Кажется, без какой-либо реакции Даниэля он не планировал продолжать.

— И в чем подвох? — озвучил Даниэль реакцию.

Безопасник показательно поморщился.

— Не подвох, мистер Лагранж, а предложение взаимовыгодного сотрудничества. Я могу понять вашу злость и желание восстановить справедливость. И, если бы ваш отец выжил, возможно, это бы и произошло. Судебный процесс был бы долгим и мучительным, казнь, если бы до нее дошло дело, громкой и показательной, а шумиха вокруг этого всего не утихала бы месяцами, отравляя вам жизнь. Однако с учетом его смерти… насколько я успел понять из общения с вами, вы неглупый молодой человек. И должны прекрасно все понимать.

— Короне это не выгодно, — ровно произнес Даниэль.

— Короне это не выгодно, — согласился мистер Блейк.

— То есть моя часть сделки… простите, сотрудничества! это молчание?

— В первую очередь — да. Здесь — документы о неразглашении.

— В первую очередь?.. — переспросил Даниэль.

— Вы беседовали с целителями. Ваше состояние на текущий момент стабилизировалось, но точных прогнозов, как вы понимаете, никто не может дать. Работа вашего отца мало того, что была экспериментальной, она еще и не была завершена. Государство готово взять на себя дальнейшую ответственность за его деяния, с учетом того, что оно обязывает вас хранить молчание. Но для этого необходимо провести детальные исследования, для которых, естественно, необходимо ваше согласие. Ну и в дальнейшем, я полагаю, вам будет сделано весьма интересное рабочее предложение.

— То есть я могу отказаться? — саркастически хмыкнул Лагранж.

— Можете. Но ради чего?

— Я шесть месяцев был подопытной крысой, мистер Блейк, — в голосе Даниэля прорезалась задавленная ярость, — и у меня нет ни малейшего желания становиться ей снова.

— Я прошу вас не путать несанкционированные частные эксперименты с государственными исследованиями, мистер Лагранж. Внимательно изучите бумаги — в числе прочего там указано, что любое вмешательство в ваш организм будет проведено только в том случае, если того будет требовать ваше состояние здоровья.

Даниэль молчал и молчание было напряженным, он пялился в бумаги, но по моим ощущениям, не видел там ни буквы. Скорее перед его глазами сейчас стояли отцовские (или кем теперь, после всего, считать Эрика Лагранжа?..) “исследования”.

Потом он встряхнулся и придирчиво изучил каждый пункт. Мы оба выжидательно молчали. Я — нервно, безопасник — невозмутимо.

— Кто назначен главой комиссии?

Мистер Блейк моргнул.

— Насколько мне известно, мистер Олливайн. Это…

— Я знаю, кто это, — перебил Даниэль. — Я подпишу согласие, но только если в документах будет прописано имя мистера Олливайна в качестве главы комиссии.

— Я думаю, это не станет проблемой, — кивнул мужчина. — Только… позволите полюбопытствовать, почему?

— Эрик Лагранж считал Родрика Олливайна “бесхребетной скотиной, неспособной на волевые решения”. В переводе на нормальный — человечным, ответственным и с правильными нормами морали. Мне подходит.

— В таком случае подпишите это, это, это и это. А это я заберу на исправление и принесу вам завтра утром. Вас устраивает прошение об эмансипации, составленное нашими юристами или вы предпочитаете вызвать своего адвоката? Устраивает? Тогда подпись еще здесь. Прекрасно. Целитель сообщил мне, что вам показан постельный режим еще как минимум два дня, так что к тому времени, когда вас выпишут, все необходимые формальности как раз будут завершены. Разве что вернуться в ваш дом вы сможете только по окончании обыска. Благодарю, мистер Лагранж, я думаю, вы вскоре убедитесь, что приняли правильное решение.

Даниэль поставил последнюю подпись и едва заметно обмяк, на подложенных под спину подушках. Оставалось только гадать, каких сил ему стоило держаться твердо и холодно во время этого разговора. Ну ничего, сейчас этот ужасный человек с его противными бумажками уйдет, и мы…

— Теперь что касается вас, мисс Хэмптон.

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности. А мистер Блейк продолжал свой равномерный бубнеж:

— Вы также должны подписать документы о неразглашении. Государство сочло правильным выделить вам компенсацию за моральный ущерб в следующем размере… Она будет перечислена на специальный счет, доступ к которому вы получите по достижении двадцати одного года. После того, как вы подпишете бумаги,  мы свяжемся с вашими родителями, и они смогут вас забрать. Согласно официальной версии, сбежав из “Зеленых Гор” вы просто укрылись в столице, но полиция вас нашла.

