Глава 24

Даниэль

Напряжение отпустило только тогда, когда двери здания суда остались за нашими спинами. И то плечи расслаблять пришлось отдельным усилием воли. Умом я понимал, зачем Лали все это нужно и восхищался ее выдержкой, решимостью и стойкостью. Но на эмоциональном уровне все бесилось и рычало от невозможности просто взять и заслонить ее собой, оградить от всего этого.

От курицы-мамаши, от акулы-отчима и от пираний-адвокатов, яростно доказывающих суду, что ребенок, единоразово лишившийся семьи, любви и поддержки, сам во всем виноват…

Суд закончился. Вердикт был оглашен. Лали была свободна. Но при одном воспоминании о роже ее отчима руки против воли сжимались в кулаки.

На крыльце Лали замерла и впервые с начала заседания повернулась и посмотрела на меня. Сейчас она выглядела торжествующей — скорее растерянной, неверящей. Даже улыбка на губах была какой-то неуверенной.

— Я тут подумала… — начала она, но тут ее перебил негромкий оклик:

—  Мисс Хэмптон!

Мы обернулись — к нам приближался мистер Кроуч. И мне снова отчаянно захотелось сгруппироваться, несмотря на то, что в нашей победе наставник Горок сыграл более чем значительную роль.

— Я поздравляю вас с победой, — произнес он приблизившись, и Лали улыбнулась чуть увереннее.

— Спасибо, мистер Кроуч.

Хорошо хоть она не стала его благодарить за данные показания — великое дело, правду сказать! Мда, свое уважение к горочным наставникам ежик привить мне так и не смогла…

— У меня есть к вам дело. Мы решили не беспокоить вас этим вопросом во время процесса, понимая, что вам немного не до того… но вы не могли в ближайшее время приехать в “Зеленые Горы”?

Мы оба вытаращились на него: Лали с изумлением, я с “вы что, сдурели?”, но прежде, чем кто-то из нас успел сказать хоть слово, наставник продолжил:

— Дело в том, что мы поймали призраков. Это была сложная история, вам ее лучше расскажут специалисты на месте, если вы согласитесь. Но уничтожить их из-за этой же сложной истории невозможно. Они связаны, заблокированы и никому не могут причинить вред, но все же нам хотелось бы от них избавиться, как вы понимаете. И поэтому нам нужна ваша помощь, потому что так вышло, что только вы можете отпустить Лианну Дорнвейл, а если она уйдет — с ней развеется и ее убийца…

Кроуч замолк, Лали тоже молчала. Я тоскливо думал о том, что от того, чтобы сейчас невежливо распрощаться с этим типом, взять Лали за руку и утащить подальше от всяких идиотов, меня останавливают только светлые образы Эрика Лагранжа и Людвига Стивенса.

— Вы не обязаны, — счел нужным заметить Кроуч. — Но мы были бы крайне признательны. Заодно сможете забрать ваши вещи, хотя, конечно же, если вы откажетесь, вам перешлют их почтой.

— Хорошо, — поколебавшись еще немного, ответила Лали. — А можно прямо сейчас?

— Конечно, — Кроуч даже слегка удивился, очевидно, не ожидая такой прыти, а потом перевел взгляд на меня. — Мистер Лагранж, если у вас есть желание, вы можете поехать с нами. Мистер Торнвел просил передать, что был бы рад с вами побеседовать.

“Вы можете поехать с нами!” — ядовито передразнил внутренний голос. Посмотрел бы я на вас, если бы вы попробовали мне запретить. Вот уж куда я не отпущу Лали одну — так это в “Зеленые горы”!

— Отлично, — улыбнулся мистер Кроуч. — Тогда я сейчас быстро позвоню, предупрежу, чтобы все подготовили, пока мы едем.

И он скрылся в здании суда, чтобы воспользоваться тамошним телефоном.

Лали приподнялась на цыпочки, обвила мою шею руками и коснулась губами щеки.

— Извини, — шепнула она мне на ухо. — Я знаю, тебе не хочется. Но я это не для Горок хочу сделать, а для Лианны. Мы с тобой оба знаем, что это такое — сидеть взаперти.

Знаем, да.

