Часть 2. Глава 5

Жизнь упорядочилась – вошла как стакан в подстаканник, и словно ничего необычного не случилось, хотя события полетели в разные стороны, как блёстки. Юрий Владимирович то появлялся на работе, то пропадал. Он отвёз Ольгу в центр реабилитации инвалидов с нарушениями опорно-двигательной системы – большой город, много хлопот, новые волнения, зато сомнений не осталось: Ольга встанет на ноги и будет ходить.

Близняшки временно перекочевали к дедушке и бабушке, Володя из дому отказался уходить наотрез, а потому по вечерам я часто забегала к Иноковым, помогала по хозяйству. В доме появились тренажёры, царил хаос, двое мужчин – большой и юный – пытались самостоятельно наладить быт, но у них это получалось так себе.

Я готовила им обеды, ужины впрок, мы бесконечно ругались, делая перестановку и перетаскивая вещи, но наши баталии были скорее азартными, со смехом и шутками, добрыми подначиваниями и язвительными колкостями в духе занудного шефа.

К слову, я перестала воспринимать его как сухаря – мы сблизились, и я иногда позволяла себе мечтать, что являюсь членом их клана, какой-то очень нужной деталькой империи Иноковых.

Мои мечты тесно вплетались в действительность, но я держалась всегда немного в стороне, готовая отпрыгнуть, как кошка, если бы вдруг кто-то захотел ускорить или поторопить события. Но реальность менялась куда чаще, чем моя готовность ускользнуть.

– Это никуда не годится, Марина, – гундел шеф, рассматривая мини-тренажёрный зал. – Цвет стен отвратительный, ремонт сделан кое-как – я завтра же заставлю этих горе-мастеров всё переделать и сам лично прослежу, чтобы работали качественно.

Я закатывала глаза и вздыхала: в такие минуты с шефом лучше не спорить, а молча кивать. Остро не хватало в доме Ольги. Я бесконечно сравнивала обстановку с затяжными осенними дождями, когда очень хочется, чтобы перестало капать и выглянуло солнце. Но личное светило клана Иноковых пока что отсутствовало, поэтому Юрий Владимирович бухтел и почти никто не мог ему угодить.

– Я его когда-нибудь покусаю, – ябедничал Вовка.

– Если надумаешь, предупреди, я присоединюсь, – тихо поддакивала, но в затяжные конфликты мы всё же старались не вступать, а, объединившись, пытались выветрить из шефа скверное настроение.

– Он скучает. Да и я тоже, – грустил юный Иноков.

– Потерпите, – подбадривала я, в очередной раз вытаскивая из пасти Бормана чьи-то носки.

* * *

Вся эта кутерьма не отменяла рабочие обязанности и подготовку к новогодней вечеринке. Решили ничего не откладывать, а сделать, как задумали. Я сбилась с ног, подбирая призы, мишуру, заказывая ёлку, огромный торт, закуски и прочие необходимые мелочи.

За две совершенно сумасшедшие недели у меня появились единомышленники и помощники – молоденькие продавщицы Верочка и Анечка и продавец-консультант Алексей. Последний таскался за мной везде, смотрел преданно и с тихим обожанием, что сразу же породило тихие шушуканья и закулисные разговоры.

Юрий Владимирович, посмеиваясь, предвкушал дальнейшее развитие событий, которое, по его мнению, должно закончиться счастливым браком. Я отмалчивалась, предоставив ему и другим строить догадки.

– Хороший парень, – словно невзначай бросал шеф, – умный, цепкий, с хорошими перспективами.

– Вы из начальника переквалифицировались в продавца? Хотите проверить, сможете ли продать товар? – язвила я, но все мои шпильки пролетали мимо: шеф надел броню и сверкал непробиваемыми латами, абсолютно не реагируя на сарказм.

– Кстати, кума, анализы показали, что Оля беременна.

– Я вам и без анализов сказала то же самое. Будущая кума, Юрий Владимирович.

Хорошо, что разговор ушёл в сторону. Наверное, шеф огорчился бы, узнав, что Алёша, конечно, хороший парень и, возможно, будущее светило бизнеса или ещё чего-то там, а только сердце моё молчало.

Алексей провожал меня домой, рассказывал разные истории и всячески старался угодить. Вежливый, эрудированный – всё в нём было, как надо, но дальше дружбы дело не шло. Я неизменно отклоняла походы в кино, приглашения потанцевать или посидеть в кафе за чашкой кофе. Мне, собственно, не до того было.

