Часть 3. Глава 1

Среди ночи раздался тревожный телефонный звонок. Он прогремел, точно выстрел. Я вскочила с дивана, будто и не спала вовсе. Наверное, я все время ждала его.

Почувствовала, как Ник в тревоге сжал мои пальцы. Ответила слабым пожатием и, путаясь в ночной рубашке, подбежала к телефону. Звонил Антоний Евграфович, я знала это, и поэтому испытала огромное облегчение: значит, он жив.

– Алло, – прохрипела севшим от сна и напряжения голосом.

– Марина, детка, наверное, я разбудил тебя. Моя маленькая Линда умирает, – старик говорил через силу, голос его прерывался на каждом слове, я слышала, как тяжело дышит он в трубку. – Разбилась на машине… Всего семнадцать… Нелепо, глупо! Приезжай, ты нужна мне. Знаю, не в праве требовать, но Линда в коме. Я прошу тебя, Марина, приезжай. Если она умрёт, я уйду следом.

Я сглотнула тугой комок в горле и прохрипела:

– Я приеду, Антоний Евграфович. Сразу, как только смогу. Позже сообщу рейс.

– Да, да! Майкл встретит тебя! Умоляю!

– Я приеду, – повторила, не в силах бросить трубку. – Вы только не переживайте. Я обязательно приеду.

В ответ – глухие рыдания и короткие гудки. Стою и не могу прийти в себя.

– Ник…

Он рядом. Близко. Я слышу его дыхание. Могу прикоснуться рукой.

– Я всё понимаю. Ты должна ехать. Ты ведь предчувствовала это.

– Я боюсь, Ник. Это ведь только начало.

– Хочешь, я поеду с тобой?

Я медленно покачала головой.

– Нет, Ник. Я должна со всем справиться сама. Я не могу всю жизнь держаться за твою руку. Настало время действовать самостоятельно.

Он взял меня за руки. Поцеловал в раскрытые ладони. Стало хорошо. Его губы стирали тревогу. Его губы дарили надежду и поддержку.

– Ты сильная, Мария, и справишься. Спасёшь девочку – знаю это. А я мысленно буду рядом. Помни, чему учили тебя я и Анастасия, и всё получится.

Я прижалась к его груди щекой и облегчённо вздохнула:

– Как хорошо, когда в тебя верят. Я чувствую себя сильной. Правда-правда. Ожидание измотало меня, но сейчас я спокойна и уверена в себе.

– Всё будет хорошо, – прошептал он и поцеловал. В щёки, закрытые глаза, в губы. Легко, почти не прикасаясь.

К утру я сложила вещи – ничего лишнего, только самое необходимое. Выдержала бой с Юрием Владимировичем: шеф рассматривал моё заявление об отпуске за свой счёт подозрительно, разве что на зуб не пробовал.

– Не хмурьтесь, пожалуйста, – попросила я, – мне надо уехать. Антоний Евграфович – мой друг. Случись что с вами или вашими близкими, я бы тоже, не раздумывая, поспешила на помощь. Думаю, мир не остановится от моего отсутствия.

– Мир не рухнет, жизнь продолжится, только чувствую, что назад ты не вернёшься. Опять искать секретаря и переживать, куда на этот раз занесло драгоценную Марину, от которой без ума даже наша собака.

Он ворчал, хмурился, но отпустил. Через два часа я ехала домой, прислушиваясь к перестуку колёс скорого поезда. Кажется, я смотрела в окно, спала, тревожилась.

На вокзале меня встретили родители. Я вглядывалась в родные лица. Папа постарел, мама плакала. Я не видела их почти год. Часто звонила, но ни разу не приезжала. И не просила их приезжать в гости.

Я вернулась в город, где родилась и выросла. Ни трепета, ни ностальгии. Шумный, пыльный, деловитый – бежал магистралями, звенел грустными звонками трамваев, гудел метро и спешил по делам сотнями тысяч ног. Город встречал меня равнодушно. Я чувствовала себя здесь чужой.

То же самое произошло, когда я переступила порог родительского дома. Волной нахлынули знакомые запахи, обступили родные стены. Но всё это уже было не моё. Мой дом остался там, в нескольких часах езды отсюда. И я тосковала по нему.

Мы беседовали с родителями до ночи.