Я обнял ее в ответ, зарывшись носом в серебристые волосы и отпустил с неохотой, когда девушка подалась назад, шепнув мне напоследок: “Спасибо, что бы я без тебя делала”.

Что бы я делал без тебя?

Последние несколько недель были… тяжелыми. И Лали — и битва за ее свободу — была единственным, что помогало мне держать лицо. Я улыбался, шутил, дурачился, чтобы ей было легче. Я делал это для нее — а получалось, что и для себя. Это держало, помогало не проваливаться в пропасть.

Казалось, после смерти Эрика Лагранжа все должно стать легко.

Оно стало… легче, пожалуй, если сравнивать с последними месяцами. Но не легко.

Я желал ему смерти. Но я не хотел его убивать. И только едва заметная уху оговорка мистера Блейка не давала полностью погрузиться в гложущее чувство вины — говоря про ситуацию, в которой Эрик Лагранж выжил бы, он сказал “возможно”. Возможно, справедливость и была бы восстановлена.

Возможно.

А возможно — нет.

У Эрика Лагранжа — имя, связи, деньги. И отсутствие моральных терзаний. И знание больных мест других людей и умение на них давить. Возможно, его все же казнили бы. А возможно оказалось бы, что никакого поводка не было. И экспериментов не было. И у девочки Лали просто поехала крыша, с детьми из исправительных заведений такое бывает. А у мальчика Даниэля стресс после трагической смерти матери, и мы его увезем куда-нибудь на воды.

И там закончим начатое...

— Что ж, нас будут ждать, можем ехать! — мистер Кроуч пригласил нас следовать за ним к его машине.

Мы сели в автомобиль на заднее сиденье и машина тронулась с места. Я краем уха слушал, как Лали о чем-то говорит с Кроучем, но толком не слышал слов. Дорога быстро сделалась до боли знакомой — особняк Лагранжей находился буквально в квартале от здания суда.

Что делать с особняком я не знал.

Я в принципе не знал, что делать со всем наследством Эрика Лагранжа.

Меня спасало то, что перед смертью мама составила завещание, в котором ее приданое переходило мне, а не мужу. И этими деньгами я распоряжался с чистой совестью.

Принять деньги отца — да, я все еще периодически называл его про себя отцом — у меня не получалось.

Несмотря на то, что он сам оставил все мне. Даже зная, что я не его кровный сын, он оставил все мне.

И ведь он знал об этом с самого начала.

Я не рассказал Лали подробностей письма, да она и не спрашивала, и без того потрясенная правдой. Но в письме было все.

Мама вышла замуж в восемнадцать за мужчину, который был старше ее на пятнадцать лет — красивый, статусный, отличная партия. Она не любила его, но от всей души уважала и искренне хотела стать ему хорошей женой. Только оказалось, что чем дальше, тем недосягаемее становится этот титул. Бесконечные упреки, унижения, ревность на ровном месте. За четыре года брака она не смогла забеременеть и к недовольству добавилось еще и это — никчемная, бесплодная. И тогда да, она изменила мужу. Писала, что это вышло спонтанно, на волне эмоций. Но после этой измены она поняла, что больше не может оставаться с этим человеком и попросила развод.

Развод Лагранж не дал.

А потом родился я. И других детей у Лагранжей не было.

Все эти эксперименты — это не месть за болезненную правду, которая открылась после смерти жены. Он действительно считал меня своей собственностью. Я сказал Лали, что побегом развязал ему руки, но на самом деле я был уверен — он это сделал бы в любом случае, просто, возможно, чуть позже, дождался бы пока я закончу Академию, чтобы не отрывать от учебы. Мой бунт с заявлением, что я теперь совершеннолетний и могу делать все, что захочу, он воспринял бы точно так же, как желание матери с ним развестись. И задавил бы точно так же.

И он ведь по итогу даже после смерти добился своего: я сын Эрика Лагранжа и не имею права теперь быть кем-то другим.

И, возможно, стоило расценивать это как компенсацию, вроде той, которую Лали за молчание выплатило государство, но все равно внутри все противилось принимать его наследство.

И противилось до тех пор, пока я не поделился этими терзаниями с Лали, заметившей мое состояние. Ежик недоуменно похлопала ресницами, глядя на меня, как на дурачка.

