Часть 3. Глава 3

Такие картины поражают воображение. Монументально. Мощно. Весомо. Видимо, вторая ветвь Бортневых размениваться по мелочам не любила и явилась в полном составе.

На первом плане композиции – рука об руку стояло старшее поколение. Дмитрий, высокий и худой, осанкой и ростом очень походил на дядю. На этом сходство кончалось. Волосы, когда-то тёмные, густо припорошены сединой. Такое своеобразное сочетание соли с перцем, где перца пока ещё немного больше. Светло-карие глаза смотрят из-под кустистых бровей внимательно и немного отстранённо. Глубокие морщины избороздили лоб и чётко очерченными лучиками притаились возле глаз. Дорогой, с иголочки костюм ладно сидел на худощавой фигуре.

Леди Сюзанна (так сразу я мысленно окрестила жену Дмитрия) выглядела блистательно. Худая, как палка, но величественная в манере прямо держать спину. В наклоне головы чувствовалась порода. Тёмные глаза оглядывали меня холодно и надменно, ноздри тонкого носа слегка подрагивали, словно в комнате неприятно пахло. Губы могли бы выглядеть женственно-красиво, если бы она так сильно не сжимала их.

Жемчужно-серый костюм сидел строго и чопорно. У леди почти отсутствовала грудь, но это не портило: миниатюрным ростом она напоминала статуэтку. На шее блестело бриллиантовое колье. Большие камни сверкали и в ушах. Умело завитые локоны цвета горького шоколада взбиты в идеальную короткую причёску, как говорят, волосок к волоску. Мягкий отложной воротничок блузки режет глаз белизной. Сухие костлявые пальцы унизаны кольцами. Всё дышит в женщине богатством и отменным вкусом. Даже обилие драгоценностей не выглядит кричаще или вульгарно, наоборот: придают ей какой-то неуловимый лоск.

На втором плане – младшее поколение. Прекрасная колоритная троица. Справа возвышается старший сын. Под метр девяносто, стройный и гибкий, лет тридцати. Пугающе-красивый. Длинноватые чёрные волосы зачесаны назад, как у деда. Скульптурный высокий лоб отличной лепки. Тёмные глаза унаследованы от матери, а чувственные губы – от отца. Слегка длинноватый нос правильной формы совершенно не портит образ идеального мачо. Смуглый мужчина в строгом дизайнерском костюме явно знал цену себе и собственной внешности.

Девушка посередине резко отличалась от всей компании. Где-то моего возраста, сутулая и бледная. Худая, как тростинка. Каштановые волосы неровными прядями свисают до плеч, частично закрывая лицо. Одета в джинсы и лёгкую куртку, на запястьях – «фенечки». Эдакий образчик современной хиппи. Зелёные глаза смотрят немного сонно и заторможено, словно девушка не понимает, где она и зачем здесь находится.

На шаг от брата с сестрой стоит юноша. Высокий и худой. Немного нервное лицо словно сошло с полотен эпохи Возрождения: утончённые, слегка женственные черты; жгуче-чёрные большие глаза эффектно выделяются на фоне бледной кожи. Мягкий большой рот портит кривая саркастическая усмешка. Тонкие аристократические пальцы левой руки тяжело лежат на массивном золотом набалдашнике трости.

Я бы застыла, разглядывая необычный квинтет, но Антоний Евграфович решительно ведёт меня к родственникам. Рукопожатия мужчин, тёплый поцелуй в щёку девушки, сухой клевок в щёку Сюзанны – и старик торжественно представляет меня собравшимся.

– Знакомьтесь, это Марина Штейн, о которой я так много вам рассказывал. Это она спасла Линду.

Я поморщилась, услышав последние слова Антония Евграфовича, но промолчала.

– Дмитрий, мой племянник.

Мужчина кивнул и тепло улыбнулся:

– Просто Дэйми. Больше привык к этому обращению.

– Сюзанна, моя невестка, – продолжил Антоний Евграфович.

