Часть 3. Глава 4

Антоний Евграфович сидел, понурившись, на диванчике в холле. Услышав мои шаги, поднял голову.

– Надеюсь, Марина, ты не шокирована. Обычно Джоан спокойная. Не знаю, что на неё вдруг нашло.

Я машинально начала заплетать косу. Мне было жаль его, но показать этого я не могла, поэтому постаралась говорить как можно убедительнее:

– Не переживайте, всё в порядке. Меня трудно выбить из колеи, а вы расстроены. Не думайте о том, что случилось. Завтра поедем к Линде, наберитесь сил, пожалуйста.

Я мягко, но решительно взяла старика за руку и повела в его комнату.

Антоний Евграфович шёл покорно. По его лицу я видела: он переживает. Он любил их, таких разных и несовершенных, потому что они – его семья, и ему очень хотелось, чтобы и я видела в каждом хорошее. То, что давно знал он, и пока не могла увидеть я. Ещё один клан во главе с бессмертным старцем.

Уже в комнате Антоний Евграфович задержал меня.

– Мариночка, хочу рассказать тебе о Стиве. Он славный мальчуган. Все его выпады не от злости, несмотря на то, что он… ты сама понимаешь. Стив – добрый, чуткий мальчик, а вся его язвительность – только защитная реакция.

– Я всё поняла.

Он мог не объяснять, но волновался, переживал, как настоящий дед, родная душа, что тревожится за каждого, кто оказался рядом и нуждался в помощи. Я видела, как Антоний Евграфович облегчённо вздохнул.

– Вот и хорошо. Стив часто гостит у меня. Чаще, чем все остальные. Он практически вырос с Линдой. Был её нянькой. Стиву двадцать один. Не так юн, как кажется, – поведал Антоний Евграфович, уловив невысказанный мною вопрос. – Думала ему лет семнадцать-восемнадцать?

– Вначале так и подумала, – подтвердила его догадку. – Потом поняла, что ошибаюсь. У юношей редко бывают такие глубокие, хорошо поставленные голоса. Да и приглядевшись, тоже подумала, что ошибаюсь. Но сомнения оставались. Я по-новому смотрю на вас. Ваш дом полон сюрпризов. Осиротевший племянник, неизвестный мальчишка, оказавшийся сыном, брошенная дочь и никому не нужный мальчик-калека. Какие ещё будут сюрпризы?

Антоний Евграфович пожал плечами:

– Так сложилась жизнь. Прожил одиноко, страдал от неустроенной семейной жизни, а под старость Бог дал детей и заботы.

– Отдыхайте, – я погладила старика по плечу. – День тяжёлый сегодня выдался.

Я не спросила, а хотелось. Почему он мечтал убежать? От дома, от семьи? Здесь его жизнь, его продолжение. Показалось глупым его желание уехать в далёкую страну, ставшую давно чужой, остаться в одиночестве, когда здесь есть всё, чтобы быть счастливым.

Я вышла из комнаты и столкнулась с Майклом. Его куртка и волосы мокрые от дождя. Дождь. Я и не заметила, что началась непогода. Дом не впускал посторонние звуки. А может, я слишком занята была другим, чтобы прислушиваться или хотя бы выглянуть в окно.

Майкл наградил меня угрюмым взглядом и поинтересовался:

– Всё в порядке?

– Да. Антоний Евграфович отдыхает, гости уехали. Правда, Стив остался.

Губы Майкла чуть дрогнули. Должно быть, это улыбка.

– Стив? Это хорошо. Спокойной ночи.

И он широкими шагами отправился вдаль по коридору.

Только десятый час. Спать не хотелось. Лучше почитать что-нибудь. Я умылась, причесалась, заплела волосы в мягкую косу, удобно устроилась на кровати с книжкой. В дверь осторожно постучали.

– Войдите, – пригласила, гадая, кто бы это мог быть.

В комнату вошёл Стив.

– Не помешаю?

Я отрицательно покачала головой. Стив сменил строгий костюм на потёртые джинсы и длинную футболку. Он неторопливо прошёлся, подтянул кресло к кровати и блаженно откинулся, вытянув ноги вперёд.

– Ух, хорошо.

Парень прикрыл глаза, но я видела: он наблюдает за мной сквозь опущенные прямые ресницы. Беспокойство шевельнулось во мне, когда я задержала взгляд на его ресницах, но понять, откуда идёт тревога, я не могла.