— И чего тут думать? Принимать, конечно!

До сих пор за ней жадной склонности к материальным ценностям замечено не было, и я на некоторое время озадаченно завис, а Лали забралась ко мне на колени, продолжая бубнить:

— Даниэль, ты же не обязан это наследство тратить на себя любимого. Ты знаешь сколько в стране чудесных организаций нуждающихся, в финансировании? — она поерзала, устраиваясь удобнее, подняла руку и принялась загибать пальцы: — Детские дома, благотворительный фонды… хочешь, можешь даже свой собственный основать! А особняк переделать в какой-нибудь реабилитационный центр…

Она помолчала немного, и мечтательная интонация сменилась мрачной и злорадной:

— И пусть Эрик Лагранж в гробу вертится, как веретено!

Какая у меня добрая, милая девочка, а? Видели?

Я покосился на Лали — та, кажется, обсудила с Кроучем все, что им было обсудить, умолкла, притихла и теперь смотрела в окно, погрузившись в какие-то свои мысли. Я улыбнулся. И снова погрузился в свои.

Идея была отличная.

Я знал, что я не пропаду и без лагранжевских денег. Наследства матери и выплачиваемого государством вознаграждения за участие в исследованиях с лихвой хватит для того, чтобы доучиться — в Академии с сентября меня уже восстановили, а там…

Структурные маги моего уровня всегда в цене.

Структурные маги моей силы…

И это наследство на благотворительность мне не спустить, хоть я бы и не отказался.

Поначалу для того, чтобы заставить себя каждый раз являться в назначенное время исследовательский центр приходилось прилагать неимоверные усилия.

Нет, пока что никто не пытался нарушить договор. Но от тестов, проверок, вопросов, въедливых уточнений, детального раскладывания на составляющие моего самочувствия сейчас, неделю назад, две недели назад, два месяца назад… от восстановления картины эксперимента с точки зрения испытуемого — моей то есть…

Да даже просто от мелькнувшей в открытой двери фигуры из подвала, восстановленной на полу одного из кабинетов!..

Меня мутило. Ломало. Корежило.

Мистер Олливайн смотрел на меня с сочувствием. Устраивал непредвиденные планом передышки.

И все равно…

“Мистер Лагранж, вы не могли бы проверить, правильно ли мы восстановили рунную схему поддержки каналов, она несколько пострадала…”

Я посмотрел на схему и с трудом кивнул.

У Лали три шрама рун на ладони, удивительно, как хрупкая девочка решилась их себе нанести.

У меня на спине — тридцать четыре. Только без шрамов, хотя их тоже вырезали. Но отец позаботился о том, чтобы не оставить следов. Об анестезии, правда, заботиться счел лишним.

Удивительно, но пока шел эксперимент — мне не снились кошмары. А теперь я то и дело просыпался среди ночи, выходил на балкон и пялился на темный залив с лунными блестками, выравнивая дыхание и усмиряя сердцебиение.

Я каждый раз старался не будить Лали, но она каждый раз просыпалась и выходила за мной следом, и молча обнимала меня, прижавшись теплой щекой к голой спине. И это помогало. Напоминало, что это все — в прошлом. И прошлое постепенно выцветет, потеряет остроту, сотрется.

А в настоящем у меня — все хорошо.

Теплая щека на спине поверх невидимых рун напоминала, что Эрика Лагранжа больше нет в моей жизни. В ней есть Лали.

Упрямый ежик, который не знает, что я делал предложение не для того, чтобы вытащить ее из-под чужой опеки...

На удивление, чем ближе мы подъезжали к Горкам, тем легче становилось на душе, и тем быстрее таяли навалившиеся тяжелым грузом воспоминания. Да, концепт “Зеленых гор” мне претил, но я любил сюда возвращаться даже еще до того, как у нас с Лали закрутилось.  И уж тем более — после. Мне тут было спокойнее, безопаснее.

Я снова посмотрел на ее профиль и улыбнулся уже широко.

Ничего. Пусть насладится своей свободой и независимостью.

Я подожду.

