Часть 2. Глава 7

Через день я отправилась на работу. Проспала бы, если б не домовой.

Праздничный день прошёл тихо. Мы то сходились на кухне, чтобы поесть и поболтать, то зависали в креслах, продолжая общаться, то расходились, как непрочные швы на тесной одежде, умолкая, думая каждый о своём. Кажется, он знал, когда мне хотелось побыть одной, и не навязывал своё общество.

Не скрою: я страшилась, что буду постоянно чувствовать чужое присутствие рядом и задыхаться от прилипчивого внимания, но этого не случилось. Ник открывался по кусочкам, как части головоломки, ему хватало такта обходить молчанием неприятные темы. Он тихо смеялся, радуясь самым обычным вещам, а я улыбалась вслед и понимала: ко мне возвращается вкус жизни. Краски становятся ярче, вспыхивает удивление, интерес, открывается нечто потаённое, чего я бы и не заметила раньше.

Первый день Нового года превратился в чашу, наполненную до краёв, и не хотелось расплескать даже малость. Вечером долго не могла заснуть, ворочалась с боку на бок без особой причины. В голове путались мысли. Я перебирала их, как драгоценности в шкатулке – машинально, с места на место. Сон в конце концов меня сморил, но утром я проснулась с большим трудом, и то только благодаря Нику.

Я натягивала одеяло на голову, мычала, отказываясь вставать, совсем как в детстве. Интересно, какое враньё пришлось бы плести шефу, объясняя опоздание. Он бы меня не понял.

У дверей приёмной маячила неприкаянная фигура. Алексей. Я успела забыть о нём – вылетел из головы, как ненужный хлам.

– Нам бы поговорить, Марина, – пробормотал он, как только я оказалась рядом.

Рабочий день вот-вот должен начаться, и выяснять отношения именно сейчас некогда.

– Давай в обед, – предложила, понимая, что всё равно придётся объясняться.

Уверенно вцепилась в дверную ручку и вошла в приёмную, уловив краем глаза кивок Алексея. Шеф стоял на пороге кабинета, скрестив руки на груди.

– Почему этот несчастный околачивается здесь битых полчаса?

– Здравствуйте, Юрий Владимирович, – улыбнулась хмурому шефу.

Он кивнул, не отрывая от моего лица пристального взгляда.

– Вам надо было спросить у Алексея про ранний визит, – мягко ответила на вопрос и сразу же занялась делами.

– Спрашивал, молчит, – буркнул Юрий Владимирович, – мы-то радовались, думали, что у вас всё сладится. Рано радовались, называется. Жених получил отставку?

Кажется, кто-то перегибал палку.

– Он никогда не был моим женихом, – возразила я, – и давайте не смешивать личное с профессиональным.

Твёрдый подбородок, тяжёлый взгляд, сжатые челюсти.

– Ладно, Марина, поговорим позже.

Прозвучало угрожающе, но я только улыбнулась, пряча глаза.

– Учтите, шеф, обеденный перерыв у меня уже занят.

– Так вы всё-таки поссорились? – не унимался мой начальник.

Я рассмеялась:

– Вы так переживаете, словно случилась катастрофа. Успокойтесь.

– Ты бы хоть в гости зашла, – проворчал шеф, – Ольга с девчонками замучили расспросами, почему ты не приходишь. А Володька порывался пойти к тебе. Я их успокаивал, думал, что тебе не до нас. Видимо, ошибся.

– Мы работать сегодня будем? – я вздохнула и пробежалась по списку необходимых дел. Схватилась за телефонную трубку, как за спасательный круг.

Шеф покачнулся с пятки на носок, хмыкнул и растворился за дверью. Я перевела дух. Спокойно: главные испытания впереди.

Ровно в двенадцать появился Алексей. Я поспешила увести его подальше из здания. Как только мы устроились за столиком в кафе, мой поклонник тут же выпалил:

– Марина, всё, что случилось, было ужасно!

Я подняла удивлённо брови:

– Если ты имеешь в виду своё поведение, то я согласна.

Алексей запнулся и посмотрел на меня, как на привидение.

– Моё поведение? – спросил растерянно, и мне стало его жаль, но другого выхода я не видела.

– Ты пришёл ко мне домой, шептал нежные слова, а потом вдруг ни с того ни с сего начал бегать по комнате, размахивая руками. Бокалы разбил, меня перепугал.

Я атаковала бессовестно и совсем немного манипулировала: иногда внушать – это легко.

– Да нет же… всё было по-другому, – бормотал, сопротивляясь, Алексей: – Тапочки – в спину, будильник – в лицо. Ты кричала. Предметы из воздуха – и в меня.