– Ну что, расскажешь, зачем пришёл или всю ночь будешь слушать, как я храплю?

Ресницы дрогнули, но глаза так и не открылись. На губах Стива заиграла лёгкая улыбка.

– А ты храпишь?

– Нет, но могу попытаться.

У него тёмные, почти чёрные глаза. Он таки посмотрел на меня открыто. Лицо, лишённое сарказма, живое, умное и совсем мальчишеское.

– Не стоит. Ждал, что ты заглянешь на огонёк, но не дождался, пришёл сам.

Он делает паузу, молчит почти красиво, поудобнее усаживаясь в кресле. Здоровая нога подобрана, на колене расслаблено лежат скрещенные ладони. Любуюсь длинными кистями и пальцами. У него такие руки, что хочется потрогать.

Стив откидывает голову, отчего проступает кадык, прикрывает глаза. Губы чуть заметно изгибаются в горькой усмешке:

– Иногда я хочу поговорить с кем-нибудь, кто не помнит об этом, – он небрежно похлопывает по колену больной ноги, – не презирает, не жалеет, не прячет глаза. – Я знаю, что не всё вертится вокруг этого, но постоянно сравниваю, измеряю взгляды, прощупываю слова на искренность и эмоции, на процент фальши. Никуда не деться, не плюнуть и не переломить до конца.

Он поворачивает голову и долго смотрит в окно.

– Дождь. Ты почему не задёрнула шторы?

Я пожала плечами:

– Не подумала об этом. Тебе тоже нравится, когда дождь шуршит по стёклам?

Стив кивнул:

– Нравится. Дождь хорош тем, что заканчивается период ожидания, потому что внутри – очень точный барометр. Он похлопал себя по левому бедру. – Майкл вернулся? – спросил, резко меняя тему.

– Да, встретила его в коридоре. Интересно, почему он уходил?

Стив посмотрел мне в глаза.

– Потому что семейку нашу не терпит.

– Это я поняла. Почему? – когда я хотела, меня трудно сбить.

Стив удивлённо приподнял брови:

– А, так ты ещё не в курсе? Тогда держись крепче: в нашем семейном шкафу много скелетов. Майл – сын моего отца.

Да уж. Неожиданно.

– То есть твой брат? – спросила осторожно, ещё не до конца поверив, что это правда.

Стив тряхнул длинными волосами:

– Да. Сводный брат. У нас разные матери. Майкл – внебрачный ребёнок. Родился до того, как в нашей семье появились дети. Но отец уже был женат. Скандалище, говорят, разразилось грандиозное. Сюзанна чуть не бросила отца тогда.

Осколки головоломки сложились. Вот почему Сюзанна допустила оплошность за столом, вот почему застыла, как мумия, только при одном упоминании имени Майкла. Вот почему я встревожилась, глядя на ресницы Стива. У Майкла они точно такие. Внешне, правда, он не походил на Дмитрия, но эти ресницы достались братьям явно по линии отца.

– Не дом, а приют страждущих. Антоний Евграфович и его приютил.

– Его и Фелисиану, - кивнул Стив. – Она гречанка, красавица. Дух захватывает, на неё глядя. Она пела в одной забегаловке, когда отец клюнул на неё. Морочил голову баснями о женитьбе. Потом всё открылось. Фелисиана чуть собой не покончила. Дедушка её спас, забрал к себе в дом. Майкл родился тут. А Фелисиана – оперная примадонна. Выучилась, поднялась с колен. Если останешься погостить, не уедешь раньше времени, я свожу тебя в оперу. Послушаешь её пение. Очень хороша. Фелисиана вышла замуж, у неё две дочери. А Майкла дедушка не отдал. Да она не очень и настаивала. Так что тут конвейер. Майкл, потом я, затем Линда. Мы все тут выросли. Может, поэтому мы его любим больше, чем родителей.

– Одного не пойму, – задумчиво произнесла я. – Почему Антоний Евграфович ему образования не дал? Шофёр, конечно, хорошая профессия, но…

Стив захохотал:

– Шофёр? Необразованный? Да ты рехнулась, старушка! Майкл умеет дурачить народ. И тебя своей молчаливостью в заблуждение ввёл. Он тупым только прикидывается. Окончил лучший университет с отличием. Да и мозгов у него побольше, чем у блистательного Майлза.