Элалия

Замок “Зеленые Горы”, как всегда, вырос перед глазами неожиданно. Вот только что мы ехали через густой вековой лес —  и вот перед нами до боли знакомые ворота, которые, опознав машину по магической метке, медленно поплыли вверх.

И пока подъемный механизм делал свою работу, я украдкой разглядывала защиту Горок, с жадным любопытством желая узнать, какие изменения внесли в нее после нас.

Изменения впечатляли.

Даниэль, не отягощенный излишним пиететом к кому бы то ни было в принципе и к мистеру Кроучу в частности, невежливо присвистнул, выражая это впечатление:

—  Ничего себе, вы тут навертели!

Мой бывший куратор польщенно хмыкнул:

—  Ну что, мистер Лагранж, смогли бы взломать это сейчас?

—  Ха!

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться —  так отчетливо от Даниэля полыхнуло азартом.

—  Вдвоем с Лали —  легко! —  немного подумав, он самокритично добавил, —  Ну… месяца за три, пожалуй…

Не выдержав, я прыснула смехом в кулак —  и с удивлением поняла, что мистер Кроуч тоже посмеивается.

—  Мистер Рок сразу сказал, что без талантов мисс Хэмптон здесь не обошлось! Загляните к нему, как закончите с делами? Я думаю, он был бы рад попрощаться с любимой ученицей.

Я пожала плечами: может, и загляну… Посмотрим, какое настроение будет.

Автомобиль мягко тронулся с места и въехал во двор замка.

Нас уже ждали —  ректор Торнвел, мистер Дарруэл, некромант, который меня спас, и еще трое незнакомых мне мужчин.

—  Добрый день, мисс Хэмптон, мистер Лагранж, —  кивнул нам ректор, серьезный и сосредоточенный. —  Спасибо, что согласились приехать.

Ого! Ого-го! Вот прям “спасибо, что приехали”, и всё? Без укоров, без выговоров за побег и прочих дисциплинарных воздействий? Ну, не знаю, это как-то прям неожиданно…

Рядом со мной Был Даниэль, за плечами остался выигранный суд за право распоряжаться своей жизнью —  а значит, я ничего не боялась. И могла позволить себе немножко дурачества —  пусть даже мысленного.

Ректор тем временем продолжил:

—  Сейчас мистер Дарруэл и его коллеги введут вас в курс дела. Прошу вас, господа.

Некромант благодарно кивнул директору и предложил:

—  Давайте обсудим всё на ходу? Мы заперли призраков в склепе до того момента, пока вы, мисс Хэмптон, освободитесь и сможете принять решение, будете ли участвовать в этой процедуре. Поэтому, предлагаю сразу пройти туда…

Мне ярко представилось, как взрослые серьезные люди, маги и руководители, обсуждают сложившуюся ситуацию, и их решение полностью зависит от планов Элалии Хэмптон… Поборов возникшую от этой картинки неловкость, я кивнула, и повернулась в нужную сторону. Даниэль взял меня под руку. С другой стороны пристроился мистер Дерруэл, и начал свой рассказ:

—  Наших призраков случайно воплотила мисс Алисон Деспорт, —  и торопливо добавил: —  Не вините её, пожалуйста, предотвратить подобное было не в её власти совершенно! Просто некромантов такой силы исчезающе мало, опыта работы с ними почти нет, и мы понятия не имели, что некротические эманации мага ее силы пробивают стандартное экранирование аудиторий. Под мисс Деспорт пришлось разрабатывать отдельную методику защиты, но теперь мы можем быть уверенными, что подобное больше не повторится.

Я кивнула, показывая, что поняла, рада и на Алисон зла не держу.

А ее куратор продолжил:

—  В целом, иногда  бывает что некромантия может потревожить тонкие материи. И это не обязательно приводит к появлению призраков —  в некоторых случаях, может на кладбище вылезти какая-нибудь дрянь, или образуется зона, выкачивающая жизненную энергию из окружающего пространства… Впрочем, сейчас речь не совсем об этом. Проблема в том, что с самозародившимися призраками все понятно: они подчинены строгим ограничениям и довольно легко уничтожаются современными методиками, тогда как призраки, выдернутые силой некроманта… Для таких вот случайных призраков —  свои особые законы для каждого случая. Например, у нас, из-за того, что убийца и убитая были связаны в жизни и посмертии —  они были родственниками, погибли почти одновременно и были похоронены в одном месте —  они выдернулись вдвоем. И убийца мог бы легко взять верх, но девушка зацепилась за мисс Хэмптон, и это дало ей сил. Почему именно за вас —  сказать точно сложно, но ваше внешнее сходство отметили все, да и… возраст. Вы, мисс Хэмптон, сейчас в том самом возрасте, когда Лианна Дорнвейл покинула мир живых.