– Ты хочешь сказать, что видел, как в моём доме летали предметы? – вкрадчиво спросила я, глядя ему пристально в глаза.

Неудавшийся жених пошёл пятнами, потёр вспотевший лоб.

– Ты думаешь, что… Наверное, ты права. Я выпил много. Для храбрости. Может, привиделось. Тапки, будильник, книги… Никогда такого не случалось со мной.

– Всё когда-то случается первый раз, – произнесла с нажимом. – Но я не сержусь, не держу зла. И никому не расскажу о маленькой тайне. Если только ты сам не захочешь.

Он бледнел, потом шёл пятнами, силился что-то сказать, но только булькал как-то странно горлом, а я продолжала, не отрываясь, смотреть ему в глаза.

– Я думаю, не стоит об этом говорить никому, – пробормотал он наконец-то и сдулся, как плохо завязанный воздушный шар: расслабленно растёкся по стулу, достал платок и вытер лоб.

– Я тоже так думаю, – легко согласилась я. – С кем не бывает? Алкоголь – штука коварная.

Вздрогнув, он кивнул. Наверное, сейчас он поддакивал бы каждому моему слову. Я чувствовала себя гадко.

– Тот вечер был ошибкой, – произнесла тихо и серьёзно. – Ты прости меня. Всё, что случилось,– слабость, алкоголь, желание уйти от себя. Пусть будет всё, как и раньше: просто друзья, просто сотрудники.

– Это всё из-за того, что я сбежал, потому что примерещилось что-то? – спросил глухо, не желая сдаваться.

– Нет, – ответила искренне. – Дело не в тебе, а во мне.

Он посмотрел мне в глаза. Распрямил плечи. Кивнул и стремительно вышел вон. Я проводила его взглядом. Сильный мальчик. Надеюсь, я его не сломала, а всё остальное пройдёт.

Пока я отвлеклась, за столик присел Юрий Владимирович.

– Следили, – беззлобно отметила очевидное.

– Беспокоился и наблюдал, – такие люди не прогибаются и не лгут. Ну, почти. Как и я.

– По-моему, вы расстроены, шеф, – я уткнулась в тарелку с едой. Шеф хлопнул себя по коленям, словно ставя точку.

– Что с тобой не так, Марина?

– Всё так, Юрий Владимирович. Не срослось. А меня устраивает моя жизнь. Я никуда не спешу.

– Ну и ладно, – сухарь неожиданно улыбнулся. – Подождёшь нашего Володьку. Он от тебя без ума.

Я покачала головой:

– У него это пройдёт. Мальчики часто влюбляются, когда им только пятнадцать. И нередко – в девочек постарше.

– В нашей семье мужчины – однолюбы, – разоткровенничался шеф. – Не удивлюсь, если через пару лет он начнёт добиваться тебя. Или подсознательно искать девушку, похожую на тебя внешне или внутренне. Но вряд ли существует в этом мире твой двойник. Не хотелось бы, чтобы он мучился.

В груди царапнуло: сердце зацепилось колёсиками по живому. Я знала, что шеф не лжёт: сама замечала, но не хотела верить, что всё слишком серьёзно.

– Мы просто друзья, – тяжело вздохнула в душе: слишком уж много «просто друзей» вокруг. – Он благодарен за то, что я попыталась и помогла Ольге. Если бы не он, я бы не решилась. Может, в душе он превознёс меня на пьедестал – у мальчиков так бывает. Юношеская болезнь кумиром, которую нельзя назвать любовью.

Шеф глядел мне в глаза и качал головой:

– Ты никогда не видела, как временами он смотрит на тебя. Без слепого обожания. И если бы ты ответила взаимностью, я бы не сказал ни слова. Моя мать старше отца на девять лет, – день откровений какой-то! Сухой и отстранённый шеф говорит о любви и рассказывает семейные тайны. Хотелось спрятаться под стол и ничего не слышать, но я сидела и внимала, ковыряясь вилкой в тарелке, как трактор. – Он взял её в своё время измором: маме всё казалось, что она не в праве калечить судьбу мальчика. Сбежала от отца, беременная мною, вышла замуж. Папа нашёл её через год. И ещё почти год прошёл, прежде чем ей удалось развестись с человеком, которого она не любила. Я всего этого не знал, пока, уже учась в академии, случайно не обнаружил бумаги о моём усыновлении. У меня была другая фамилия, отчество. И тогда мама рассказала семейную историю. Отец был вне себя, когда увидел меня на руках чужого мужчины. О ребёнке ему рассказала моя бабушка. А пятимесячные дети в скоропалительном браке не рождаются. Вот такие истории иногда происходят в жизни. Папе было девятнадцать, когда он, наконец, женился. Завидное упорство для зелёного юнца, не так ли?