Дама наградила меня сухим кивком.

– А это мои внуки, – сиял улыбкой старик: – Майлз, старший, разбиватель женских сердец, спортсмен, ярый поборник быстрой езды. К красивой внешности прилагаются хорошие мозги.

Мужчина ослепительно улыбнулся. Белые зубы контрастировали со смуглой кожей. Он почтительно склонил голову, отчего тёмная прядь тёмным шёлком упала ему на глаза, и тепло пожал мне руку.

– Джоан, средняя. Большая сумасбродка и почитательница анархии.

Девушка прикоснулась холодными, как лёд, пальцами к моей ладони. Выражение лица у неё не изменилось – оставалось таким же заторможенным и отстранённым.

– И Стивен, младший. Большой интеллектуал и знаток искусства.

Мальчишка насмешливо склонил голову и припал к моей руке долгим, но непочтительным поцелуем.

– Рад познакомиться с очаровательной мисс.

Глубокий низкий голос. Неожиданный и не гармонирующий с утончёнными чертами лица и мальчишески-худой фигурой.

Антоний Евграфович тонко улыбнулся, видя моё смятение, и приглашающим жестом указал на гостиную:

– А теперь поужинаем. Ничто так не располагает к беседе, как хорошая еда.

Ряды семейства дрогнули. После представления я оказалась рядом со Стивеном, а поэтому позади всех. Так мы и направились вслед за остальными. И тогда-то я заметила, что трость, которую юноша держал в руке, не часть имиджа, а жизненная необходимость. Стивен хромал. Даже хромотой это назвать трудно: он словно подпрыгивал, тяжело переваливаясь при ходьбе. От неожиданности я слегка замешкалась и получила полный сарказма и яда прищуренный взгляд.

– Даме неловко находиться рядом с калекой? Если вы не брезгливы, я могу предложить руку помощи, а то, чего доброго, упадёте в обморок от избытка чувств.

Я твёрдо посмотрела в глаза мальчишки и приняла вызов.

– Благодарю. Мне действительно нужна помощь.

И с этими словами я крепко вцепилась в тонкие пальцы юноши. Горячая ладонь в моей руке. Крепкие пальцы, что не вяжется с их утончённой белизной. Настороженные глаза скользят по моему лицу.

Он не вырвал руку, а сжал в ответ мои пальцы неожиданно сильно. Вот так, рука об руку, мы и вошли в гостиную, где уже почти все уселись за стол.

Стивен несколько подчёркнуто выдвинул стул и помог мне сесть. Снова насмешка в его глазах. Я украдкой обвела лица присутствующих.

Антоний Евграфович восседал во главе стола. Напротив – Дэйми. По правую сторону сидела Сюзанна, рядом с ней – Майлз. По левую руку в вальяжной позе раскинулся Стивен, далее сидела я, а рядом – Джоан.

Я глянула на стол и в душе поблагодарила Анастасию, что научила пользоваться вилками да ножами. Неправильно истолковав мой взгляд, Сюзанна скептически поджала губы и выпрямилась ещё больше, если такое возможно. Я улыбнулась. Майлз, казалось, забавлялся, глядя на наш молчаливый обмен любезностями.

Ужин начался в полном молчании. Я постаралась разочаровать Сюзанну, но если леди и расстроилась, по её каменно-обледеневшему лицу ничего не прочесть. Майлз изучал меня из-под опущенных век. Джоан апатично, ссутулившись, ела.

– Отец много рассказывал о вас, – прервал молчание Дмитрий. – Такая неожиданная встреча, вы не находите? Он много раз, когда я ещё был маленьким, интриговал меня рассказами об Анастасии. Можно сказать, я знаю всю её жизнь. А вы так похожи на неё.

Я вопросительно подняла брови. Дмитрий уточнил:

– У отца сохранились фотографии.

«Отец» – я не сразу поняла, что речь идёт об Антонии Евграфовиче.