Я, конечно, понимала, что именно имеет в виду мистер Дарруэл, но такая аналогия все равно прогнала волну мурашек по спине.

—  Итак, около восьмидесяти лет назад семейство Дорнвейл, проживавшее на тот момент в этом замке, постигла большая утрата: трагически оборвались жизни сразу двух членов семьи, девятнадцатилетней Лианны и ее двоюродного брата Фредерика. Их смерть признали несчастным случаем: брат и сестра решили забраться на крышу и сорвались. Обо всем этом имеются данные в семейном архиве Дорнвейлов, который хранится здесь же, в замке.

Ага! В замке, но не в библиотеке! Могли бы между прочим и в общее пользование положить!

За то время, пока некромант говорил, мы как раз успели обойти немаленький замок, и теперь остановились у печально известной нам с Даниэлем двери в склеп. Остановились, потому что мистер Дерруэл считал нужным дорассказать историю Лианны. И, как оказалось, ее злобного кузена.

—  Но дело в том, что жертвы несчастного случая, как правило, не становятся призраками. Это во-первых. Во-вторых, призрак Лианны Дорнвейл явно пытался сообщить живым что-то, что касалось ее смерти, а второй призрак очень старался этому помешать. С такими исходными данными несложно было выяснить, что произошло на самом деле… В архиве Дорнвейлов сохранились сведения о том, что Фредерик питал к своей кузине отнюдь не родственные чувства: он несколько раз делал ей предложение руки и сердца. Безуспешно, как понимаете. Но, надо полагать, надежды добиться взаимности он не терял.

А я вспомнила, какой нам явилась Лианна в самый первый раз: испуганная, загнанная, отчаявшаяся…

Храни меня, господи, от такой любви! Он же преследовал и травил ее, как добычу.

—  Также нам удалось установить, что Лианна на момент смерти была помолвлена с неким молодым человеком и вскоре должна была сочетаться с ним браком… Возможно, Фредерик, не в силах смириться с тем, что возлюбленная предпочла другого, в приступе гнева столкнул ее с крыши, а когда опомнился и понял, что натворил — в ужасе покончил с собой.

И, задумавшись, предположил:

—  Или же, кто знает, сознательно заманил ее на крышу, чтобы убить ее, а потом и себя. Этого с абсолютной точностью не установить, но это и не принципиально. Важно то, что у нас в наличии магическая аномалия, два призрака в сцепке “убийца-жертва” с привязкой к живому со стороны жертвы, и мы совершенно точно знаем теперь, как от этой аномалии избавиться. Итак, со вступительной частью мы закончили —  теперь непосредственно инструктаж…

Снаружи склеп почти не изменился с нашего последнего визита: всё тот же небольшой каменный домик и побитые временем статуи ангелов, скрестившие косы над входом. Только в дверь из железного дерева врезали дополнительный замок, да запирающие чары стали куда сложнее.

А вот внутри с помпезных статуй, подпирающих потолок, больше не свисала паутина, да и на ступеньках теперь не было пыли: кто-то, наводивший здесь порядок после нашей с Фредериком Дорнвейлом вечеринки, не поленился пройтись по склепу бытовыми чарами.

Каменная лестница, ведущая к захоронениям, тускло светилась зеленоватым: именно на ее ступени некроманты наложили запирающие печати.

Даниэля некроманты со мной не пустили. Мягко, вежливо попросили не давать призраку лишней привязки, и он помрачнел, но согласился.

Так что теперь я спускалась вниз в сопровождении четырех малознакомых мужчин.

Шаг —  зелень свечения стала ярче, стоило лишь моей ноге коснуться первой ступеньки.

