Глава 6

Музыка рвала пространство. Басы, ударные, вокал… Тяжёлый металл прокатывался по пустому бару, подвешенные над барной стойкой хрупкие бокалы заметно подрагивали с каждым новым аккордом, но Хью не обращал на это внимания.

Он сорвал тряпку со швабры, с размаха запустил её в жестяное ведро с водой. Поднявшееся цунами плеснулось на пол лужей. Хью согнулся, ополоснул тряпку, выжал и двумя рывками снова нацепил на швабру. Все поверхности в зале уже были протёрты, отошли даже застарелые впитавшиеся (казалось бы) пятна, и настала очередь пола.

Это был третий заход. Если бы напольное покрытие было не деревянным, а, например, кафельным, оно бы уже сверкало магазинной чистотой.

Но сейчас даже трёх раз казалось недостаточно.

Нужно куда-то выплеснуть бушующую в душе ярость. Лучше на деревянные доски. Хью тяжело прошагал в дальний угол зала, с силой воткнул в пол швабру и начал выписывать ею размашистые зигзаги.

Он в самом деле решил, что между ним и Майей что-то возникло. Какая-то не поддающаяся описанию химия. Сначала казалось, что это бред, но к концу фотосессии Хью убедил себя в реальности происходящего. Их тянуло друг к другу. Заметно тянуло, до дрожи в телах. И если сам Хью мог себя контролировать, то озноб, бьющий Майю, был понятнее любых слов. В его вселенной люди не сходятся так просто. То есть нет, сходятся, но только при обоюдной сильной симпатии. В его вселенной женщина забросит ноги за спину мужчине только если он ей очень нравится.

Однако выяснилось, что Майя просто выдающийся профессионал своего дела.

Хью дошел до очередного стола, вытянул из-под него стул и со злостью втолкнул швабру под столешницу. Стул при этом чуть не опрокинулся. Музыка оборвалась на пару мгновений, но тут же начала играть следующая убойная песня, хрупкие бокалы над стойкой снова задрожали в такт басов.

Прямо как Майя…

Мать её…

Нужно быть действительно профессионалкой, чтобы так имитировать. Вжиться в роль, сыграть… Хотя она ведь и обязана это делать. Чтобы фотографии получились живыми, без пластиковых улыбок, посторонним людям нужно приложить титанические усилия и сыграть. Майя постаралась на славу. Взвалила на свои хрупкие узкие плечики работу за двоих. Талант!

Долбаный талант.

Нужно быть уверенным в себе кретином, чтобы поверить.

Хью обошел несколько столов, тряпка размашисто оставила на полу мокрые разводы. Он дошёл до ведра, остановился. Согнулся и уткнулся лбом в пластиковый наконечник швабры. Глаза закрылись, из лёгких вырвался вздох. Тёмные чуть отросшие волосы свесились короткой шторой.

Просто он хотел поверить. Она понравилась ему так сильно, как уже давно никто не нравился. В ней отсутствовала нарочитость. Она смотрела на Хью с какой-то неподдельной теплотой, искренне улыбалась и тут же краснела из-за ерунды. Ему не приходилось подбирать слова. Казалось, что он знаком с Маей всю жизнь. Мозг понимал, что скорее всего всё не по-настоящему, но бьющийся на горле пульс кричал, доказывал обратное.

И целовалась она совсем по-взрослому.

Если бы на месте Майи была Джудит, падение стало бы не таким болезненным. Хью мог встать, отряхнуться и действительно достойно принять отказ. Но Майя Варанс всего за час всадила свои аккуратные, короткие ноготки достаточно глубоко. Оцарапала самое эго. И, возможно, задела не только его.

Колонки выдали мощный гитарный запил, Хью резко разогнулся, замахнулся ногой и с бешенством пнул ведро. Жестянка проехала два фута по полу и опрокинулась. К электрогитаре и басам прибавился еще и металлический звон, вода океаном разлилась на доски…

Певец в колонках вдруг заткнулся. Музыка оборвалась. Какого хрена? Во внезапно образовавшейся тишине осталось только дребезжание бокалов. Хью круто развернулся на пятках, взгляд тут же наткнулся на сухую маленькую фигуру возле двери, ведущей к лестничной площадке.

