Часть 2. Глава 10

С этого дня моя жизнь круто изменилась. Я забросила все дела, до смерти обидела Иноковых, отказавшись приходить в гости. После работы я стремглав мчалась домой, чтобы полностью прогрузиться в мир своего дара. Иногда я заскакивала в магазин, чтобы купить продукты, но эти посещения напоминали тайфун: я молниеносно сметала нужное и летела, словно растворяясь в воздухе.

Дома меня ждал Ник. Наверное, это может показаться смешным, но я вновь чувствовала себя маленькой девочкой, перед которой миг за мигом, слой за слоем, молекула за молекулой открывался сложный, многогранный, пугающий, но захватывающий мир фантазий, воплотившихся в реальность.

Общение с домовым живо напоминало детство и прочный, незыблемый контакт с Анастасией. Не знаю, почему я вдруг с такой решимостью и настойчивостью вновь превратилась в ученицу, но где-то там, в глубине сознания, чувствовала, что должна поступать так, а не иначе.

Ник никогда раньше не проявлял явно свои способности, но почти сразу я поняла: он намного глубже и выше, чем я могла представить. Обучая, он подсознательно освобождал собственную скрытую силу, что таилась в нём.

– Ты должна понять нечто важное, – заявил он сразу, – всё, что будет происходить с тобой, может вызвать защитную реакцию организма или психики. Мы будем идти осторожно, словно по скользкому льду. Не паниковать, не приходить в отчаяние. Не проявлять бурных эмоций, чтобы не погубить себя любой неосторожностью.

Новые способности станут нормой жизни, как только ты преодолеешь определённые этапы и сможешь полностью открыть их для себя. А для этого нужен правильный режим, хороший ночной сон, нормальное питание. И ещё. Никаких стимулирующих веществ – таблеток, алкоголя, курения.

Мне хотелось расколотить ему о голову этот ровный тон и поучения. Ярость ртутным шариком запрыгала внутри. Меня раздражали наставления. Собиралась ответить поязвительнее, но рука Ника легко коснулась плеча:

– Не обижайся, – тихо проговорил он, – это важно. Мы больше не вернёмся к этому разговору, но я не мог промолчать. Не злись, пожалуйста.

Когда у него такой голос, я не умею сердиться – всё уходит, становится не важным. Медленно выдохнула, кивнула и села в кресло.

– Мы начнём с расширения пространства, с возможностей видеть невидимое, скрытое для глаз. Читать закрытые книги, заглядывать в соседние комнаты через стены. А со временем сможешь видеть через расстояния, если будешь знать направление и цель.

Я смущённо потрясла головой. Не верила в такие перспективы, но спорить не стала.

– Начнём? – Ник спросил тихо и серьёзно. Трудно удержаться, когда ловишь эмоции человека, привыкшего их прятать.

Кивнула, боясь, что если отвечу, то голос меня подведёт. На колени мягко опустилась книга. «Букварь» – прочитала я, не веря глазам.

– Ты это серьёзно? – недоверчиво откашлялась, судорожно сжимая ни в чём не повинную книгу. – Я умею читать.

Наверное, он усмехнулся. Жаль, не могла видеть его лица и улыбки.

– Знаю. Да, умеешь, но только когда открываешь книгу. Теперь ты будешь учиться читать её закрытой. Пробуй, – приказал он мягко.

И я попробовала. У меня ничего не получилось. Я крутила несчастный «Букварь» и так, и эдак, напрягалась, отстранялась, отключала лишние мысли, но кроме обложки ничего не видела. В какой-то момент захотелось швырнуть книгу в стену.

Ник ловко выхватил азбуку из рук. Вместо неё появилась чашка чая. Я посмотрела на часы: прошло больше трёх часов.

– Почему ты не поможешь мне, Ник, – спросила, вдыхая мятный аромат, что шёл от чашки.

– Я помогу, но позже. Ты должна самостоятельно найти путь. Только ты и никто другой.

– А если у меня не получится, что тогда?

– Получится. Время и терпение. Без спешки и лишних тревог. Импульс мозгу дан, и теперь он даже во сне будет искать правильный путь.

Хотелось бунтовать и возражать. Глупо как-то всё, неправильно, но тихий голос домового меня опередил:

– Доверься мне, Маша. Так надо.

После этих слов сердце ухнуло в желудок, потом стремительно поднялось к горлу, а пока я восстанавливала дыхание, спорить перехотелось.

Перед сном долго лежала в ванной. Старалась ни о чём не думать, но мысли кружились, хороводили, как мыльные пузырьки.

Он постучал в дверь, и я испугалась. От неожиданности, наверное.

– Ты забыла полотенце, Мария.

Стало невыносимо жарко, я боялась пошевелиться.

– Высунь руку и возьми полотенце, – попросил Ник настойчиво. – Обещаю: не буду подглядывать. Тем более, что в тебе нет ничего такого, чего бы я не знал.

Я почувствовала, как жаркая волна смущения прошлась по мне тяжелыми шагами, оставляя рваные отпечатки на щеках и груди. Я торопливо вскочила, вода выплеснулась на пол.