Шаг —  сила некромантов стала ощущаться отчетливее, когда их щиты развернулись и встали каскадом: отдельно на меня, на меня и двоих ближайших ко мне спутников… Третий щит накрыл всю компанию.

Шаг —  появилось чувство, как будто по коже скользит нитка: мистер Дарруэл потянул на себя чары, которыми связали призраков.

Всё, больше тянуть не следовало: нужно было успеть спуститься вниз до того, как освободившиеся из ловушек (ловушки?) призраки начнут буянить.

Я прибавила ходу —  и мужчины по правую и левую сторону подстроились под мой шаг.

Сердце грохотало в груди, во рту пересохло и пальцы леденели —  это все от холода, Лали!

В самом склепе тоже навели порядок: кости, чей покой нарушил буйствующий призрак, вернули на место, гробы восстановили, таблички поправили. Осколки статуй вынесли.

Всё это я отметила мельком —  а потом мой взгляд прикипел к заключенной в круг некромантской звезде, начерченной здесь же, на полу. Исходящая зеленым некромантским светом, она была исперщена плотной вязью магических символов, и воздух над ними дрожал от влитой силы. В центр звезды, едва касаясь окружностью её внутренних углов, был вписан еще один круг, и вся эта конструкция была поделена пополам длинной зеленой чертой.

И над всей этой конструкцией вился, клубился, медленно уплотняясь, белый дымок.

Нет, два дымка.

Они то закручивались в две спирали, то рассеивались в облако, но как только один из них пытался пересечь черту посередине —  он таял. Чтобы снова возникнуть в центре своей половины окружности.

 Время стало тягучим, а воздух плотным. Так страшно мне не было… Хотя нет. Также страшно мне было совсем недавно —  когда ночью в темноте моей комнаты возник размытый призрак Фредерика Дорнвейла, и попытался ледяной рукой остановить моё сердце.

Я с усилием протолкнула застрявший в гортани воздух:

—  Лианна… Лианна, я здесь! —  позвала я призрачную девушку.

Белый дымок вытянулся вверх и вниз, раздался, потеряв плотность —  но обретя взамен сходство с человеческой фигурой. Еще несколько мгновений —  и из дыма полностью возникла та самая призрачная девушка.

Не так уж она и была на меня похожа: нижняя челюсть шире, а губы полней, рисуной бровей —  другой…

Я откашлялась:

—  Лианна, я знаю, что произошло той ночью.

Дымка, запертая во второй половине круга, дернулась, вытягиваясь и расширяясь —  но человеческий облик так и не приняла. Заточенный там призрак то ли не смог проявиться, не сумел это сделать… То ли убийца просто не хотел показывать своё лицо.

—  Я узнала правду.

Что-то неуловимо изменилось вокруг в этот момент. Как будто пахнуло откуда-то теплым ветром, а вместе с ним прилетели запахи весеннего сада и цветущих яблонь…

Призрак убийцы метался, запертый в своей клетке.

— Твоя смерть не была несчастным случаем. Тебя убил человек, которому ты доверяла.

Фредерик то и дело пытаясь бросится на меня, но вписанный в звезду круг крепко держал своего узника…

...а некроманты не опускали поднятых вокруг нас щитов.

—  Он столкнул тебя с крыши, а потом прыгнул следом —  хоть и говорил, что любит тебя.

—  Я любил её! —  крик, полный ярости, расколол тишину склепа, сковал ледяным холодом запах яблонь. —  Никто и никогда не любил её так, как я!

Фредерик Дорнвейл внушал ужас —  не меньший, чем в ту ночь, когда пришел меня убивать. Взъерошенные волосы, лицо, искаженное гневом и безумные глаза…

Сердце в груди болезненно заныло, напоминая о прошлой нашей встречи. Взяв себя в руки, я продолжила:

— Теперь я знаю правду, и расскажу людям, что Лианну Дорнвейл убил ее кузен, Фредерик Дорнвейл!

Прощальный взгляд Лианны я не забуду никогда: благодарный, теплый и полный облегчения. И ее грустную улыбку. И удовлетворенное выражение, с которым она прикрыла глаза, перед тем, как растаять навсегда...