– Ты так изменилась, Мариночка, – вздыхала мама и подсовывала домашние пирожки. – Мы, конечно, понимали, что ты должна отойти от всего, что с тобой случилось, не напоминать, но хотели хоть как-то быть ближе. Мечтали приехать к тебе, но чувствовали, что ты не хочешь этого.

Она поймала мой виноватый взгляд и поспешила договорить:

– Нам главное, чтобы тебе было хорошо. Выглядишь отлично, у тебя есть друзья, что нам ещё надо? Знаешь, Олег приходил, спрашивал о тебе. Папа его чуть с лестницы не спустил. Ничего не сказали, боялись, вдруг он найдёт тебя.

Я качнула головой, отгоняя непрошенные воспоминания.

– Всё в прошлом. Наверное, его совесть мучает. Я полностью пришла в себя, и в моей жизни не существует человека по имени Олег.

Папа с нежностью и грустью погладил меня по голове, давая маме взглядом понять, чтобы она больше не затрагивала эту тему.

– Как бабуля Вера? – спросила невольно.

Мама обречённо махнула рукой:

– Всё так же. Потихоньку выходит из ума и назад уже не собирается. Мы иногда навещаем её, но она совсем чужая теперь. Злобная и высохшая. О тебе не вспоминает. Здоровье у неё отличное теперь, и на память по-прежнему не жалуется. Только ум её направлен совсем в другую сторону. Библию цитирует наизусть.

Я смотрела в их родные лица, не могла надышаться. Они – самое дорогое в моей жизни, только я уже не чувствовала себя веткой этого дерева. Сорвавшись однажды, упала в благодатную землю и пустила собственные корни.

В аэропорт провожали суматошно. Мама пыталась впихнуть в сумку свою фирменную выпечку, папа сердился, что мы копаемся, можно ж опоздать. Хотелось смеяться и плакать. Всё так знакомо.

Я почти сразу уснула, как только самолёт поднялся в воздух: сказывались усталость и напряжение прошедших суток. Я никогда раньше не летала самолётом, но не было ни страха, ни волнения. Не мучили ни кошмары, ни предчувствия. В воздухе все чувства притупились до невозможности. Спала, жевала, снова спала.

После прилёта и всех выматывающих душу формальностей, я с облегчением увидела мощную фигуру Майкла. Личный шофёр Антония Евграфовича возвышался над толпой, и я перевела дух: почти родное лицо в потоке незнакомых людей.

Он легко подхватил мою сумку, и я покорно поплелась с ним из аэропорта. Уже в машине решилась задать вопросы.

– Как там Линда?

– Всё так же.

Из парня двух слов не вытянешь – это я уже знала. Молчун и бука, но авто водил отлично. Иногда я думала, что он с большим удовольствием отдаст пару сотен, чем даст втянуть себя в продолжительный разговор.

Я искоса посмотрела на его каменный профиль. Всё в этом мужчине говорило о мощи и силе. Здоровый, как бык, широкий в кости, бугры мускулов, рост – под два метра. Наверное, его можно назвать красивым, если бы не тяжёлый подбородок и почти полная неподвижность черт. Коротко стриженные под «ёжик» волосы придавали ему ещё более грозный вид. Единственное, что смягчало его грозный облик – длинные, изящно загнутые, как у девушки, ресницы.

Я попыталась сделать второй заход:

– Но ей не хуже? А Антоний Евграфович как?

Майкл нехотя открыл рот.

– Скоро сами всё увидите.

Я вздохнула: «скоро» – это через несколько часов. Мы ехали в другой город. И это время придётся молчать, потому что вытянуть из неразговорчивого шкафа несколько слов – всё равно что головой о стену побиться.

Вздохнула и прикрыла глаза. Если нет прямого пути, можно попробовать пойти в обход. Я делала это нечасто, но иногда можно отступать от правил. Читать мысли несложно, но в этот раз меня ждало разочарование: считывала эмоции – тревогу и беспокойство, но не могла понять ни слова. Английский, русский, французский, испанский, итальянский – всё мимо. Майкл думал на языке, которого я не знала. Что-то знакомое. Напрягала извилины, пока не осенило.

– Грек? – я не собиралась говорить догадку вслух, но сболтнула неожиданно.

Ресницы шофёра быстро скользнули вверх-вниз. Черты не дрогнули. Не отрывая взгляд от дороги, он буркнул:

– Наполовину.