Открыв дверь, я протянула руку и, зажав мертвой хваткой полотенце, резко захлопнула дверь. Сердце выскакивало из груди. И стыдливость здесь была не при чём. Ник прав: он трогал моё тело ранее, а потом ухаживал за мной, когда я болела. Но почему-то эти мысли не успокаивали, а еще больше тревожили.

Тело помнило руки мужчины, что с трепетной нежностью ласкали меня по ночам. Грудь болезненно сжалась, соски затвердели, а дыхание невольно участилось. Я хотела и не могла успокоиться.

Просидела в ванной, пока вода не остыла. Неслышно нырнула в постель и сразу зажмурилась, пытаясь расслабиться.

– Спокойной ночи, Мария.

– Пока, Ник, - пробормотала, кутаясь в одеяло. Почему-то пришла в голову шальная мысль, что если открою глаза, то обязательно встречусь со взглядом домового. Ироничным и всё понимающим.

* * *

Заглянуть внутрь неживого предмета оказалось нелегко. Целую неделю я безрезультатно штурмовала «Букварь». Где-то между попытками тихо прошёл мой день рождения. Я бы о нём и не вспомнила, но не забыли Иноковы и Ник.

Близняшки изрисовали альбом на память, Ольга и Юрий Владимирович торжественно преподнесли маленькое платье, которое должно быть у каждой настоящей женщины, а Володя подарил томик стихов Ахматовой. Они тронули меня до слёз

Дома меня ждал домовой и тихий ужин при свечах. Откуда он узнал, я не спрашивала. Многие вещи происходили, будто само собою разумеющееся. Иногда нам не нужно было говорить, чтобы понимать друг друга.

Ник не давал впасть мне в отчаяние. Всегда находился рядом и поддерживал. Жизнь по режиму подействовала благотворно: я стала собраннее, спокойнее, работоспособнее.

На восьмой или девятый день случайно произошло то самое чудо, над которым я безуспешно билась последнее время. Это случилось на работе, я подавала шефу документы в папке и вдруг поняла, что вижу их – отдельные листы с напечатанными буквами. Я готова была плясать. Юрий Владимирович так и не понял, чему я улыбалась до ушей.

– Вот то, что вы просили, – пропела, как сирена. Голос звучал так жизнерадостно, словно я поздравляла шефа с днём рождения, а не притащила кипу скучнейших документов.

Я победно помахала папкой перед самым носом застывшего Юрия Владимировича, аккуратно положила бумаги на стол и с достоинством вышла. Внутри фанфары играли туш.

Усевшись на своё рабочее место, я вспомнила советы Ника. Радоваться ещё рано, поэтому я выдохнула и успокоилась.

Я пришла вечером домой и никуда не спешила. Спокойно поужинала и только потом взяла в руки «Букварь».

– У тебя получилось, – наверное, он всё понял по выражению моих глаз.

Я улыбнулась и кивнула:

– Да, ещё на работе. Случайно.

– Нет никаких случайностей, – снова ровно и спокойно. Хотелось встряхнуть его и услышать радость. Хоть немножко, совсем капельку.

– Я только вижу, – вздохнула, – но ничего не могу прочесть. Каша из строчек и букв.

– Не страшно. Я помогу. Ты должна научиться видеть конкретную страницу. Представь, что книга – человеческий организм, который тебе надо исследовать слой за слоем. Попытайся увидеть только первую страницу.

Я пробовала, но ничего не получалось. Неудача за неудачей, вариант за вариантом. От напряжения разболелась голова, и я со вздохом отложила книгу.

– Нет, Ник, не получается. Боюсь, это для меня слишком тяжело.

– Глупости, – вот она, досада, но никакого раздражения. – Ты падаешь духом, незадолго до финиша. У тебя получится, надо только переменить тактику, если проверенная методика подводит.

– Что ты предлагаешь? – спросила с интересом, забыв про усталость.

– Завтра. Сегодня лучше отдохнуть.

– Нет, сегодня, – во мне проснулось упрямство.

– Тебя не так-то просто переубедить, не так ли? – тихий смех дрожал в воздухе, и я радовалась ему, как самой лучшей музыке. – Я всё гадал, когда же закончится твоя покорность.

– Уже случилось. Рассказывай.

Я слушала бы и слушала его смех. Пила бы его, черпала ложками для вдохновения.

– Ну, хорошо, – он положил книгу мне на колени. – До сегодня ты пользовалась только возможностями своего необычного зрения. Отсюда, наверное, и причина неудачи. Попробуй силу своих пальцев.

– О, да, пальцы у меня сильные. Могу книгу порвать, например, – пробормотала, пытаясь подавить смех.

– Твои пальцы – чуткий инструмент, – продолжил Ник, сделав вид, что не услышал моего замечания. – Положи ладонь на книгу и представь мысленно только первую страницу. Глаза закрой.

Я послушно сделала так, как посоветовал домовой и через несколько мгновений вскрикнула.

– Я так понимаю, у тебя получилось.

В этот раз я слышала удовлетворение в его голосе. Он радовался, хоть и сдерживался.