– Да, я чем-то похожа на неё, – ответила вежливо, чтобы поддержать разговор.

– Чем-то? Да вы словно одно лицо!

Мне нравилась его открытая улыбка.

– Русские так чувствительны. Кто бы подумал, что вы приедете сюда, чтобы утешить своего знакомого, – подала голос Сюзанна. Я удивилась, что она вступила в разговор. Склонившись над тарелкой, тихо произнесла:

– Никогда не бросаю тех, кто мне дорог. Наверное, я так устроена.

На минуту повисла напряженная пауза.

– Мы слышали, Линде намного лучше, – разрядил обстановку Майлз. – Ходят невероятные слухи об её чудесном исцелении. Рад, что вы смогли помочь сестрёнке. Она такая жизнерадостная. Тем более, что дедушка в ней души не чает. Впрочем, как и во всех нас.

Он говорил искренне – это чувствовалось. И улыбался так, что можно засмотреться.

– Говорят, в клинике вы наделали много шума, – подхватил беседу Дмитрий.

Я покачала головой:

– Не я, а медперсонал. Если бы не Майкл, боюсь, пришлось бы туго.

Резко звякнула ложка. Я с удивлением заметила, что непристойный звук произвела миссис Само Совершенство. Её лицо обострилось, стало жёстким и брезгливо-застывшим.

Я ничего не понимала. Очевидно, Майкл не пользовался популярностью у леди. Скорее всего, и он отвечал взаимностью. Вот почему ушёл из дома. Какие-то притянутые за уши доводы. Майкл мог просто сидеть в своей комнате и не выходить. Что-то не сходилось, но подумать, как следует об этом, я не успела.

Майлз предложил салат. Разговор летал, как теннисный шарик, ни на чём конкретно не останавливаясь. Вежливая беседа ни о чём, кружила акулой и обходила подводные рифы, известные этому семейству, а мне оставалось только поддакивать и кивать в ответ.

Джоанна и Стивен отмалчивались. Пустая болтовня меня вымотала, и когда ужин подошёл к концу, я с облегчением выдохнула. Радовалась я зря: ужин закончился, а вечер – нет: мы плавно переместились в соседнюю комнату в мягких зелёных тонах. Уютные диванчики, продуманно расставленные растения, в углу поблескивал чёрным крылом старинный рояль.

Джоанна сразу забилась в угол, надёжно спрятавшись под весёлой пальмой. Антоний Евграфович и Дмитрий сели на диван, Стивен присел возле рояля. Мы с Сюзанной расположились в креслах. Майлз неожиданно примостился рядом и попросил меня рассказать о себе.

Я пожала плечами.

– Рассказывать особо не о чём. Закончила университет, получила диплом психолога, работаю секретарём в магазине детских игрушек.

– Психолог? – в глазах Сюзанны проскользнула искра заинтересованности. – Интересная и престижная работа.

Стивен рассеяно провёл пальцами по клавишам и, прищурившись, взглянул на меня.

– А зачем нужна престижная работа, если есть масса других талантов? Можно сколотить состояние, спасая смертельно больных.

Он язвил, красивые губы нехорошо кривились. Я посмотрела ему в глаза.

– Нет цены у боли. Это трудно объяснить, но деньги в моей жизни – не главное. Страдания человека так велики, что избавить от них можно, только страдая рядом. А если ты в это время будешь думать о выгоде, значит не сможешь помочь.

Дмитрий смерил меня тяжёлым взглядом.

– Очень интересно. Так вы гуманистка, Марина.

Встрепенулся Антоний Евграфович и предложил:

– Хватит разговоров. Стивен, сыграй нам что-нибудь.

Старик повернулся ко мне и доверительно добавил:

– Стив прекрасно играет. Его игру можно слушать часами.

Юноша пожал плечами, игнорируя комплимент.

– На чём остановимся? Сюзанна, не сердись, канкан играть не буду, – осклабился, уловив строгий взгляд матери. – Классика, конечно.