Он замер. Лужа обступила ноги и промочила старые кеды.

– Свидание не удалось? – прорезал тишину старческий голос.

Выцветшие карие глаза остро уставились в лицо Хью. Как она здесь оказалась?

– Что? – он отпустил палку швабры.

Та упала в лужу, брызги влетели прямо в джинсы. Взгляд бабушки метнулся к его мокрым ногам.

– Последний раз ты устроил погром, когда в двадцать тебя бросила Кимберли Уайт, – сухо проскрипела она.

Нашла, о чём вспомнить… Хью отвернулся. Отошел от опрокинутого ведра и поднял с пола стопку тряпок для уборки. Вернулся к луже, швырнул в неё тряпки.

– Я не устраивал погром.

– Конечно нет, – бабушка скептически поморщилась. – Пальца и глаза ты чуть не лишился просто потому, что пай-мальчик.

Некоторые женщины ничего не забывают даже в девяносто. Хью присел над тряпками, начал растаскивать их по «океану» равномерным слоем.

– Лучше бы у тебя был Альцгеймер… – тихо пробормотал он себе под нос.

Бабуля хрипло хохотнула.

– С меня хватит артрита.

– …и глухота хотя бы на одно ухо.

Старая леди громко фыркнула. Она всегда умела охладить пыл внука одной простой фразой, и Хью сразу становилось не по себе за свой секундный порыв. В десять, в двадцать, в неполных тридцать шесть… Когда ему было двадцать, милый хрупкий цветочек Кимберли Уайт сказала, что ей не нужен мужлан вроде него. В тот раз он надрался ящиком пива на крыльце старого дома, а потом бил бутылки о стену и асфальт. Один кусок стекла отлетел и рассёк бровь. Еще один кусок порезал сухожилие мизинца.

Хью утопил тряпки в луже, взгляд мазнул по левой руке. Мизинец на ней навсегда остался в полусогнутом нерабочем состоянии. В глаза не бросается, если не искать дефект целенаправленно, но некоторым вещам в жизни пришлось учиться заново.

Да, Майя Варанс определенно чем-то похожа на малышку Кимберли.

Лужа практически впиталась в тряпки, но Хью продолжать сидеть над ними и пялиться на мокрые руки.

– Зачем ты спустилась? – не оборачиваясь, спросил он.

Боковое зрение уловило движение: опираясь на палку, бабушка переступила с ноги ногу.

– Ты не снимал трубку, что мне было делать? В спальне снова трясся торшер, я не обязана терпеть этот кошмар.

Телефон. Он забыл про телефон. Хью швырнул его на барную стойку, как только переступил порог бара, там же валялся ключ от «харли» и конверт с тремя сотнями. Сейчас казалось, что за эти долбаные три сотни он продал всю душу.

– Прости, – пробурчал Хью.

Старая леди устало отмахнулась. Она совершила настоящий подвиг, самостоятельно преодолев лестницу. Ему стоило подумать хотя бы об этом прежде, чем начинать акт по самобичеванию. Он схватил в охапку отяжелевшие тряпки, забросил в ведро и поднялся с корточек.

– Я отнесу тебя наверх, – проговорил он, разворачиваясь к худой маленькой фигуре в сером строгом платье.

И снова последовал королевский взмах рукой с выкрученными пальцами.

– Сама поднимусь, – гордо бросила бабуля.

Если бы Хью был более дальновидным, купил бы отдельно бар и отдельно квартиру на первом этаже дома неподалёку. Но теперь поздно жалеть.

– Не поднимешься, – он изломил губы в горестной ухмылке, отёр руки о джинсы и пошагал прямиком к бабушке.

