Часть 2. Глава 13

Очнулась я на диване, и, вспомнив, что со мной случилось, от всей души пожелала, чтобы это был сон. Но знала, что это не так. Кожа готова лопнуть от жара – неловко-то как… Невыносимо висеть в тишине, считая секунды жизни. Тихо позвала:

– Ник, где ты?

Шёпот показался громким и гулким, повторяющимся, будто в доме поселилось эхо.

– Я здесь, Маша.

Только в его голосе могут сочетаться спокойствие и нежность, твёрдость алмаза и трепет бабочкиных крыльев. Я смутилась ещё больше. Закрыла лицо руками, ощупывая пылающие щёки.

– Не надо стыдиться. Французы называют такое состояние маленькой смертью. Но это хорошая смерть – всего несколько прекрасных мгновений, а потом ты оживаешь, чтобы жить и ждать повторения чуда.

– Я даже не буду спрашивать, откуда ты это вычитал. Ничего себе чудо, – пробормотала не отрывая ладоней от лица. Не хотела, чтобы он видел меня. – Я хлопнулась в обморок. Со мной никогда такого не случалось.

– Рад, что я был первым.

Я опустила руки и села, выпрямившись.

– Не обольщайся, – сказала резко. Голос каркнул хрипло и некрасиво. – Что такое оргазм я знаю. И если думаешь, что я никогда его не испытывала, то ошибаешься. Я не девственница.

Не знаю, зачем я говорила это. Зачем произносила слова нарочито грубо. Может, чтобы спрятать поглубже собственную уязвимость?

– Если думаешь, что для меня это важно, то тоже ошибаешься.

Спокойный голос, но не бездушный, а сдержанный. Полный достоинства, что ли…

– Может, ты стыдишься того, что случилось? Или тебе неловко потому, что это случилось рядом со мной, непонятным тебе существом?

Он переживает? Мучается?.. С его способностью сдерживать или не выражать эмоции понять сложно. Попыталась ответить очень честно, как на исповеди перед священником – то, чего никогда не делала.

– Для меня не важно, что ты невидимка. Я чувствую, осязаю тебя, разговариваю, живу под одной крышей. Давно смирилась с тем, что ты особенный. Но ведь и я отличаюсь от других людей.

Так уж получилось: мы столкнулись в огромном, бездонном мире, где живут миллиарды людей, потому что так суждено. Нашли друг друга. Две непонятные личности. Разные, но такие близкие.

Там, в коридоре, если помнишь, я сама захотела, чтобы ты поцеловал меня. Знаешь почему? Ты для меня человек. Не мохнатое чудовище из бабушкиных сказок. Наверное, до этого я ещё противилась, пыталась оттолкнуть от себя эту мысль. Боялась. Мне казалось, что чем дальше мы друг от друга, тем лучше. Не потому что мы из разных миров, а потому, что на самом деле у нас – один мир. Общий на двоих.

Я волновалась и путалась, но пока говорила, становилось легче. Безотчётно погладила серьгу – подарок моего загадочного друга, и вздрогнула, ощутив разряды, что пробежали по пальцам. И хотя кольцо и раньше посылало импульсы, я почувствовала, что сейчас они совершенно иные.

– Тёмное, как густое красное вино, – ответил Ник на невысказанный вопрос.

Я поднялась и посмотрела в зеркало. Кольцо приобрело цвет тёмной спелой вишни, переливалось и вспыхивало яркими бликами. Видимо, это был цвет моей страсти. Невольно задержала взгляд. Глаза сверкали, щёки горели, губы припухли от поцелуев. Я прислонилась пылающим лицом к холодному зеркальному стеклу.

– Кажется, я боюсь, – проговорила со вздохом.

Руки Ника сжали мои плечи. Его дыхание шевелило волосы на затылке. Я погладила пальцы, унизанные кольцами.

– Не пугайся, родная. Не мучай себя. Просто ты ещё не совсем готова к перелому в наших отношениях.

Я нервно рассмеялась:

– Да я вообще не готова ни к каким отношениям! Я жутко боюсь, трясусь от страха!

Я резко обернулась и попыталась сбросить руки Ника, но неожиданно для самой себя всхлипнула и прижалась щекой к его плечу.