В этой бесконечной гонке я ухитрилась найти чудную старушку – учительницу французского – и умудрялась изредка забегать к ней, чтобы позаниматься языком: углубляла словарный запас и училась разговаривать правильно, работала над произношением.

– Вы такая благодатная почва, – восхищалась, всплескивая пухлыми ручками, Юлия Антоновна, – шикарный набор: исключительная память, цепкий ум, мягкий язык! У вас талант, Марина! Впрочем, чему я удивляюсь, если вы Штейн? Ах, какая жалость, что Анастасия вас не дождалась, – искренне огорчалась милая женщина, похожая на розового пупса – маленькая, ладная, розовощёкая, с мелкими «химическими» седыми кудряшками.

Я приползала домой уставшая, но счастливая. Меня хватало на горячую ванну и пару страниц перед сном. Я падала на чистые, пахнущие свежестью простыни – и проваливалась.

А по ночам меня продолжали мучить эротические сны. Это превратилось в пытку. Я пробовала не спать, но всё равно засыпала. Старалась не думать о сексе, но всё равно думала. Не могла разобраться в своих ощущениях и терялась. После пробуждения я корчилась от неудовлетворённости, а днём, глядя на мужчин, не ощущала ни трепета, ни волнения. Мне даже ни на мгновение не приходила в голову мысль переспать хоть с кем-то из них. Днём тело молчало, а ночью всё повторялось сначала.

* * *

Новогоднюю вечеринку решили отметить тридцатого декабря. В большом торговом зале поставили ёлку и столики, устроили импровизированную сцену. Шеф оценил мои усилия: я ухитрилась организовать живую музыку да ещё крутой группы из большого города. На его вопрос: «Как?» я только хитро улыбалась. С Серёгой мы знакомы с детства – дружили наши родители. Однажды я помогла ему выбраться из непростой истории, поэтому на мою просьбу друг отреагировал, как умел только он:

- Да без базара, старуха! Диктуй адрес, прилечу на крыльях любви и спасу Снежную Королеву от слишком горячих врат Вечности!

Шефу маленькие тайны своего прошлого я открывать не собиралась. Но он и не настаивал: Олю отпустили на зимние праздники домой, поэтому Юрий Владимирович светился и улыбался, чем переполошил всех. Вий вышел из образа, и магазинные сплетницы не находили себе места.

А сказка, придуманная Ольгой, удалась: смех, веселье, шутки, розыгрыши, подарки, танцы до упада. И я позволила себе расслабиться. Я заслужила. Красивые музыка и вокал: сумасшедший Серый хорош, как дьявол, шампанское – вкусное и пузырчатое, на душе легко и радостно.

В разгаре вечера, когда я уже плыла, подогретая волнами алкоголя, в голову пришла мысль, показавшаяся гениальной. Зачем, собственно, мучиться? Зачем сходить по ночам с ума, когда можно привести в дом мужчину и погасить огонь похоти?

От такого простого решения захотелось плакать счастливыми слезами облегчения. Голова кружилась, мир двоился, и мне было хорошо. Весь вечер я вежливо отказывала желающим со мной потанцевать, но когда Алёша пригласил меня в очередной раз, я легко согласилась.

Полумрак и мигающие разноцветные огоньки, тягучая музыка и божественный, с хрипотцой голос Серёги. А рядом – мужчина. Тело стало жарким и податливым. Я ловила ритм, наслаждалась танцем, пряталась в тень и отсвечивала в свете гирлянд. У плоти – свои законы, собственные изгибы и движения, пластика линий, незаконченность и несовершенство гармонии. Один жест не значит ничего, а вместе – это спираль, уходящая вдаль, к звёздам.

Я парила в облаках. Прижималась к крепкому телу мужчины и чувствовала: он хочет меня. И от этого голова кружилась ещё больше, а на душе становилось проще и легче.

После танца мы вышли на крыльцо, подышать свежим воздухом. Он и я. Его губы близко, рядом. Горячие и твёрдые – я это вижу. Чувствую, как кровь пульсирует в них тяжело и вязко. Точно так же, как и в моих.

Прерывистое дыхание, морозный пар – и ожог: горячий, вкусный, нежный. Поцелуй опалил, заставил сердце выскакивать из груди. И руки, настоящие, живые руки мужчины на моих плечах, талии, бёдрах. Реальные руки, а не из какого-то дурацкого сна.

– Ты сводишь меня с ума, Марина, - выдохнул Алексей, – ты хоть знаешь, что делаешь своей неприступностью?

Я покачала головой и обвела пальцем контур его губ.

– Каждый мечтает покорить тебя и сделать своей.