– Не смей…

Она не договорила. Оказавшись рядом, Хью без предисловий осторожно подхватил её под спину и колени и поднял над полом. Как ребенка. Бабуля уместилась в его руках почти вся: тонкая, сухая, невесомая. Палка выпала из неловких пальцев, грохот от удара о деревянные доски разнёсся по пустому бару.

– Поставь меня, Хьюго, – отчеканила старая леди.

Кто её будет слушать? Хью толкнул дверь ногой, пригнул голову и вышел в тёмный коридор.

– Я с тобой разговариваю!

Он закатил глаза.

– Хоть ты можешь меня не злить?

Это вырвалось прежде, чем он успел подумать.

– Ага-а, – протянула Беатрис. – Всё-таки свидание.

Чёрт. Хью вступил на первую ступеньку и начал подъем.

– Никакого свидания. Я сказал, что еду работать.

– Работа, наверное, была красивая.

Старая перечница. Продолжая осторожно переставлять ноги, Хью криво ухмыльнулся.

– Красивая.

– Красивее твоих потаскух?

Он снова закатил глаза. Как было удержаться? Никак. Она наверняка этого ждала, но оставила замечание при себе.

– У меня нет потаскух.

– Ну, конечно. А я мать Тереза, – старуха фыркнула. – Ты уронил мою палку, – добавила она.

Хью вышел на площадку второго этажа, прошагал к квартире и согнул колени у двери так, чтобы бабуля оказалась на уровне дверной ручки.

– Открывай.

– Ты уже можешь меня опустить.

– Открывай, я сказал.

Из невесомого тела вырвался нервный вздох. Кривая рука протянулась, надавила на ручку, дверь легко поддалась. Хью тут же выпрямился и шагнул в квартиру. Для бабули Беатрис оставалось важным сохранить хоть иллюзию самостоятельности, в то время как даже она уже начинала рассыпаться в пыль. Хью прошёл в светлую спальню с цветастыми обоями и шторами с колибри, остановился возле кресла-качалки и осторожно опустил в него тонкую, будто детскую фигуру. Бабушка тут же откинулась на спинку и снова вздохнула. На это раз тихо и почти неслышно.

– Сейчас принесу палку, – сообщил Хью, разгибаясь.

Она промолчала. Прикрыла глаза, подняла руку и пригладила немного растрепавшиеся седые волосы. Хью развернулся и снова направился к выходу.

– Не расстраивайся из-за девчонки, мой мальчик, – прилетело в спину. – Она еще прибежит, вот увидишь. Ты у меня слишком хороший, чтобы тебя упустить.

Хью замер на пороге.

– Вряд ли она знает, куда бежать, – невесело хмыкнул он.

* * *

Мартин извинился. Удивительно.

Майя простояла в холле стеклянного здания еще минут пятнадцать, прежде чем смогла снова взять себя в руки. Она слышала, как пророкотал мимо мотоцикл, как звякнул лифт и из него поспешно выбежал Томми, рассказывая кому-то по телефону, что фотосессия вышла отличная. Конечно, отличная. За кусочек души она должна была выйти, как минимум, отличной.

Отлепившись, наконец, от стены, Майя выползла из здания и потащилась домой. Ноги не несли туда абсолютно. Силы ушли. Она не сразу вспомнила про мобильник с выключенным звуком. Сидя в поезде и глядя в стремительно убегающий за окном вид города, подумала о Мартине. Как бы всё сложилось, если бы он не подкатил к ней когда-то во время своего обеденного перерыва? Как всё сложилось бы, если бы она не сказала ему «да»? Где бы она была сейчас и попала бы на эту фотосессию? Встретила бы Бармена Хью? Вряд ли.

И не было бы так тяжело от чувства безысходности.

Недалеко от Пекхэма мини-рюкзак на коленях завибрировал. И тогда Майя очнулась. Это оказалось всего лишь сообщение от мобильного оператора, но кроме него в телефонной книге обнаружилось девять непринятых вызовов и пять сообщений в «вотс-ап». Почти все они исходили от Шарлотты.