– Не плачь, моя хорошая, не надо. Ты прекрасна, и не знаешь об этом. Нежный ранимый цветок, не умеющий лгать ни словами, ни сердцем. Хочу, чтобы ты знала: там, в коридоре, я наслаждался тем, что случилось. Ты и я. Одна страсть на двоих, понимаешь? Твои и мои ощущения переплелись, поэтому получилось так сильно. Поэтому ты решила ускользнуть. Слишком остро, понимаешь?

– Не надо, прошу тебя, – прошептала, пряча лицо на его груди. – Я не хочу это слышать, но слушаю. Не говори больше ничего. И не надо меня трогать, пожалуйста.

Последние слова я проговорила почти неслышно, но поняла: руки Ника не удерживают меня. Я сама стою, прислонившись головой к его плечу. Но почему-то не хотелось от него отшатнуться. И никуда бежать не хотелось. Хотелось стоять вот так. Без объятий. Долго. Вечно.

– Мария, Маша, Марина, – шептал домовой, и я взлетала на качелях его голоса, качалась, как в колыбели, успокоенная и взбудораженная одновременно. Плыла, обласканная его голосом, словно в тумане грёз и надежд.

Он не делал попытки обнять, а тело хотело прикосновений – тёплых, нежных, страстных, ярких. Мой мир перестал быть чёрно-белым. И имя разноцветью чувств и мыслей – Ник.

– Доминик, – прошелестела, смакуя каждый звук его имени. – До, ми, Ник. Музыка, ноты. Ты слышишь эти интервалы?

Я резко отстранилась от плеча мужчины и стремительно подошла к пианино. Пальцы пробежались по клавишам, извлекая непонятные диссонансные звуки. Я нащупывала тональность, подстраивалась под музыку, что пела внутри – и извлекала мелодию. Сложную, непонятную, бурную, неуловимо быструю, рвущую струны, замирающую на высоких нотах. Музыка разливалась, умирала и возрождалась вновь. Дрожала, как слеза на ресницах или капля росы на лепестках цветка.

Не знаю, откуда рождались эти звуки, похожие на чистый церковный звон и магическое заклинание одновременно.

Я услышала, как мучительно застонал Ник. Затем глухой звук, словно упало что-то тяжёлое, и замерла от испуга. Пианино жалобно задребезжало на неверно взятой ноте, аккорд повис в воздухе и рассыпался дрожащим колебанием. Я вскочила со стула и заметалась по комнате.

– Ник, где ты?

Я щупала воздух и не могла его найти. Он молчал, и внутри рождалась паника. Я наткнулась на него случайно. Он находился там же, возле зеркала, где мы недавно стояли. Я врезалась животом в его склонённую голову. Ник стоял на коленях.

Рухнула рядом и прикоснулась пальцами к лицу.

– Ник, отзовись, пожалуйста, – попросила, поглаживая домового по гладкой щеке. – Ну, скажи же хоть что-нибудь!

Он протяжно вздохнул, ресницы затрепетали под моей ладонью. Дрогнули губы, а из горла вырвались какие-то непонятные звуки. Вначале не разобрать. Совсем ничего. А потом поняла, что слышу незнакомую речь.

Смутное воспоминание шевельнулось в голове, но я слишком нервничала, чтобы сообразить. В отчаянии я отвесила ему пощёчину. Ник вздрогнул, замолчал и пришёл в себя.

– Мария?

– Я здесь, я рядом.

Хотелось расплакаться от облегчения.

– Что ты играла только что?

– Не знаю. Родилось внутри меня. Сама не понимала, что делаю. И вряд ли смогу ещё раз сыграть. Ты напугал меня, Ник.

– Я не хотел, извини.

Я вцепилась ему в плечи. Из груди рвались вздох, смех и слёзы.

– Музыка показалась знакомой. Словно из забытого прошлого. Мне кажется, ещё немного, и я бы вспомнил нечто важное. Бред какой-то.

Он успокаивающе погладил мои ладони.

– Что ты видел, Ник? – я ещё крепче вцепилась в плечи мужчины. Даже встряхнула его слегка.

Ник вздохнул. Я почувствовала, как закрылись его глаза.

– Красная дымка. Голая растрескавшаяся земля. Даже не земля, а камни, изуродованные трещинами. Сладковатый дым, языки огня. Извергающиеся вулканы. Не большие, а где-то с метр высотой. Бред, бред полный.