– Как гору Эверест, – рассмеялась я. – Лучше ничего не говори больше. Есть этот вечер, есть я и ты. Не разрушай словами тишину.

Мы решили тут же исчезнуть. Мчались по заснеженному городу, я смеялась и рассказывала наизусть стихи Бодлера и Верлена на французском. Видела – Алёше приятно. Он смотрел и молчал, но в этом молчании читалось восхищение, а не снисходительная усмешка. И это нравилось, нравилось мне! По дороге купили шампанского и долго целовались, стоя на крыльце. Изнывая от страсти, мы вошли в дом.

Я зажгла свечи и неумело открыла бутылку шампанского. Вино брызнуло, заливая всё вокруг. Мне показалось это очень смешным. Я залпом выпила полный бокал, чувствуя, как пузырьки шампанского зажигают внутри фейерверки. Мир плыл и качался, и ничего не нужно, кроме мужчины, что не сводил с меня жадного взгляда. Его глаза сжигали дотла, а губы оставляли горячие следы на щеках, шее, груди по мере того, как нетерпеливые руки освобождали меня от одежды.

Я почти ничего не соображала, когда Алёша подхватил меня на руки и бережно положил на диван. Непослушными пальцами я расстёгивала его рубашку, желая только одного – слиться с мужчиной.

И вдруг всё вокруг пришло в движение. Вначале упала со стола книга, и этот звук вывел меня из транса. Расширившимися от ужаса глазами, я смотрела, как окружающие вещи на мгновение исчезали в воздухе, а потом с грохотом падали на пол: жалобно звякнув, разбились бокалы, подсвечник рухнул на пол с невероятной силой. Любимые тапочки с кроличьей опушкой врезались в спину испуганно смотревшего на меня Алёши. Когда он обернулся, в лицо ему полетел будильник.

Я закричала. Вопила душераздирающе – так, что закладывало уши. Вскочила с дивана, прикрываясь подушкой. Невидимый противник продолжал атаковать моего незадачливого партнёра. Побледнев от ужаса, Алёша вскочил на ноги, и, сопровождаемый градом летящих в него предметов, начал пятиться вон из комнаты. Я слышала, как он сорвал пальто с вешалки и, схватив ботинки, пулей вылетел из дома, громко хлопнув дверью.

После того, как я поняла, что мой поклонник позорно удрал, я рухнула на диван, продолжая прижимать к груди подушку. Судорожно выдохнула и с силой захлопнула рот, да так, что зубы лязгнули. И тут я почувствовала, что в комнате кто-то есть.

– Кто здесь? – вскрикнула нервно и вскочила с дивана как вырвавшаяся на волю пружина. Я метнулась из стороны в сторону, схватила брошенное на пол платье и лихорадочно натянула его задом наперёд.

– Кто здесь? Отвечай! Или я разнесу тут всё к чёртовой матери!

Со страху я почти ничего не соображала, выкрикивала жалкие угрозы и не могла остановиться. Неожиданно почувствовала, как к лицу прикоснулась чья-то ладонь. В голове зашумело, и я услышала внутри себя тихий шёпот:

– Успокойся, Мария.

Я замерла, запнулась, отшатнулась и тут же истерически рассмеялась. Всё ясно: я сошла с ума. Я продолжала хохотать, пока не почувствовала, как кто-то трясёт меня за плечи.

– Не трогайте меня! – взвизгнула, пытаясь вырваться, и тут же меня отпустили. – Я не хочу с ума сходить, не хочу, не хочу, не хочу!

Я завывала, глотая слёзы, раскачивалась из стороны в сторону, обхватив голову руками. Страх не отпускал – хотелось забиться в угол, сжаться, спрятаться, закрыть глаза, чтобы ничего не чувствовать, ни о чём не думать.

– Ты не сходишь с ума, просто сильно напугана.

Я вновь слышала шёпот у себя в голове. Шмыгнув носом, вытерла ладонями мокрые щёки. И тут меня осенило:

– Анастасия, это ты? – пролепетала робко, с дрожью в голосе. – Ты пришла поговорить со мной?

– Нет, Мария, я не Анастасия.

– А кто же тогда?

Нереальность происходящего меня захлестнула, но я уже не могла остановиться и продолжала слушать голос внутри, а спрашивать вслух.

– Вначале успокойся, а потом поговорим.

– Нет, сейчас! – о каком «успокойся» могла идти речь?!

– Ты не сошла с ума, тебе всё это не снится. Ты в полном порядке, Мария.