Вой, от которого заложило уши, расколол замкнутое пространство склепа —  Фредерик, утратив человеческий облик, в бессильной злобе метался внутри полукружья. Воздух вокруг заледенел, и даже на бесплотных некромантских щитах осела призрачная изморозь, и уши заложило, как будто я слишком глубоко нырнула…

И это давление всё нарастало и нарастало —  как и крик беснующегося внутри звезды призрака, и все ярче светилась зеленым некромантским светом сама звезда.

А потом яркая вспышка ударила по глазам —  и вопль оборвался.

Я судорожно моргала слезящимися глазами, вслушиваясь в наступившую тишину, сквозь которую медленно продирались звуки, убеждая меня, что я не оглохла.

—  Силён, гад! —  прокашлявшись, выдал один из незнакомых некромантов, крайний слева.

—  “Был”, —  поправил его мистер Дарруэл. —  Надо говорить: “Силен был, гад”. Всё закончилось, мисс Хэмптон. Мы с вами молодцы и справились. Пойдемте наверх —  ребята сейчас уберут здесь, а наша работа закончилась...

Поднимаясь по погасшим ступенькам наверх, обратно в мир живых, я думала о том, как причудливы временами витки судьбы. Если бы не призрак, вполне возможно, Даниэлю и не удалось бы выковырять меня из моей раковины. Если бы не призрак — мы бы не сбежали из Горок. И Эрик Лагранж не взял бы меня в заложницы. И не погиб бы. И мы бы оба продолжали жить так, как жили до всего этого.

Так что я была очень рада сыграть главную роль в освобождении Лианны — как будто вернула долг...

Нет, мистер Дарруэл, на Алисон я зла точно не держу!

Первым, что я увидела, выйдя из склепа, был обеспокоенный взгляд Даниэля. Я улыбнулась ему — все хорошо! И парень выдохнул, расслабляясь. Некроманты еще раз поблагодарили меня за сотрудничество и удалились, перекидываясь какими-то профессиональными замечаниями, а мы остались наедине с мистером Торнвелом.

— Мисс Хэмптон, я крайне признателен вам за помощь и за то, что вы так быстро откликнулись. Вы хотели бы забрать вещи сейчас или вам их выслать?

— Я заберу…

— Отлично, мы подготовили коробку в вашей комнате. Я также прикажу подать машину, когда вы закончите, она отвезет вас обратно в город. У мистера Рока сейчас окно, так что если вы захотите, то сможете найти его в учительской. Я думаю, я могу вас оставить, верно? — во взгляде ректора мелькнула насмешка. Что-то вроде “ну теперь-то вы не будете громить склепы и ломать защиты?”. — Думаю, вам будет приятнее закончить свои дела здесь без моего надзора. Я очень рад за вас, мисс Хэмптон. Всего вам доброго.

— Спасибо, — произнесла я, и голос почему-то сел, а в глазах защипало.

— До свидания, мистер Лагранж, я рад, что нам с вами удалось побеседовать.

Даниэль кивнул, и ректор, повернувшись к нам спиной, тоже направился прочь.

— О чем вы беседовали? — полюбопытствовала я, когда силуэт мистера Торнвела скрылся за деревьями, и мы тоже в свою очередь направились к замку — на нашу последнюю здесь прогулку.

— Они провели расследование и достоверно установили, кто и как принес в Горки наркотики, — ответил Даниэль и, выдерживая паузу, коварно сверкнул на меня взглядом.

— И-и-и-и?! — протянула я, повиснув на его локте.

— Эриндейл. У него был сговор с братом одного из воспитанников, оказалось, они были приятелями до того, как Крис сюда попал. Он воспользовался своим звонком домой, чтобы позвонить этому товарищу и попросить его принести необходимое. И те двое укуренных в итоге признались, что наркотик и инструкции по тому, что говорить, получили от Эриндейла.

Эх, я бы хотела сказать, что “я знала, что ты не виноват!”, но увы. Виноват, каюсь!

Но Эриндейл…

До чего же отвратительный червяк! Правильно Мирей его посылает, у нее хотя бы какие-то понятия о благородстве имеются, в отличие от него.

— Его исключили, — заметил Даниэль, пока я сопела и пыхтела, мысленно желая Крису сыпь на рожу и чирей на задницу.