Хм. Другой бы поинтересовался, откуда я такая просвещённая, но не Майкл. Такую глыбу сдвинуть сложно.

Оставалось только ждать. Смотреть в окно на чужие пейзажи, дорожные указатели, обгоняющие машины. Всё незнакомое, но я как-то не испытывала неудобства.

Антоний Евграфович жил за чертой города. Автоматические ворота скрывали двухэтажный особняк – аккуратную игрушку, сложенную из помеси серого кирпича и камня. Мощёная подъездная дорожка, зелёная лужайка, пышные клумбы.

Майкл вышел из машины и открыл дверцу. Приехали.

Антоний Евграфович ждал меня в холле – понурая древняя птица с переломанными крыльями, примостившаяся на крохотном диванчике.

– Ты приехала.

Он шагнул ко мне, протягивая дрожащие руки. Воспалённые веки, бледная желтоватая кожа, глубокие морщины на запавших щеках.

– Я здесь, Антоний Евграфович, – прошептала, приняла его в свои объятья и почувствовала, как странно тяжелеет тело старика.

Майкл поспешно оттолкнул меня и поддержал хозяина. А затем взял его на руки, как ребёнка, и понёс вглубь дома. Я трусцой, как собачонка, рванула вслед за широкой спиной шофёра.

Он ногой открыл какую-то дверь, внёс Антония Евграфовича в спальню и бережно уложил в постель. Я тут же оказалась рядом. Упала на колени и положила руку старику на лоб.

– Стой! – приказала недовольно дёрнувшемуся в мою сторону Майклу.

Он замер. Наверное, от неожиданности. Сверлил меня неодобрительным тяжёлым взглядом. Я не стала медлить. Выдохнула обрадовано: Антоний Евграфович упал в обморок от переутомления и тревог. Минута – и вот он открывает глаза.

– Марина, – шепчут его губы.

– Я здесь, но если вы не станете беречь себя, боюсь, мне придётся раньше времени выполнить своё обещания. А я категорически не желаю делать это. Сердечные лекарства, ужин и сон. Всё остальное рассматривается как убийство и не принимается.

Краем глаза я заметила, как напрягся Майкл и сделал шаг в мою сторону. Он не так бездушен, как хочет казаться. И к тому же, понимает по-русски. Я видела, как он сводит брови, прислушиваясь, и чувствовала: не так прост, этот странный шофёр.

Я обернулась к нему и на чистейшем русском языке сказала:

– Майкл, будьте любезны, лёгкий ужин, лекарства и часов десять после этого не беспокоить Антония Евграфовича.

Слова слетали спокойно, немного холодновато. Истинная леди – не меньше. Глаза Майкла мрачно полыхнули из-под ресниц, но лицо оставалось неподвижным. Чуть помедлив, он развернулся и пошёл к выходу, уже у дверей я услышала его бормотание:

– Стерва̀.

Вначале не поняла, что это за слово такое с ударением на последний слог, потом сообразила, что меня обругали. По-русски.

– Благодарю за комплимент! – крикнула ему в спину.

Старческие руки комкают простынь.

– Моя Линда. Я не отходил от неё три дня. Совсем ещё девочка.

Слабый голос и в глазах – остывающий лёд.

– Вам надо отдохнуть, – мягко командую я, обволакивая старика уверенностью. Сейчас важно дать посыл, чтобы он успокоился. – Линда в больнице?

– В частной клинике. Самой лучшей. Они сделали, что смогли. Она умирает, Марина.

– Но ещё не умерла же, – продолжаю уговаривать и завораживать спокойными действиями. – Майкл знает, как добраться до клиники?

– Да. Но вряд ли тебя пустят туда.

– Глупости. Вы позвоните и скажете, что приехал врач. Русский врач. И пусть меня пустят к ней.

Он следит за мной воспалённым взглядом, в котором сквозит обречённая грусть.

– Что ты можешь сделать, Марина?

Я мягко сжимаю руку Антония Евграфовича.

– Доверьтесь мне. Я же не просто девушка, а внучка Анастасии – не забывайте об этом.

Он вздрагивает и смотрит на меня внимательно. Мучительно видеть надежду, что вспыхивает в поблекших глазах.

– Ты хочешь сказать…

– Я ничего не хочу сказать, – перебиваю его, качая головой. – Я хочу попробовать. Возможно, у меня что-то получится. Не могу обещать, что верну её к жизни, но шанс есть всегда.