Я нервно прошлась по комнате, взмахнула рукой и почувствовала, что страх отпускает. Собственно, даже если это галлюцинации, почему бы не поговорить с самой собой? В конце концов, для себя я полностью безвредна. Эти мысли привели меня в чувство.

– Ну, хорошо. Что тогда? И кто ты?

– Анастасия звала меня Домиником.

– Анастасия?! – чем дальше, тем нереальнее. Я рухнула назад на диван.

– Да, Анастасия. Она объяснила, что это имя сочетает в себе два слова, которые подходят ко мне: Дом и Ник, – спокойно шептал голос в моей несчастной башке. – Вообще-то она сказала, что я очень странный домовой.

Я вытаращила глаза и замерла.

– Странный? Домовой? – выпалила, недоверчиво дёрнув плечом. И тут до меня дошло. Я рассмеялась: – Ну конечно! Как же я сразу не догадалась! Надкушенные яблоки, мокрые полотенца, политые цветы, чистая ванна!

Я продолжала смеяться, пока смех не перешёл в рыдания. Но это были уже слёзы облегчения. Прямо из воздуха на колени упал платок.

– Вытрись и успокойся. Я делал это специально. Хотел, чтобы ты заметила меня. Я пробовал разговаривать с тобой, но ты не слышала, хотя Анастасия уверяла, что ты так же, как и она, сможешь меня услышать.

Я шумно высморкалась. Очень хотелось умыться, но я пока не решалась покидать диван.

– Ну, вот. Не слышала. Да и не могла. Дар вернулся недавно. Но я и раньше не пыталась слушать мысли всего мира. Почему бы тебе не разговаривать в голос, как все нормальные…

Я запнулась, пытаясь подобрать слово, да так и глотнула окончание. Назвать человеком невидимого собеседника язык не повернулся.

– Ты не услышишь моего голоса, Мария. Анастасия не могла. Мы разговаривали только мысленно.

– Ну, хорошо. Допустим, – кажется, я начала успокаиваться. – Но меня же ты слышишь?

– Я слышу и мысли, и голоса людей. Только меня не слышит и не видит никто. Кроме Анастасии. И тебя. Но я ведь и не человек. Так она мне объяснила.

Послышался вздох. Я нахмурилась: почудилось или нет? Тряхнула головой.

– Объяснила? А ты сам, я так понимаю, не догадывался об этом?

– Нет.

Я приподняла бровь и, соглашаясь, кивнула.

– Конечно, о чём речь, – произнесла с плохо скрытым сарказмом. – Так вот, любезный Доминик. Или как там тебя ещё. Я не только слышу тебя, но и ощущаю. Ты прикасался ко мне. И уж можешь поверить: ты не бесплотный дух.

Невнятный возглас был мне ответом. Я снова кивнула: так и есть. Я его слышу. И чувствовала прикосновение к щеке.

– Вот. Слышу же, – подтвердила вслух.

– Ты слышишь мой голос? – недоверчиво переспросило чудовище (так я в уме окрестила этого… это существо).

– Слышу.

Мужской голос, а не шёпот в мозгах. Значит, я не сошла с ума, и чудовище действительно существует.

– Не называй меня чудовищем.

Я вздрогнула. Всё время разговаривала вслух, и в голову не пришло, что он читает мои мысли. Провела рукой по лбу и щекам. Я пылала. Встала и подошла к столу. Бокалы разбиты, какая жалость. Хлебнула шампанское прямо из горлышка, закашлялась и хлебнула ещё раз.

– Не пей эту гадость.

– Не указывай мне, – огрызнулась я и прошлась по комнате, размахивая бутылкой как дирижёрской палочкой в такт своим мыслям. – Давай по порядку. С самого начала. Ты живёшь в моём доме и достался в наследство от Анастасии. Так?

– Так, – ответили мне угрюмо.

Я не стала на этом зацикливаться и продолжила:

– Тебя зовут Доминик, и ты домовой.

– Да.

– Ты можешь всё видеть и слышать, разговаривать вслух и мысленно.

– Да.

– Я слышу твои мысли и голос, ощущаю твои прикосновения и…

Части головоломки сошлись. Я замерла, чтобы через секунду взорваться:

– Так это ты трогал меня по ночам! Это ты! – выпалила с надрывом. Бешенство росло внутри и рвало на части: – Ах, ты тварь, дрянь, сволочь!

Я хватала всё, что попадало под руку, и швыряла в невидимого противника. Первой жертвой стала полупустая бутылка шампанского.

– Кто дал тебе право пугать меня? Я чуть с ума не сошла, придумывая оправдания поступкам, которые не совершала! Я убью тебя!