Я смотрела на шефа во все глаза.

– Юрий Владимирович, – говорила осторожно, подбирая слова, как ноты, чтобы не сфальшивить, – вы ставите меня своими рассказами в тупик. Не хочу никому делать больно. А вашему сыну – в первую очередь.

Он махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху:

– Зачем загадывать? Время всё расставит по местам. Зайдёшь к нам после работы? – резко сменил тему. – Мои по тебе скучают. Да и Оля пока что дома, хотела увидеться.

– Зайду, – улыбнулась, чувствуя, что и сама соскучилась и очень хочу увидеть Ольгу, девчонок, Бормана. Ну, и Володю, конечно.

* * *

Они радовались встрече. Бурно, шумно, со смехом и тисканьями. Так приятно придавливать кнопочки девчоночьих носиков, смотреть, как малышки копаются в подарках и обмениваются совершенно одинаковыми куклами. Ерошить Володькины волосы, целовать в пухленькую щёчку Олю.

– Как жаль, что ты не захотела с нами Новый год отмечать. У нас всегда весело, – вещала хозяйка дома, одновременно показывая, что уже шевелит ногами и пытается вставать. – Небось проспала весь праздник?

– Нет, в шахматы играла, – брякнула машинально. Наверное, расслабилась от горячего приёма. Сказала и замерла, поймав удивлённые взгляды. – Сама с собой. Это иногда увлекательно.

Стоит лжи раз войти в твою жизнь, как она разрастается и запускает жадные щупальца глубже и глубже, как раковая опухоль.

– Я бы составил тебе компанию, – заметил Володя. – Мы с Анастасией часто играли. Практики у меня, правда, маловато. Папе некогда, мама не умеет, девчонки маленькие ещё.

– Иногда игра в одиночестве помогает увидеть собственные недочёты и выработать оригинальные решения, – уклончиво ответила я, старательно избегая внимательного взгляда юноши.

Вспомнились слова шефа. Не желала я забивать голову ещё и этой проблемой. С грустью подумалось, что недостойна чистой любви серьёзного не по годам мальчишки. Хотела, чтобы всё оставалось, как прежде – тёплые дружеские отношения и ничего больше. Но знала: теперь, после разговора с Юрием Владимировичем, буду постоянно помнить о чувствах Володи и старательно избегать любых разговоров на эту тему или намёков.

– У тебя новое украшение? – ни с того, ни с сего спросил Володя.

И я поняла, что попала.

– А, это… – я нерешительно потрогала пальцами серьгу, о которой забыла напрочь. – Это подарок, – мялась, понимая, что Иноковы пристально рассматривают серебристо-голубое кольцо.

– Какая красивая вещь, – Володя неожиданно протянул руку к серьге. Я пыталась уклониться, но не успела.

Я вспыхиваю. Сердце грохочет в ушах, толкается неровным пульсом. Пальцы юноши касаются поверхности кольца. Слышу щелчок.

– Ай! Оно током бьётся!

И я начинаю выкручиваться:

– Да, так бывает, – лгу отчаянно, на ходу придумывая оправдание. – Материал, из которого сделано украшение, сильно электризуется. Мой друг, дизайнер по ювелирным изделиям, подарил эту вещь из новой коллекции.

Паутина лжи засасывает глубоко. Хочется провалиться на месте.

– А почему серьга только одна? – поинтересовалась Ольга.

– Новая мода, оригинальные решения.

Стараюсь, как можно небрежнее пожать плечами.

– Вот уж не думала, что какая-то безделушка привлечёт такое пристальное внимание.

Я нервничала и боялась: вдруг кто-то захочет рассмотреть украшение поближе.

– И правда, что это мы такие любопытные, – выручила меня Ольга. – Может, чайку попьём?

Хотелось малодушно сбежать, наплести про усталость и голодного кота, но я сдержалась.

Пили чай с домашними плюшками. Такие минуты – моментальные снимки, которые можно вспоминать, перебирая и улыбаясь безотчётно. Перемазанные вареньем мордашки Лики и Вики: пухлые губы, круглые глаза – их всё удивляет, всё интересно. Задумчивый Володя что-то ищет взглядом на дне чашки. Ресницы отбрасывают тёмную тень на щёки. Улыбчивый и разговорчивый шеф. И вот это – нежное переплетение пальцев мужчины и женщины, румянец на Ольгиных щеках. Только ради этого можно пить обжигающий чай и болтать ни о чём.