«Когда ты заканчиваешь?»

«Нам нужно пройтись по магазинам, купить подвязку. Ты купила подвязку?»

«Ок, я поняла, ты занята, но напиши хотя бы, когда вернешься»

«Мне нужно знать, когда ты будешь дома!»

Чарли слишком активно взялась организовывать свадьбу. Когда она узнала, что будет подружкой невесты, такого рвения за ней не наблюдалось, и вот недавно на неё буквально снизошло какое-то озарение. Будто из них двоих невеста не Майя, а она.

Майя не стала отвечать Чарли. Не хватало сил выслушивать её бойкие речи.

Но одно сообщение из пяти всё-таки было от Мартина.

«Я не хотел тебя обидеть. Прости. Во сколько будешь дома?».

Мартин извинился. Удивительно. Он никогда не извинялся за высказывания в адрес работы Майи. Придерживался своей позиции даже когда они мирились. Эти три коротки предложения так сильно выбили из колеи, что Майя, перечитывая их снова и снова, чуть не пропустила свою остановку. Неужели на него тоже снизошло озарение? Каменная глыба немного подвинулась на плечах к их краю. Груз всё еще продолжал давить, но уже не так сильно, как раньше.

Если Мартин извиняется, значит, не всё так плохо, как Майя себе нафантазировала. Это обычный предсвадебный невроз. Вот и всё.

Из вагона поезда она выходила, немного придя в себя и даже успокоившись. Дома нужно обнять Мартина, поцеловать и сказать что-то ласковое. Всё будет хорошо. Майя поднесла ладонь к лицу и глубоко втянула носом воздух. Запах лаванды больше не чувствовался. Испарился, исчез вместе с могучим мрачным байкером, и теперь ничто не разозлит Мартина и не испортит остаток дня.

Он ведь не всегда был странным и раздражающим. Иначе она не пробыла с ним так долго, не согласилась бы выйти замуж. Начиналось всё с ухаживаний, подарков, ужинов в таких ресторанах, о которых Майя могла не мечтать даже в качестве рабочего места. Она влюбилась быстро. И дело не в подарках и тех самых ресторанах. Просто столько внимания ей никто никогда не уделял. Она была уверена, что её скромная персона заинтересовала успешного дантиста не только лицом, но и чем-то еще.

Правда, уже когда она сказала «да», выяснилось, что свадьбу Мартин хочет огромную, что не вписывалось в желания Майи. А еще он собирается продать квартиру, перевезти семью в деревню и начать жизнь сельского джентльмена. А еще хочет четверых детей. У него есть план развития семейных отношений, о котором он не сообщал всё то время, пока Майя была для него просто подругой.

Но ведь это всё только планы. Всё еще можно обговорить и прийти к взаимному согласию. Ему придётся прислушиваться к мнению жены. Или нет?

Майя добрела до дома, поднялась на крыльцо, тихо открыла дверь. До слуха сразу же долетел шум электрочайника. Её ждали. Хотя скорее всего это совпадение, она же так и не ответила Мартину. Бросив рюкзак на полку рядом с выходом, Майя пошла на звук чайника. Жениха нужно обнять. И убедить, что её работа не повлияет на их дальнейшую жизнь.

Она неслышно вошла в раскрытую дверь, однако затормозила на полушаге.

Брови удивлённо выгнулись.

Взгляд замер на женской фигуре с растрёпанной копной длинных светлых волос.

Серьезно?

Девушка встала на носочки, открыла навесной шкаф, достала жестяную банку с чаем и захлопнула дверцу. Красивые руки с тонкими запястьями подковырнули крышку, и она с металлическим грохотом отлетела на столешницу. Девушка запустила в банку пальцы, достала щепотку чая, вбросила в одну из двух стоящих рядом чашек, потом снова запустила пальцы, очевидно за второй щепоткой…

Какого чёрта?

Глаза Майи округлились и, наверное, сделались в два раза больше.

– Привет… – наконец, выронила она.