— Серьезно?

— Ага.

— Впервые слышу, чтобы кого-то из Горок исключили, — пробормотала я себе под нос.

Даниэль хмыкнул.

— Ты знаешь, я думаю, Торнвелу недолго осталось ректором быть. Все же открытое выступление преподавателя о том, что в учебном заведении нарушается порядок приема, царит взяточничество и так далее… на счастье попечительского совета дело не дошло до прессы, но кто знает, не проявят ли интерес соцслужбы… в общем, он, наверное, решил, что позволит себе этакую вольность напоследок.

— Гулять так гулять?

— Исключать, так исключать!..

...я была рада навсегда уехать из “Зеленых Гор” — еще как рада! Но все равно, когда за отъезжающей машиной закрылись ворота, а замок утонул в густоте леса, что-то защемило в груди.

Я уезжала отсюда, сжимая в руках коробку с моими рисунками и карандашами, поверх которых лежала личная рекомендация от мистера Рока для поступления на рунный факультет Королевской Академии.

Я стояла перед большим зеркалом и не была уверена до конца, что смотрю именно в зеркало.

Когда мы вернулись из Горок, Даниэль сказал, что мы просто обязаны все случившееся отпраздновать. Вечером мы идем в ресторан, и точка. И что он готов даже задавить свою мужскую гордость и сделать это за мой счет, раз я теперь состоятельная дама. На этой фразе он скорчил такую трагическую рожу, что я не выдержала и расхохоталась. И не стала говорить, что ресторан я и сама хотела ему предложить.

Я сходила за покупками. Сама! Я сходила в парикмахерскую. Сама! И даже сама попросила в отеле прислать мне кого-нибудь, кто может помочь с макияжем и прической.

И теперь вот.

В зеркале отражалась совершенно незнакомая девица. Серебристые волосы, собранные в небрежно-сложную прическу, бездонные, умело подчеркнутые глаза, сочные губы. Открытые плечи. Черное платье, по которому от малейшего движения рассыпались мелкие искры узора из блесток. Пышная модная юбка. И туфли на довольно высоком, но удивительно удобном каблуке.

Я прикусила губу, провела ладонями по платью, ощупывая гладкость ткани и шероховатость блесток. Девица в зеркале повторила и гримасу, и жест, подтверждая, что это — я.

Но поверить до конца все равно не получалось.

Раздался стук в дверь.

— Да, входи, — бросила я, с замиранием сердца, уверенная, что это Даниэль. Можно было просто выйти к нему в коридор, но выйти было страшно.

— Машину подали. Ты гото… — Лагранж стремительно вошел в номер и застыл, уставившись на меня, как на привидение.

Нет, не на привидение! Привидений с меня все же хватит!

Я снова прикусила губу, бессовестно сжевывая помаду, и сжала в кулаках юбку.

— Не слишком? — кажется, мой голос вместо того, чтобы звучать по-королевски небрежно, прозвучал как-то жалостно. Он такой красивый в этом костюме! Взрослый, элегантный… не хотелось смотреться рядом с ним разукрашенной куклой.

— Шутишь?! — Даниэль отмерз, приблизился ко мне в два шага. — Лали, ты прекрасна.

Он взял меня за руку, покружил.

— И это моя девушка! Ай, я красавчик! Нет, я конечно, знал, что я красавчик, но тут я прямо собственные рекорды бью...

Я по старой традиции, шутливо ткнула его кулаком и скорчила неприступную физиономию. Даниэль притянул меня, вжал в себя и… и, кажется, моя помада не доживет не то, что до конца ужина, но и до самого ужина!

— Господи, дай мне сил, — пробормотал Даниэль, щекотно чертя носом линию по шее и глубоко вдыхая легкий аромат духов, которые он же и подарил.

— Мы можем никуда не идти, — промурлыкала я, запуская пальцы в густые волосы.

— Хорошая попытка, мисс Хэмптон, — Лагранж стиснул меня напоследок и отстранился. — Но провалилась. Идем.

И он потянул меня к выходу. В дверях я обернулась напоследок, бросая последний взгляд в зеркало. И улыбнулась.

Да — это я.