– Ася не умела лечить людей, – он не мог поверить. Не смел, хотя уже надеялся, я видела.

– Она – нет, а я – да.

В этот момент вернулся Майкл с едой на подносе и лекарствами. Он помог усадить старика. Я заставила его выпить таблетки и немного поесть. Затем Антоний Евграфович позвонил в клинику.

– Тебя ждут. Поезжайте.

Майкл, прищурившись, оглядывал меня с ног до головы тяжёлым взглядом, будто я какой-то диковинный уродец о двух головах.

– А теперь спать, – скомандовала я и провела ладонью по голове, заставляя включиться центры торможения нервной системы. Понимала, что другого пути заставить старика отдохнуть нет.

Я подняла глаза и встретилась со взглядом Майкла.

– Он не умрёт?

– Нет. Спит. Ему нужно отдохнуть. А так я буду уверена, что пока нас не будет, он наберётся сил.

Майкл кивнул.

– Поехали.

Он гнал машину как сумасшедший. Плотно сжатые губы говорили о напряжении. По крайней мере, каменная кладка на его лице оказалась не такой уж крепкой. Майкл переживал, а я понимала: он безгранично предан семье Антония Евграфовича. И это успокаивало меня.

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Не чувствовала ни тревоги, ни страха перед неудачей. Снизошло спокойствие и уверенность: клетки моего тела пели и дрожали, как хорошо натянутые струны, а сила множилась и светилась.

Я думала не о предстоящей борьбе со смертью, а о Нике: он верил в меня, и я не могла подвести его. Мой дар, выросший благодаря Анастасии и Нику, ждал. Может быть, именно этого испытания.

Машина притормозила возле серого здания. Майкл распахнул дверцу машины, но не стал дожидаться, пока я выберусь, а рывком вытянул меня из салона автомобиля. Дёрнул за руку и тут же упал на колени, скорчившись от боли. Я смотрела на гиганта, что рухнул у моих ног. В ухе пульсировала серьга, а на пальце ядовито-зелёным светилось кольцо. Кроваво-красный таон мерцал и словно подмигивал злым взглядом-капелькой.

Я погладила кольцо и серьгу. Видимо, Майкл переволновался, и его эмоции и действия воспринялись как агрессия. К тому же я испугалась его резкости.

Майл переводил дух, а я протянула руку.

– Послушай. Ко мне нельзя проявлять враждебность. Я не хотела, получилось случайно. Вставай.

Мрачный блеск из-под ресниц. Демонический огонь прям. Наверное, испепелил бы меня, если смог. Он поднялся самостоятельно, проигнорировав мою протянутую ладонь. С его губ невнятно слетело ругательство. Я только пожала плечами.

– К Бортневой Линде, – сказал он дежурной. – Русский врач.

Всё пришло в движение. Двое мужчин и женщина шли нам навстречу. Мой вид, наверное, вызывал недоверие и шок. Я могла понять: мои двадцать два на лбу не написаны, и я осознавала, что не выгляжу на те года, что добросовестно прожила на свете.

Я мысленно увидела себя их глазами: высокая тонкая девушка со строгим тяжёлым узлом на затылке. Смуглое лицо без косметики, чёрные глаза, свежие губы. Дешёвый свитерок и потёртые до белизны джинсы. Женщина недоверчиво смотрела на мои узкие кисти.

– Вы врач? – слетело недоумённо с её губ. – Совсем девочка.

Я посмотрела твёрдо ей в глаза.

– Марина Александровна Штейн. Я хочу увидеть Линду.

– Вы родственница? – просияло надеждой лицо женщины.

Чем не вариант? Сейчас главное – попасть к девочке.

– Да.

– Так бы и сказали, что хотите попрощаться, – пробормотал мужчина постарше.

И нас повели коридорами.

– Мне важно, чтобы никто не мешал, понимаешь? – тихо сказала я по-русски, Обращаясь к Майклу. Мужчина кивнул.

Линда лежала, оплетённая трубками. Я бросила беглый взгляд на монитор. Сердцебиение слабое, давление понижено до критической точки. Подключен аппарат искусственной вентиляции лёгких.

Я села рядом и погладила девушку по руке.

– Будем выбираться, малышка, – прошептала, закрывая глаза.