Девушка испуганно пискнула и круто развернулась. На Майю уставились голубые глаза Шарлотты. Какого черта она здесь делает?

– Ой, Май! – выпалила она. – Ты вернулась!

Тонкая рука взметнулась вверх и пригладила растрёпанные волосы. Майя ошарашено проследила за жестом.

– Ну да, – брови выгнулись еще больше. – Сюрприз. А ты откуда здесь?

Чарли уронила руку и улыбнулась. Как-то растерянно.

– Я же писала, нам нужно пройтись по магазинам, – она отлепилась от рабочей столешницы, подбежала к Майе и порывисто обняла. – Я все нервы сожгла, пока ждала ответа, не знала, что мне делать, стоит на тебя рассчитывать или нет. Почему ты не ответила?

Странный вопрос от человека, работающего в той же сфере: шикарный натуральный блонд Чарли хорошо расходился на буклеты салонов красоты. Она и сама отключала телефон во время работы, это в порядке вещей. И какого хрена она здесь делает? Не то что бы Майя очень удивилась: Шарлотта могла себе позволить заявиться без приглашения и даже без спроса влезть в коробку с печеньем. Но остальное…

Майя, наконец, отошла от порога и остановилась возле стола.

– У меня была сьёмка, – она мешком рухнула на стул. – Очень выматывающая на самом деле, я не готова идти по магазинам. Ты поэтому притащилась из самого Хаверинга?

Чарли пожала плечами и снова вернулась к столешнице.

– Всё ради тебя, – она опять вытянулась в струну, открыла шкаф, по-хозяйски достала третью чашку. – Тебе делать чай?

Отличный вопрос. Пожалуй, впервые напористость подруги зашкалила настолько, чтобы предлагать чай кому-то не в своём доме.

– Ты такая душка, – снова выронила Майя.

Красивый блондинистый ментор Шарлотта. Именно она когда-то давно позвала Майю на подработку, которая в итоге стала чуть ли не постоянной работой. Чарли нравится рулить в отношениях, будь то дружба или любовь, она неизменно заталкивала второго человека в паре на второе место. А сейчас она, как хозяйка, предлагала Майе чай в её же доме. Забавно. Но неплохо. Раз уж больше её никто не встречает…

Кстати, об этом. Майя рассеянно посмотрела по сторонам.

– А где Мартин?

Чарли, успевшая разлить кипяток по чашкам, взяла их и развернулась.

– Ушёл за пирожными, – она подошла к столу, поставила перед носом Майи чай, села напротив.

– Бросил тебя одну и просто ушёл?

– А что такого? – светлые брови подруги чуть изломились. – Хотел тебя побаловать, вы же вроде бы в ссоре.

Всё интереснее и интереснее. Майя взяла со стола сахарницу с дозатором и бездумно перевернула над чашкой.

– Это он сказал?

– Ну да, – пожала плечами Чарли.

– Класс.

– Что? Я не должна была знать?

– С каких пор вы с Мартином стали лучшими подружками?

Чарли беззаботно отмахнулась.

– Не ревнуй, – она осторожно взяла свой чай, поднесла к губам и сделала маленький глоток.

Кажется, сахара насыпалось слишком много. Майя резко отставила банку, взялась за ложку и начала выписывать круги в кружке. Звон металла о стекло разлетелся по кухне. Ужасно странное чувство: осознавать, что твой жених жалуется на тебя твоей подруге. Вроде бы такое бывает, но Майя столкнулась впервые. Раз они скоро станут семьей, то друзья у них будут общими? Это вариант нормы?

В кухне повисло молчание. Удивительно тяжелое. Или Майя действительно отреагировала слишком резко и ввела Чарли в ступор, или сегодня просто дурацкий день. Скорее второе.

По притихшему дому пронёсся щелчок дверной ручки. Майя перевела взгляд на дверь кухни. Шарлотта встрепенулась и крутанулась на стуле в ту же сторону. Нервная она сегодня. Вслед за щелчком по полу застучали быстрые мужские шаги, и через пару секунд в кухню влетел Мартин. Темноволосый, голубоглазый, воодушевлённый… И тут же остолбенел на пороге. Вытянутая вперед рука с пакетом грустно повисла вдоль тела.