– Я не знал, что ты что-то чувствуешь. Прости.

– Прости? Вот так просто – раз – и прости?

Я почувствовала, как к моей руке прикоснулись.

– Не смей меня трогать! – взвизгнула и вырвала руку. – Никогда и ни за что! Я живая, и моё тело – это моё тело!

Я бурлила, кричала, размахивала руками. Домовой молчал. В какой-то момент я поняла, что иссякла, выдохлась. Устало упала в кресло, провела рукой по пылающему лицу.

– Ты здесь? – спросила, чтобы не слышать тишину.

– Рядом, Мария.

Хороший домовой, покладистый. Стоит, молчит, слушает, как я кричу, и терпит.

– Это ты подъедал мои запасы. А я удивлялась, куда продукты исчезают.

– Я такой же, как вы, люди. Ем, сплю, хожу в туалет, умываюсь.

Покорности, конечно, в нём ни на грамм, но спокойствия – хоть отбавляй.

– Но ты не человек.

– Да. Потому что меня никто не видит, не слышит, не ощущает, – повторил терпеливо, как для умственно отсталых.

– Вздор!

– Но это правда. Ты первая. Даже Анастасия иногда проходила сквозь меня.

Я уставилась в пространство, ничего не понимая. Домовой пояснил:

– Люди не чувствуют моего тела. Для них я нематериален. Проходят, как сквозь открытые двери.

– А я… а я хоть раз прошла сквозь тебя?

Почему-то даже сама мысль, что я могла проходить через тело чудовища, была мне неприятна.

– Нет. Я избегаю столкновения с людьми. Наверное, это и к лучшему. Я мог напугать тебя.

Я усмехнулась.

– Да ты и так… произвёл неизгладимое впечатление.

Он молчал. А я не знала, что делать.

– Замечательный вечер, – пробормотала, поднимаясь из кресла.

– Это так неприятно, когда кто-то проходит сквозь тебя.

Я застыла. От слов домового повеяло двусмысленностью и горечью

– Это больно?

– Неприятно.

– Ты кормил моего кота, – обвинила я домового.

– Кормил, – согласился он. – И поливал цветы. И ставил книги на место. Укрывал тебя и выключал свет. Держал ночью за руку и твердил, что всё будет хорошо.

– А я думала, что ко мне приходит Анастасия, – так рушились иллюзии. – Ты, наверное, обо мне всё знаешь, – горечь не хотела уходить с языка.

– Только то, что рассказывала Анастасия и ты сама, беседуя с котом. Я никогда не лез в твои мысли.

– Хоть в этом хватило такта, – я прикрыла глаза, чувствуя, что вспыхиваю.

– Не буду оправдываться. Ещё раз – прости.

– Как же мы теперь жить будем? – вырвалось невольно. Мир кружился, сужался, а я не могла обрести надёжную почву под ногами.

– Как и прежде. Я поселился в комнате Анастасии. Ты редко туда заходишь. Хочу лишь одного – общаться. Мне очень одиноко.

Вот же… тоскующее существо в ночи. Не выгонять же на самом деле.

– Слушай, уже глубокая ночь. Я устала. Давай-ка разойдёмся по комнатам и как следует выспимся. И никаких больше э-э-э… ночных прикосновений. Спокойной ночи, Доминик.

– Зови меня Ник, как и Анастасия.

– Хорошо, пусть будет Ник, – сил спорить уже не оставалось. – А теперь спать.

И я наконец-то отправилась в ванную. Посмотрела на себя в зеркало. Из груди вырвался нервный смешок: всклокоченная, с запутавшимися волосами, щёки горят, платье задом наперёд.

Отличное приключение в канун Нового года. Собираясь спать, я вспомнила искажённое страхом лицо Алексея, летящие в него предметы и рассмеялась. Интересно, о чём подумал экс-жених? Смешон и жалок. Удрал, бросив меня в непонятной ситуации.

Может, это и к лучшему, – думала я, – что домовой не дал переспать с Алексеем. Всё равно ничего хорошего не получилось бы с этим парнем. Услаждать тело и ощущать пустоту в душе – не моё.

Тихо текло время – тикало часами на стене, а я лежала и смотрела в темноту. Тук-тук – стучало сердце. Тик-так вторил механизм. Приближался Новый год к планете, а у меня – новая точка отсчёта. В моём доме жил домовой. Нечистая сила, чудовище с руками мужчины. И я пока не знала, что делать со свалившимся на голову «наследством» от Анастасии.