Ник тряхнул головой.

Я почувствовала, как свело судорогой крепко сжатые пальцы. Медленно расслабила руки и погладила те места, куда только что впивалась. Наверное, там синяки останутся.

– Я думаю, это не бред. Очень похоже на преисподнюю. Ад. Там, наверное, рождаются домовые, – я вздохнула. – А ещё ты говорил на каком-то языке. Никогда такой не слышала. Если он и существует, то очень далеко отсюда.

Я ещё раз вздохнула, пытаясь привести мысли в порядок.

– Скорее всего, ты тоже не сможешь воспроизвести свою речь. Точно так, как я музыку.

– Не смогу.

Его голос звучал спокойно и привычно. Всё равно что домашние тапочки надеть. И от этого успокоилось сердце.

– Сумасшедший день. Бывают же такие.

– Я не променяю его ни на какой другой, – он сказал это правильно, сильно. – Я хочу, чтобы ты запомнила его навсегда. Закрой глаза, пожалуйста.

– Глупости какие, – проворчала я, но глаза закрыла.

Ник взял мою руку, нежно поцеловал. Я задрожала всем телом, почувствовав, как на указательный палец скользнуло кольцо. Медленно приоткрыла веки. Наверное, ахнула бы, но не смогла. Смотрела, как зачарованная, крутила руку на разные стороны, чтобы лучше рассмотреть.

Я чувствовала: кольцо металлическое. Поблескивало на пальце – гладкое, неширокое, цвета молодой травы, с выдающимся немного вверх носиком. Во вмятинке дрожит, как слеза, крохотная капелька. Осторожно дотронулась до неё, страшась, что она исчезнет. Но тревоги напрасны: блестит, переливается, гладкая и прохладная на ощупь. Лунный камень? Нет, прозрачнее и чище. Бриллиант? Нет, гладкий и не такой яркий. Горный хрусталь? Тоже не похож. Правда, не такой уж я и знаток в ювелирных изделиях.

– Это таон, – пояснил Ник.

– Никогда о таком не слышала

Он рассмеялся. Чистые звуки, в которых хочется раствориться. Барашки волн, способные приласкать и успокоить.

– Представь себе, я тоже. Таон и всё. Пусть будет как имя собственное. Не спрашивай, откуда знаю – я не отвечу. Но что это так – уверен.

– А мне и подарить нечего, – загрустила я. – Нет ничего такого ценного, чтобы осталось на память.

– Я и так никогда тебя не забуду.

Я встрепенулась.

– Ты заметил, что мы постоянно думаем о том дне, когда расстанемся. Пусть неосознанно, но это бродит в наших умах. Мы как будто чувствуем: настанет день и придёт время разойтись в разные стороны.

– Я не хочу расставаться, Мария. И думать об этом тоже не хочу.

Я помолчала. Мы так и сидели на полу, посреди комнаты. Легко поднялась и посмотрела в окно. Уязвимые и ненадёжные, слабые и не знающие, что ждёт за поворотом. Подумалось: никакие способности не могут сделать нас настолько сильными, чтобы обмануть судьбу. Но вслух говорить об этом не стала.

– Мне иногда кажется: я знаю тебя долго-долго, хотя прошло чуть больше трёх месяцев.

– Недавно ты думала, что я лохматое чудовище, обросшее шерстью.

Я тряхнула головой. Он посмеивался надо мной.

– Вряд ли кто-то теперь расскажет о домовых больше, чем я. Хотя, уже говорила: много нестыковок. Ты человек, я убеждена в этом. Кто и откуда – это другой вопрос.

– Вряд ли я живу сто или двести лет. Но мне это неинтересно. Наверное, мне хотелось бы знать своё прошлое, если оно у меня, конечно, есть.

Я потеребила кончик косы.

– Я уверена: оно у тебя есть. Придёт момент – и ты вспомнишь. Уже что-то пробуждается в тебе. Нужен только толчок. Всё время думаю: что бы ты делал, если б в этот дом приехала не я, а кто-то другой. Или я была бы совсем другой. Самой обычной женщиной. С мужем и детьми. Стал бы ты жить тенью этого дома, невидимой, неслышимой, никем не замеченной? Или ушёл бы искать других людей?