– Я провожу тебя, – сказал Володя, когда я засобиралась домой.

– Не надо, мне близко, - ответила мягко и, не дав возразить, выскочила на улицу.

Морозный ветер забирался под пальто, вышибал слёзы. Пришлось идти быстро, чтобы не замёрзнуть. В дом влетела, запыхавшись.

– Вечерняя пробежка? – встретил меня голос домового.

– Быстрая ходьба успокаивает, – ответила, снимая верхнюю одежду. – У меня неприятности от твоего подарка. Иноковы заинтересовались серьгой, и пришлось врать на ходу, придумывать дурацкую историю. Володю током ударило.

– Юный любитель английского. Анастасия занималась с ним. Любознательный и слишком серьёзный.

– Вижу, ты его знаешь.

– Да. Он часто приходил в этот дом.

– Его отец – мой начальник, – зачем-то пояснила я.

– А его жене Ольге ты помогла вылечиться.

Он, видимо, увидел моё застывшее лицо, вздохнул и пояснил:

– Обо всём этом ты подробно рассказывала коту.

Да, так и есть. Почему я постоянно напрягаюсь, когда он говорит о вещах, которые знать бы не должен?

Ужинать отказалась, но с удовольствием посидела вместе с Ником на кухне, любуясь цветущим декабристом.

– Тебе никогда не хотелось уйти отсюда? – спросила, чтобы пошевелить угли тишины.

– Нет.

– Но ты же можешь? Покинуть этот дом?

– Могу, наверное, но не хочу. Я привык к тому, что меня окружает. Нравится этот мир. Нравится, что я, хоть и не человек, смог найти общий язык с двумя очень сильными и необыкновенными женщинами. Этого хватает.

Он не хотел вылезать из привычной скорлупы. Может, страшился внешнего мира. Четыре стены – разве этого достаточно?

– А как же другие люди? Вдруг мир полон тех, с кем ты сможешь общаться. Мужское общество, например.

– С женщинами интереснее. Чуткие, возвышенные, часто витают в мире грёз и верят в домовых.

Лёгкая ирония. Наверное, он улыбается. Какая улыбка у невидимого собеседника? Слегка кривая, не касающаяся глаз? А может, широкая с лучиками морщин возле век? Кажется, я хотела бы её увидеть.

– Ты смеёшься?

– Разве что чуть-чуть.

Я подошла к окну и опустила лицо в цветущий декабрист. Потрогала руками листья-суставы, густо облепленные розовыми цветами.

– Мне всё кажется: ты исчезнешь. Неожиданно появился и внезапно растворишься неизвестно где. А я останусь наедине с воспоминаниями о самом неправдоподобном знакомстве в моей жизни.

Не знаю, зачем сказала об этом.

– Я не собираюсь исчезать, Мария.

Прозвучало твёрдо, но без пафоса.

– Хочется музыки, – застенчиво призналась, отворачиваясь от подоконника.

– Это несложно. Анастасия научила меня играть на пианино.

Я оживилась:

– Когда ты играл, она слышала?

– Да, – тихий смех кружился в воздухе, как пушистые снежинки за окном.

– Тогда почему сидим? Будем играть по очереди.

– Идёт.

Мне нравилась его покладистость и желание поддерживать мои сумасбродства.

Ник играл Моцарта. Звуки лились чисто, без запинок и сбоев. Я подумала: у него многое получается легко. Как он говорил? Он не человек. Может, поэтому.

Мы менялись местами, как шахматные фигуры. Моцарта сменил Бетховен, Баха – Лист, Шопена – Шуберт. Мы перебирали известных композиторов, словно обсуждали старых знакомых. Гордились, но не пытались удивить. Музыка плела узоры. Сердце стучало в такт, подчиняясь ритму, подстраиваясь и замирая от наслаждения.

Глубоко за полночь я незаметно уснула в кресле, убаюканная печальной музыкой Глюка. Ник перенёс меня на диван и укрыл одеялом. Крепкие руки на несколько мгновений прикоснулись ко мне, но нет сил возражать. А потом он играл что-то нежное и немного грустное. Сквозь сон я слушала и грезила. Музыка, наполняющая комнату, ощущалась чем-то нереальным, сотканным из лунного света и морозных узоров.

Во сне мне казалось: я вижу мужчину, что сидит у старенького пианино. Силуэт окутан дымкой, отчётливо выделяются лишь руки – красивые руки пианиста с длинными кистями и пальцами, унизанными кольцами, что мерцают в темноте голубым светом.