– Тогда в чём секрет?

– Он слово дал, что не женится и не уйдёт отсюда, пока дедушка не умрёт. Старику вроде бы пока и не одиноко, вокруг него всегда жизнь бурлит, но у них вечные споры. Ну, ты понимаешь: продолжить род, обзавестись семьёй и прочая скукота. А у Майкла высокие принципы, долг чести. Ему спокойнее, когда он рядом. Дедуля сердится на него. Сказал в сердцах, что Майкл ему не внук больше. Грозился наследства лишить. Они сейчас вроде как в затяжной ссоре. Дед упрямый. Майкл слуга, шофёр – пусть побудет в этой роли, пока не осознает, что достоин большего. А Майклу всё равно – его не так просто прошибить. На самом деле, всё это видимость и упрямство. Как это по-русски? Нашла коса на камень. Дед ведь и тебе ничего не сказал, верно?

Я кивнула.

– Добро пожаловать в дурдом имени Бортневых. У нас всегда весело и есть чем удивить. Как тебе Майлз, кстати?

Стив умел скакать в разговоре с одного на другое. Слишком живой и непостоянный, как вечно меняющаяся вода или свет.

– Признайся, сердце ёкнуло?

Я равнодушно пожала плечами.

– Нет. Есть и более красивые мужчины на свете.

Перед глазами невольно всплыл образ Ника.

– Да ты никак влюблена, подружка? А Майлз на тебя глаз положил, я заметил.

Я вздрогнула.

– Глупости. Я не влюблена. А Майлз… тебе показалось.

Стив глухо рассмеялся.

– Я никогда не ошибаюсь на счёт Майлза. Ну, или очень редко. Он не может пройти мимо женской красоты. А ты красива.

– Не думала, что ты склонен к дешёвым комплиментам.

– А ты либо кокетничаешь, либо не знаешь себе цены, – возразил Стив. – Подождём. Майлз ещё распустит перед тобой павлиний хвост. Дело времени. Сюзанна извелась. Старшему отпрыску двадцать девять, семьёй обзаводиться не спешит. Это приводит её в раздражение. Всё та же история: продолжить род, выполнить свой долг – ничего нового. Ладно, я заболтался. Пойду, забудусь в одинокой холодной постельке. Или, может, согреем друг друга?

Лукаво и немного печально. Бравада мальчишки, который хочет шокировать и проверить собеседника на стойкость.

– Боюсь, придётся тебе мёрзнуть.

– Я так и думал, – вздохнул Стив. – Спокойной ночи, сестрёнка. Борт нашего авиалайнера доброжелательно распахнул объятия. Не забудь пристегнуть ремни.

Он сверкнул глазами и поцеловал меня в щёку отнюдь не братским поцелуем. Уже у порога я окликнула его.

– А почему ты ничего не сказал о Джоанне?

Стив медленно повернулся и долгим пристальным взглядом посмотрел мне в глаза.

– Так ты ничего не поняла? Джоан – наркоманка.

С этими словами он вышел, тяжело опираясь на трость.

Я долго сидела, переваривая информацию. Голова шла кругом. Всё такое новое, немного пугающее и очень интересное. Семейство Бортневых умело интриговать.

Эмоциональная встряска. Как будто кто-то взял, перевернул меня с ног на голову и тряс, как Буратино, чтобы вытрясти золотые сольдо. Монет у меня не было, поэтому менялись местами извилины, и пока я не решила: нравится это мне или нет. Слишком резкий контраст – переход от обычной серой жизни к экзотическому разноцветью.

Я скучала по Нику. Не хватало задушевных бесед, тихого смеха. Наверное, это привычка, зависимость, от которой не так-то просто отказаться.

Мне понравился Стив. За всеми своими колкостями и ухмылками скрывалась ранимая душа обделённого родительской любовью мальчика. Он и сам, наверное, не понял, что приоткрылся. А может, сделал это намеренно, ведь нельзя всё время сидеть за высокими стенами, когда есть желание преодолеть барьер и выйти на волю.

За окном заунывно шуршал дождь. Совсем как дома. Можно прижаться к стеклу, закрыть глаза и почувствовать почти то же самое. Какая разница, где ты сейчас? Важно лишь, где на самом деле твоё сердце.