Он устроился поудобнее, тонкие пальцы ожили – и полилась мягкая музыка вальса Шопена. Стив и впрямь играл хорошо. Все смолкли, расслабились. Я почувствовала себя уютно, словно дома. Образ Ника всплыл в памяти. Музыка напомнила вечера, проведённые за стареньким пианино.

Прикрыла глаза, наслаждаясь покоем. Почти без паузы Стив заиграл «На память Элизе» Бетховена. Я собирала звуки, как цветы, складывала в букет ощущений и медленно вдыхала запах музыки. Смаковала, как изысканное вино. Любовалась, как стёршейся позолотой на старинных рамах. Ловила, как гулкое эхо торопливых шагов по древней брусчатке.

За Бетховеном последовала «Серенада» Шуберта. Удивительная акустика в этой комнате: звук не рассеивается, не дробится, а бьёт точно в цель – сердце человеческое.

Я не смогла усидеть. Не знаю, что на меня нашло, но я тихо поднялась, медленно подошла к роялю и запела. Слова песни слетали с губ естественно, как дыхание. Мне немного не хватало диапазона, и на высоких нотах приходилось переходить на октаву ниже, чтобы петь чисто, но «Серенада» звучала душевно и мягко.

Утихли последние аккорды. Я поймала взгляд Стивена. Кривая ухмылка сошла с губ. Большой, правильно очерченный рот приоткрылся – мягкий и беззащитный, как у ребёнка. В груди защемило. И в этот момент между нами проскочила искра взаимопонимания. Это похоже на электрический заряд огромной мощности. Я даже дыхание затаила, но тут раздались аплодисменты.

– Браво, Марина, это прекрасно! – воскликнул Майлз. – Может, ещё споёте?

Я покраснела, стушевалась и хотела ретироваться, когда Стив, тряхнув длинными волосами, заиграл. Он смотрел на меня пристально, а пальцы жили своей жизнью.

Мягкие волнующие звуки заполнили комнату. Сердце на миг остановилось. «Аве, Мария» Шуберта – я любила эту песню-молитву. Я поняла, что юноша, подстраиваясь под мой альт, играет в другой тональности, чтобы мне легче пелось. Сердце кольнула грусть: так обычно делал Ник, зная, что мне тяжело брать высокие ноты.

Конечно, я не могла спеть эту песню ангельски-чистым небесным голосом. Моя «Аве, Мария» не возвышенная, а скорее чувственно-женственная. Но голос мой лился и отражался в воздухе.

Нет ничего вокруг. Я – натянутая струна, нервная вибрация, дрожь мироздания.

Нет ничего вокруг – лишь ладони, молитвенно сложенные на груди.

Нет ничего вокруг – только лёгкость и очищение, исповедь сердца, молитва души.

Нет комнаты, стран и городов. Есть бесконечный космос чувств, что поют крыльями музыки, и капли слёз, словно утренние росы на тонких стеблях травы.

На последних аккордах случилось нечто неожиданное: я резко наклонила голову вниз в порыве благоговения, и волосы, прорвав оборону шпилек, тяжёлой массой упали на плечи, окутывая меня, как плащ.

Я испуганно вздрогнула и отвела волосы с лица. В комнате стояла гулкая тишина. Нестройно вырвался диссонансный аккорд из-под пальцев Стива. Юноша медленно встал и, словно не веря, коснулся моих волос.

Майлз смотрел ошарашено и не мог оторвать глаз. Дмитрий замер с приоткрытым ртом. Сюзанна утратила чопорность. Что-то человеческое промелькнуло в её глазах. Наверное, растерянность.

Среди полнейшей тишины вдруг прозвучал всхлип-стон. Это рыдала в своём углу Джоан. Он закрыла лицо руками и, раскачиваясь из стороны в сторону, плакала, как ребёнок. Затем резко подняла голову и обвела всех присутствующих взглядом. Задержалась на лице матери и вскрикнула:

– Вы не поняли, да? Она святая! Ей нет дела до возни вокруг наследства и денег! Ей ничего не надо. У неё есть больше, чем у всех нас! Неужели ты не поняла этого, мама? Неужели ты не поняла?