Я погрузилась плавно, разглядывая измученное тело Линды изнутри. Многочисленные травмы. Разрыв селезёнки, сломанные рёбра, перелом бедра и голени. Её неплохо подлатали, но девчушка не желала возвращаться.

Я водила руками, не прикасаясь, рассматривала органы, следила за током крови, искала причину комы. Ткани, мышцы, сосуды – двигалась и фиксировала повреждения.

Понимала: начинаю раскачиваться, как в трансе, но не могла остановиться. Не могла спешить, не могла оторваться. Чувствовала: Майкл рядом – надёжная скала, которая должна подстраховать, если вдруг меня попробуют сдвинуть с места. Но никто не мешал. Тихо, очень тихо, хотя где-то там, на периферии сознания, я улавливала интерес. Наверное, кто-то всё же любопытствовал и подсматривал за странными родственниками умирающей девушки.

Не знаю, сколько прошло времени – много, не один час. Устало откинулась на стуле и вытерла пот. От напряжения затекли руки и ноги, но отдыхать было некогда.

Обернулась и наткнулась на выжидательный взгляд Майкла. Массируя руками свои плечи, сказала тихо:

– Они молодцы, но… У неё много повреждений, но почти целая голова. Может, поэтому пропустили или не нашли. Там тромб, поэтому она не выходит из комы. Шанс есть, можно попробовать. Нет времени, а я так устала.

Майкл подошёл молча и положил руки мне на плечи. Осторожно, но без страха.

– Расслабься, – приказал и впился пальцами в мышцы. Руки двигались профессионально, я чувствовала, как от массажа постепенно отходит тело. Было больно, но больше его не ударило, не снесло волной. Видимо, подарки Ника различали эмоции и не реагировали на помощь. Сильный мальчик, этот Майкл. Другой бы на километр больше не подошёл ко мне. Я зауважала его ещё больше.

– Я должна её спасти, – произнесла твёрдо, глядя ему в глаза. – Ты помнишь? Главное, чтобы никто не оттянул меня от Линды.

Майкл плотнее сжал челюсти, развернулся и, сложив руки на груди, загородил меня спиной. Возле палаты появились «зрители». Я не могла на них отвлекаться.

– Ну, с Богом, – прошептала я, снова погружаясь в созерцание организма Линды. Настал момент истины.

Каждое неверное движение могло привести к катастрофе, но я ничего не боялась. Моя рука двигалась плавно, словно под водой. Я видела каждое движение, улавливала лёгкое покалывание в пальцах. Гладила воздух и направляла энергию туда, где таилась опасность. Тромб медленно рассасывался.

Я проводила ладонями вдоль тела и чувствовала, как постепенно начинают восстанавливаться жизненные функции. Проснувшийся мозг начинал посылать команды. Быстрее забилось сердце – и чаще запищала аппаратура. Медленно поползло вверх давление.

Постепенно, не спеша, плавно. Я двигалась, как в танце – мучительном замедленном танце, когда тело – кусок пластилина, из которого очень нескоро получится что-то стоящее. Всего лишь инструмент, созданный для того, чтобы помочь выжить юной Линде.

Я слышала ропот, взволнованные голоса и отрывистую речь странного шофёра. Понимала, что пугаю, но не могла отвлекаться, обращать внимание – у меня другая цель.

И вдруг случилось неожиданное: лопнул, не выдержав убыстрённого тока крови, повреждённый сосуд.

Я вскрикнула. Пыталась сжать его. Срастить. Но счёт шёл на секунды, а я не умела заживлять быстро. Губительная медлительность, роковая случайность. Я видела и ничего не могла сделать.

Закричала, вытянула руки до боли вперёд. Пальцы свела судорога от напряжения, а с губ сорвалась мольба:

– Ник! Помоги мне, Ник! – голос отчаянно бился о стены, отскакивал от стёкол, дрожал и метался, как обезумевший зверёк.

Я провалилась в тёмный тоннель и кувырком летела домой, туда, где ждал меня домовой. И моя мольба была услышана. Я почувствовала, как новые силы вливаются в тело. Хрипло засмеялась. Руки ожили и горели. Глаза закрыты, но я видела, что должна сделать.

Раскачиваясь и делая волнообразные движения, я хрипло запела на непонятном языке. Края сосуда резко сошлись. Накрепко спаялись. Стали цельными. Мы с Ником победили смерть.