– Май! – пронёсся по кухне возглас. – Ты вернулась!

Брови Майи снова поползли вверх. Они сговорились?

– А не должна была?

Чарли громко откашлялась. Мартин перевел на неё ошарашенный взгляд, подруга повела бровями, и его лицо снова сделалось обычным.

– Не говори ерунду, детка, – почти с ленцой протянул он.

Но так и остался стоять на месте. О чём-то эти двое успели сговориться, пока Майи не было. Она не удивилась бы, узнав, что Шарлота вздумала прочистить Мартину мозг на тему отношения к любимой женщине, но удивительно, как Мартин вообще стал её слушать. Несмотря на менторский характер Чарли, жених Майи был не в её юрисдикции.

На столе остывала еще один чашка чая, однако Мартин продолжал стоять в дверях. Если он чувствовал неловкость за утро, то это, конечно плюс. Майя перевела взгляд на безжизненно повисший пакет в его руках, и снова заглянула в лицо.

– Это мне?

Жених немного ожил. Стремительно посмотрел на эмблему магазина, шагнул вперед и положил пакет на стол.

– Да… – неуверенно пробормотал он, но тут же откашлялся. – Да, конечно, – голос стал твёрже. – Держи. Как прошла фотосессия?

О чёрт. Майя уставилась в чашку, по телу прошла незаметная волна дрожи. Тема, на которую лучше не говорить вообще. И даже не вспоминать. Маленькая глупость, которую нужно затолкать в дальний угол памяти и вытаскивать на поверхность очень редко в моменты ностальгии. Майя вытянула руку, защипнула пальцами магазинный пакет и подтянула к себе. Рука даже не дрогнула, слава Богу.

– Нормально. Всё как всегда.

Будто он знает как это «как всегда». Однако сейчас это даже хорошо. Мартин кивнул, оседлал свободный стул, схватил чашку. Снова пауза. Снова эта гнетущее, мучительное молчание.

– Ну так как, мы идем по магазинам? – подала голос Чарли.

Майя перестала изучать пирожные в пакете.

– Не знаю, – она повела плечом. – Я хочу лечь и поспать.

– Да брось, – глаза подруги лихорадочно блеснули. – Выспишься замужем. Пойдём!

Может она и права. Похоже, ничего хорошего не выйдет, если оставаться с Мартином дома: натянутая между ними струна готова была порваться в любой момент. Лучше сбежать ненадолго и взять себя в руки уже наверняка. А еще нужно купить эти дурацкие часы, ради которых пришлось подарить частичку себя другому человеку.

– Ладно… – Майя отодвинула чай и резко поднялась со стула. – Только мне нужно переодеться.

Она бросила последний взгляд на собравшихся и прошла мимо, к выходу из кухни. Пусть обсудят наедине свои милые женские секреты. А она пока смоет с себя остатки запаха чужого мужчины. Перепрыгивая через ступеньки, Майя поднялась наверх, вошла в спальню, вытянула из шкафа лёгкие джинсы с высокой талией и свежую майку. Нашла носки, о которых забыла утром и проходила полдня в кроссовках на босу ногу. Сбросив с себя старую одежду и надев новую, метнулась в ванную.

В очередной раз за сегодня холодная вода остудила лицо, шею и ключицы. Остатки косметики стекли с глаз, обрисовав круги панды. Всё для того, чтобы не быть «бледной мышью» в кадре. Майя отмотала кусок бумажного полотенца, оторвала от рулона и приложила к глазам. С силой отёрла их, уничтожая остатки прошлого. Наступив на рычаг на мусорном ведре, замахнулась чтобы, выбросить скомканные полотенца.

И остановилась. Прямо в замахе.