Я кивнула и вновь закрыла глаза. Всё встало на свои места. Фрагменты головоломки сложились воедино. Словно по волнам плывёшь, за течением. И такое впечатление, что я всю жизнь умела читать закрытые книги. Я плавно «переворачивала» страницы, делая лёгкое движение рукой над обложкой, и «видела» слова.

Не заметила, как начала читать вслух. Забытые детские фразы произносила с наслаждением и выразительно. Это был мой первый и долгожданный успех.

* * *

Вскоре я, уже не напрягаясь, читала любые книги, отдельно заданные страницы. Немного погодя сообразила, что и руки мне не нужны. Внутреннее зрение «научилось» делать то, что до этого делали пальцы. Ник оказался прав: стоило только нащупать путь, как тут же можно смело шагать вперёд, открывая новые возможности. Чтобы пробудить дремлющее восприятие, нужен только толчок.

Однажды, сидя за шахматной доской я спросила домового:

– Ты жаловался, что когда я появилась в доме, тебе не удавалось почитать по ночам. Но ты же мог читать вот так? Иначе не научил бы меня.

– Ты сейчас проиграешь, Мария, если не будешь следить за игрой. Шах.

Опять этот отстранённый тон.

– И всё же ответь, – мягко попросила, передвигая фигуру.

– Мат. Ты могла свести партию в ничью.

Я вздохнула. Иногда он бывал далёк, как звёзды. Или вообще чужие галактики.

– Я сам недавно обнаружил эту способность. И тоже случайно, – я бы ела его иронию вместо завтрака. – Видимо, умел это делать раньше. А может, понимание само пришло однажды. Точно не скажу.

– Интересно. И много ты такого открыл в себе? – я рассеянно постукивала шахматным конём о столик.

– Много. Спонтанно. И продолжаю открывать. Если я скажу, что пугаюсь иногда своих способностей, тебе станет легче?

– Однозначно, – улыбнулась, убирая поверженное чёрно-белое шахматное царство. – У меня такое чувство, что я собираюсь стать шпионом. Штирлицем, например. Читать шифровки, заглядывать в секретные документы.

– До этого ещё далеко. Чтобы прочесть, тебе надо держать документы в руках. По-другому ты пока не умеешь.

Я встрепенулась.

– Ты хочешь сказать, я смогу читать книги на расстоянии?

– Сможешь. Через стены или в сейфах.

Откуда в нём непоколебимая уверенность? Ни тени сомнения.

– Это вряд ли, – прищурилась с удовольствием. – Металл экранирует биоэнергетические потоки. За стенами сейфа ничего не увидишь.

– Зато можно открыть любой замок. Заглянуть внутрь, узнать секрет, создать энергетическую матрицу ключа и лёгким поворотом руки распахнуть дверь.

Признаюсь, подобное мне даже в голову не приходило.

– С ума сойти, – пробормотала я. Не знай я твоё отвращение к кражам, подумала бы, что ты вор-профессионал.

– Я не вор, Мария. Это просто игры. Иногда полезные, если ты забыл ключ, захлопнулась дверь или тебе нужно куда-то зайти. В библиотеку, например. Я иногда выходил ночью, ещё когда была жива Анастасия. Брал книги, а потом возвращал назад. Совестился заставлять ходить пожилую женщину через полгорода, чтобы удовлетворить собственное любопытство.

Он удивлял. И это так похоже на него: никому не доставлять хлопот.

– Я попробую читать книги на расстоянии, – пообещала, но так пока и не решила, зачем мне всё это. Просто шла за странным домовым.

* * *

Сумасбродная идея оказалась не из лёгких. Я без труда читала книги, которые стояли прямо перед глазами, не важно, какое расстояние нас разделяло. Книги, что лежали на столе, сдаваться без боя не хотели.

Решение, как всегда, пришло неожиданно. Я однажды мысленно «поставила» нужную книгу и добилась результата. Правда, оказалось, что, пытаясь мысленно поставить книгу перед глазами, я подняла её со стола. Так выяснилось, что я научилась двигать предметы, не прикасаясь к ним.

В последнее время я немного охладела к работе: голова постоянно была забита новой информацией. Нет, работала я, как всегда, но вкладывала во всё меньше души.

Шеф настойчиво приглашал в гости, но я отказывалась, ссылаясь на вечную занятость.

– Скрытная ты какая-то стала, Марина, – не выдержав, пробурчал однажды Юрий Владимирович. – Порой мне кажется, что мы чем-то невольно тебя обидели.

– Нет, что вы, – смутилась я. – Тут другое. У меня сейчас сложный период. Хочу разобраться в себе, подумать. А такие вещи лучше делать наедине с собой. Обещаю: всё вернётся, и я ещё надоем вам. А пока позвольте мне двигаться по жизни самостоятельно.

Шеф не сводил с меня подозрительного взгляда, но спорить не стал, возражать тоже. Разговоры о том, чем я занимаюсь по вечерам, больше не поднимались, но я нет-нет, да замечала, как он невольно следит за мной глазами. Я неизменно передавала приветы всему семейству, но в гости пока ходить не спешила.