– Не знаю, – ответил Ник, помолчав. – Может, и остался бы. Наверное, мне было бы интересно наблюдать за детьми. Они… восприимчивее, чем взрослые. Интересные и забавные.

Он говорил о детях с такой теплотой, что обмирало внутри.

– Ты любишь детей? – вопрос задала быстрее, чем успела подумать. Не хотелось затрагивать эту тему, но слова сорвались, их не вернуть назад.

– Мне кажется, да. Ты же знаешь, я почти не выхожу из дома. Но когда я вижу малышей, что-то внутри переворачивается. Испытываю нежность и… тревогу, что ли. Не знаю, как объяснить. Сложно. Очень сложно. Иногда думаю, что когда-то, в недосягаемом прошлом, много общался с детьми. Но уверенности, что это так, у меня нет.

Я неосознанно коснулась рукой плоского живота. Одёрнула ладонь, ругая себя за несдержанность и невольные воспоминания.

– Как знать, может там, в прошлом, у тебя есть жена и дети. Поэтому ты тревожишься.

Грусть накрыла с головой, окутала плечи невесомой тяжестью, сковала – не скрыться, не спрятаться.

– У меня нет жены и детей. У меня не было даже невесты, – слова, что произносил Ник, звенели от напряжения, а голос ушёл далеко-далеко, звучал отстранённо, как будто он находился не здесь.

Я насторожилась, но промолчала. Затаилась, чтобы не сбить его с мысли. Чувствовала в воздухе что-то тёмное, как грозовое облако. Нечто, что мешало ему вспомнить. Непрозрачные клубы мешались со светлыми завитками. Может, так выглядит его память – кто знает?

Ник вдруг рассмеялся. Я вздрогнула – так некстати порвалась нить, что протянулась от него ко мне.

– Кольца! Я одинок. Как я мог забыть? У меня все кольца, их ровно двенадцать» А это значит – не было никого в той, прошлой жизни!

– При чём тут кольца? – не выдержала я.

– Что? – Ник будто очнулся. – Не знаю. Не помню. Колец было бы меньше, – пояснил, как будто это что-то объясняло.

– Их уже меньше. Одиннадцать, двенадцатое – у меня, – я с сожалением посмотрела на таон. – Наверное, я не имею на него права.

Ник молниеносно накрыл мою ладонь своей, поняв, что я собираюсь сделать.

– Нет. Оно перешло к тебе. Так должно быть. Иначе я не смог бы снять его с пальца. Помнишь, ты спрашивала: не мешают ли мне кольца, а я ответил, что не задумывался над этим. Я не могу их снять – вот в чём дело. Таон теперь твой. Попробуй расстаться с ним – и ты не сможешь.

Сплошные загадки. Разболелась голова. Столько всего намешалось в один день. Я покрутила кольцо на пальце. Сидит плотно, как влитое.

– У нас разные пальцы. Ведь таон ты снял с указательного, да?

– Да.

– А кольцо мне впору. Будто приросло.

– Теперь ты веришь мне.

Я вздохнула, закрыла глаза и провела ладонями по горячему лицу.

– Я хочу есть. Жутко, до безобразия, – призналась домовому, чтобы запихнуть поглубже вещи, о которых не хотелось думать. – А ещё, как думаешь, я не слишком быстро развиваюсь? Я вижу сквозь стену. Могу рассказать, что и где находится на кухне. И не представляю, зачем мне это нужно.

Он не удивился. Понял, что я ухожу от непонятных материй, и не стал настаивать.

– Возможно, вскоре ты сможешь делать открытие за открытием. Ты здоровая и сильная. Твой дар растёт, энергия ищет выход и находит.

– Зачем мне копить все эти знания, если я не смогу их реализовать?

Ник взял меня за руку.

– Подобный багаж никогда не бывает лишним. Придёт время – и ты вспомнишь, как задавалась вопросами и считала бесцельными новые возможности. Просто умей ждать.

Я сомневалась, но не спорила. Был этот бесконечный день, откровений и открытий. Мерцал на пальце таон. Рядом со мной находился он – мой странный домовой, Ник, с которым я могла болтать, спорить, шутить. Слушать его смех и жить – легко, улыбаясь. Я могла бы перевернуть весь мир при желании, но зачем, когда моя ладонь – в его руке, тёплой и надёжной?