В ведре, поверх других таких же полотенец и остального мусора лежала маленькая квадратная упаковка. Яркая, малиновая, с нарисованными «копьём Марса» и «зеркалом Венеры». С названием «Долгое удовольствие» поперек рисунка. Такие же коробочки валяются в прикроватной тумбе с той стороны кровати, где спит Мартин.

Видимо, очередная пачка закончилась. Правда, когда успела, неясно. В их жизни не было столько секса, сколько коробок хранилось в тумбе. И такого «романтичного утра», какое пытался запечатлеть Томми на фотосессии, тоже давно не было. В жизнь давно и прочно вошла рутина. Майя невесело хмыкнула, бросила поверх коробки два комка бумажных полотенец и отпустила педаль ведра.

Один из комков метко попал в коробку, и перед тем, как крышка захлопнулось, взгляд успел выхватить в груде ватных дисков и палочек для ушей нечто инородное. Крышка громко стукнулась о ведро. Но Майя не убрала ногу. Она так и замерла, опираясь на пятку, с поднятым носком.

Какого хрена?

Она присела на корточки перед ведром, нажала ладонью на педаль, крышка снова поднялась. Перед глазами появился некачественно зарытый кусок латекса. Майя сдвинула брови, поджала губы. Рука сама потянулась и подняла малиновую коробку. Липкое, неясное чувство забралось под одежду и начало впитываться в кожу.

Под коробкой оказались два презерватива. Использованных.

Жизнь становится интереснее с каждой минутой…

Ладони Майи покрылись холодным потом, в ушах зазвенело, перед глазами поплыли круги. Малиновый квадрат выпал из пальцев. Майя качнулась назад и села на пол. Уперлась локтями в колени, обхватила голову руками и уставилась прямо перед собой. Мысли в голове заметались со скоростью шарика для пинг-понга.

Что же здесь делала Чарли?

Она так настойчиво хотела выяснить время возвращения Майи домой… Четыре сообщения, девять звонков, взлохмаченные волосы и этот дурацкий чай. И пирожные, за которыми помчался Мартин. Он же никогда не бегал ради Майи за пирожными. Майя вообще редко ела что-то подобное…

Но этого не может быть…

Этого не могло случиться на самом деле. Это же какое-то дурацкое совпадение. Разве нет? Чарли первая назвала их с Мартином пару «Эм-энд-Эмс», потому что это якобы забавно. Первая порадовалась кольцу на пальце Майи, поддерживала всегда…

Что из всего этого неправда?

Майя оттолкнулась от пола и подскочила на ноги. Голова закружилась от резкого движения, и пришлось опереться о раковину и закрыть глаза.

Что из всего этого правда?

Она открыла кран, налила полную ладонь жидкого мыла и принялась с яростью оттирать руки до самого локтя. Ополоснула, ударила по смесителю, вылетела вон из ванной. Остановилась на пороге спальни и осмотрела её новым взглядом. Кровать всё еще была разобрана и взбита с самого утра. С утра? Вряд ли. Возможно, если присмотреться, получится найти в подушках светлые длинные волосы. Но Майя не стала этого делать.

Она медленно спустилась по лестнице и замерла у подножия. Прислушалась.

Мартин и Чарли о чём-то тихо говорили в кухне, но слова звучали неразборчиво. Похоже, у «подружек» действительно появились общие секреты. Приобретенные в одной постели. Интересно, ссору с Майей они успели обсудить тогда же? Во время первого раза или второго?

На ватных ногах Майя прошла к выходу, взяла с полки мини-рюкзак, надавила на дверную ручку. Этот звук остался незамеченным. Она постояла секунду, снова прислушалась, но к ней действительно никто не вышел. Обсуждение в кухне захватило их полностью. Майя просочилась в щель и тихо прикрыла за собой дверь.

Тёплый воздух высушил всё еще мокрые руки мгновенно.

Майя спустилась с крыльца, забросила одну лямку рюкзака на плечо и побрела по улице.

Ей нужно подумать. Спрятаться где-то, сесть и подумать. Но при этом пойти абсолютно некуда.