Со стороны, наверное, это выглядело сумасшествием. Я улавливала крики возле палаты, чувствовала, что Майкл ввязался в нешуточную потасовку с охраной, но в тот момент жила только одним – спасала Линду.

Я рухнула на колени, когда всё закончилось, и дико обвела палату глазами. Майкл как раз в это время заехал кому-то в челюсть. Толпа галдела.

– Держи их, Майкл! – крикнула и, пошатываясь, поднялась на ноги.

В ответ услышала нечленораздельный рык. Первобытный мой рыцарь.

Бегло проверила жизненные показатели. Поддержала сердце, закрепила сшитые врачами сосуды. Жизнь медленно возвращалась в тело девушки.

Когда Майкла смели, большую часть работы я уже сделала. В палату ворвались три охранника и доктор. Тот самый, постарше, с седыми висками. Тот самый, что брезгливо кривил рот, разглядывая моё лицо в холле.

– Выведите её отсюда! – взвизгнул он на высокой ноте.

– Лучше не прикасайтесь ко мне, – нехорошо улыбнулась и почувствовала, как из треснувшей губы потекла струйка крови.

Но меня то ли не услышали, то ли проигнорировали. Три пары рук пытались схватить и, тела, корчась, упали.

Побледнев, схватился за сердце доктор. Только этого не хватало: у меня не осталось сил, чтобы ещё кого-то откачивать.

Тут, застонав, пришла в себя Линда. Я перевела взгляд и увидела, как вздрогнув, открылись небесно-голубые глаза. Как у Антония Евграфовича. Я сняла с девушки маску и провела ладонью по покрытой царапинами щеке.

– Привет, малышка, как ты?

– Больно, – тоненько проскулила девушка.

А я счастливо рассмеялась.

– Больно – значит ты жива. Завтра я приду к тебе – и боли станет меньше. А сейчас отдыхай, сокровище. Дедушка очень переживает за тебя.

Стало очень тихо. Вокруг – люди и глаза. Недоверчивые, насторожённые, восхищённые, изумлённые. У женщины рот открыт пухлой буквой «о».

– Это что-то невероятное, – пробормотал седовласый доктор и кинулся смотреть на показания приборов.

– Дальше вы сами, – устало провела ладонью по лбу. – Где мой шофёр?

Майкла заперли в подсобке. Глаз моего защитника почти полностью заплыл. Думаю, его было непросто скрутить, потому что до сих пор он пытался вырваться.

–Всё позади. Едем домой, – успокоила его я. – Линда пришла в себя.

Он внимательно ощупал взглядом моё лицо.

– Меня не побили, – хихикнула и пошатнулась. Навалилась усталость: мир плыл перед глазами и сворачивался в разноцветные спирали.

Майкл подхватил меня на руки и понёс к выходу. Я блаженно прижалась щекой к мощной груди шофёра.

– Её же нельзя трогать, – растерянно пролепетал кто-то.

Майкл обернулся. Стоял, широко расставив ноги и по каменному лицу ничего нельзя прочесть. Долгий взгляд. Как в предсказуемом боевике. Не хватало только двух автоматов наперевес. Я уткнулась носом в его плечо и затряслась в беззвучном смехе. Медленная полуулыбка касается его разбитых губ.

– Мне можно. Я друг, – сказал и вышел из клиники.

Я хохотала, как ненормальная. До слёз. А может, так выходило из меня напряжение. Майкл бережно сгрузил меня в машину, и я с наслаждением откинулась на сиденье. Непробиваемый тип. Снова каменное спокойствие и ни улыбки в ответ.

В какой-то момент я отключилась. Не слышала, как мы приехали. Не помнила, как Майкл заносил меня в дом и укладывал на кровать в одной из комнат. Не знала, как поспешил странный шофёр к Антонию Евграфовичу и рассказал о наших приключениях.

Спала как убитая обморочным сном. Мой организм отдыхал и набирался сил. Я не помнила снов, наверное, не видела их, только чувствовала свет внутри и улыбалась. Так светло и чисто улыбаются младенцы. Говорят, в такие моменты к ним приходят ангелы.

Мне ничего не снилось, но у моего света были глаза. Глаза Ника – ангела, который всегда рядом, даже если нас разделяли тысячи километров.