Голос девушки сорвался, Сюзанна поднялась из кресла и подошла к дочери. Так быстро, как могла себе позволить. Она властно прижала Джоан к своей груди железной хваткой, заглушая слова и рыдания. Женщина погладила дочь по голове, но в её жесте не чувствовалось теплоты. Только страх и желание прекратить истерику. Сюзанна чего-то очень боялась. Кинув на меня холодный взгляд, миссис Айсберг процедила, почти не разжимая губ:

– Прошу простить мою дочь. Она несколько… эксцентрична и чувствительна. Дейми, Майлз, Стивен. Мы едем домой.

Леди не желала тратить время на сантименты. Обняв всхлипывающую Джоан за плечи жесткими пальцами, она, выпрямившись, повела её прочь из комнаты.

Я невольно поёжилась, заметив, как её ладонь впивается в хрупкое плечо девушки. По всей видимости, она причиняла дочери боль, но Джоанна покорно, не поднимая головы, плелась рядом с матерью. Волосы закрывали ей лицо.

Дмитрий встал, пробормотал извинения.

– Всё это немного неловко. На днях мы ещё заедем, – пообещал он, обнимая Антония Евграфовича.

Майлз почтительно поцеловал мне руку.

– Спасибо за прекрасный вечер.

Он извинялся улыбкой и глазами. Сложно не поддаться такому очарованию.

На выходе Сюзанна обернулась:

– Стивен! – голос её звучал резко и неприязненно.

Юноша стоял, не шелохнувшись, у рояля. Его лицо вновь осветила усмешка.

– А я остаюсь, – протянул он лениво, с издёвкой, словно бросая вызов.

Сюзанна не ответила, только смерила сына уничтожающе-презрительным взглядом и величественно выплыла из комнаты.

Антоний Евграфович сокрушённо развёл руками и пошёл провожать гостей. Я осталась со Стивеном наедине. Неловко поправив падающие на глаза волосы, взглянула на юношу.

Что-то во всей этой истории никак не желало сходиться. Я многого не понимала. Всё время билась мысль, что я упустила нечто важное. Я даже пожалела, что не имела возможности порыться в мыслях новых знакомых, и вздрогнула от отвращения к самой себе: уж очень я не любила делать это преднамеренно, с расчётом что-то выведать.

– Как тебе наше семейство? Забавное сборище клоунов, не правда ли?

С интересом посмотрела на Стивена. Я ошиблась: он не так юн, как показалось вначале. Худая фигура и тонкие черты лица вводили в заблуждение. На щеках уже просвечивалась отросшая за день щетина, да и тело у него не угловатого подростка: хороший разворот плеч, угадывается развитая мускулатура.

– Я бы так не сказала, Стив.

Парень махнул рукой.

– Да брось. Вся их жизнь – сплошная бесконечная комедия. Одна Сюзанна чего стоит.

Не «мама», но Сюзанна. Это о чём-то говорило.

– По-моему, она тебя не очень любит, – пробормотала, злясь на свой длинный язык.

Стив фыркнул и расхохотался весело, закинув голову назад. Его длинные волосы разметались по плечам.

– Не любит? Да мягко сказано. Она ненавидит меня.

Я недоверчиво посмотрела на Стива. Он ответил мне терпеливым взглядом.

– Я самое большое разочарование в её жизни. Она твердит мне это при любом удобном случае как попугай.

Он взял трость и добавил:

– Пойдём отсюда.

И прыгающей походкой направился вон. Ничего не оставалось, как пойти за ним вслед. Мы молча поднялись на второй этаж. Его комната – через две двери от моей.

– Будет скучно, залетай, птичка. Поговорим.

С этими словами он скрылся. А я в задумчивости постояла немного возле своей комнаты и решительно спустилась вниз.