Я с изумлением уставилась на пододвинутые ко мне листы.

Смерть Эрика Лагранжа и беспокойство за Даниэля, его здоровье и судьбу, как оказалось, затмили для меня все. Горки, родители… я только сейчас осознала, что я про это все забыла напрочь.

“Они смогут вас забрать”.

И вернуть туда, откуда я сбежала.

Вернуть в Горки.

В Горки. Где мне плохо, душно. Где маленький, тесный, ограниченный мир. Где призраки, где обозленный Крис и Мирей с задетым самолюбием, где обращенные на меня взгляды. И одиночество. Снова бесконечное, стылое, беспросветное одиночество. Еще на четыреста шестьдесят четыре дня.

Если, конечно, за эти четыреста шестьдесят четыре дня Даниэль с его новообретенной свободой не найдет себе кого-нибудь получше. И его трудно будет даже винить, если найдет…

— Мисс Хэмптон?..

— Мистер Блейк, — Даниэль мазнул рукой по покрывалу, накрывая мою ладонь. — А вы не могли бы пока не извещать миссис Стивенс? По крайней мере, пока меня не выпишут.

— Мы не имеем на то законных оснований, — заявил этот прекрасный человек, который только что скрыл от закона такое, по сравнению с чем беглая девица Элалия Хэмптон — это капелька в океане.

— Тогда я ваши соглашения не подпишу, — выпалила я, собрав разбежавшиеся от ошеломительного осознания мысли. — И держите меня тут, пока не уговорите. И от внешнего мира при этом ограждать не забудьте, да-да.

Даниэль издал сдавленный звук подозрительно похожий на плохо замаскированный кашлем смех. Мистер Блейк вытянулся лицом. Что-то подсказывало мне, что заместителю главы королевской службы безопасности по долгу службы до сих пор не приходилось иметь дел с бунтующими подростками. Где-то в глубине души он догадывался, что к ним нельзя применять те же методы, что и к убийцам, заговорщикам и каким-нибудь там контрабандистам… но прямо сейчас, наверное, очень хотелось.

Я на всякий случай не опускала ресниц и задрала подбородок повыше.

— Хорошо, — вздохнул мужчина. — Полиция найдет вас через трое суток. Но не больше! Подписывайте.

Трое суток.

Трое суток на то, чтобы надышаться.

Не так уж и много…

Мистер Блейк ушел, унося с собой наши подписи.

Я зависла, придавленная грузом жестокого осознания.

Я не хочу.

Я не хочу туда возвращаться.

Не хочу, не хочу, не хочу!

— Лали… — по моей спине скользнула теплая ладонь, и я проморгавшись от внезапно выступивших слез, повернулась к Даниэлю с улыбкой.

— Я так рада, что все обошлось! Ведь обошлось, правда?..

— Ш-ш, — Лагранж прижал палец к моим губам и снова выпрямился, оторвавшись от подушек. — Лали, ты выйдешь за меня замуж?

Ч-что?..

— Только надо будет быстро, как только выпишут и выдадут на руки решение суда. Поэтому красиво не получится. Но красиво мы потом тоже обязательно сделаем.

Он это… серьезно?

Я заморгала еще отчаяннее. Вообще, конечно, надо как-то учиться переставать рыдать, когда мне говорят приятное. А то в беседах с полицией на фоне разрухи и трупа я кремень, а чуть кто ласковое слово сказал — сразу в слезы…

О чем я думаю вообще?

— Лали?..

— Н-нет, — я с трудом разомкнула губы. Брови парня напротив изумленно поползли вверх, и я поторопилась продолжить. — Нет, Даниэль, прости. Я тебя люблю. Очень. Но это неправильно. Я не хочу выходить замуж… так. И дело не в спешке и красивостях. А просто… понимаешь?

Я сбилась, стушевалась…

Дура, дура, дура! Металось в голове что-то паническое. Что ты творишь?

— Понимаю, — тихо произнес Даниэль и вздохнул: — Хорошо, тогда пойдем долгим путем.

— Каким?

— Ты же хотела подать на отчима в суд, верно? Когда выйдешь из Горок?

— Да, но…

— Так зачем откладывать на год с лишним то, что можно сделать через два дня?..