Часть 3. Глава 8

День не задался с утра. Испортилась погода, поднялся ветер, срывался дождь. Иногда и ливни не помеха хорошему настроению, но после ночного кошмара я никак не могла найти точку опоры. Тревожно и неуютно – так себя чувствовала.

Даже работа не смогла отвлечь от тяжёлых мыслей. А под конец я окончательно пришла в уныние. Привезли мальчишку с раздробленной ногой: его привалило строительной плитой и, глядя на кровавое месиво от колена и ниже, я поняла, что мне это не под силу. Ногу мальчишке спасти не удалось. Я всплакнула в одиночестве, мучаясь чувством вины и бессилия.

Майкл, увидев моё лицо, мрачно поинтересовался:

– И скольким уродам надо набить морды?

Я опустила плечи.

– Морду надо бить мне. Я не смогла помочь ребёнку.

Майкл сурово сжал губы:

– Ты не виновата. Нельзя винить себя во всём, что происходит.

– Я знаю, – устало откинулась на спинку сиденья. – Это как раз то чувство, когда понимаешь: по-другому не получается, а всё равно хочешь найти выход.

– Стив шимпанзе приволок, – сменил тему старший брат. – Дедушка в шоке.

Я встрепенулась. Майкл заговорил по-русски.

– Кажется, я тебя сейчас расцелую! – родная речь вспыхнула райской птицей. Сердце забилось, как сумасшедшее, от радости.

Уголки губ Майкла чуть дрогнули, глаза смягчились. Он небрежным жестом показал пальцем на свою щеку. Я порывисто чмокнула его в указанное место.

– Ты специально это сделал! Знал, что я обрадуюсь!

Он кивнул, улыбаясь.

– Медленнее, Марина, медленнее. Мы все понимаем по-русски. Знание языка – непременное условие нашего воспитания и образования, – Майкл говорил, тщательно подбирая слова. – Мы не очень преуспели. Я и Стив – сносно, Майлз, Джоан и Линда – хуже. Особенно Линда: ей тяжело даются языки.

Майкл непривычно много говорил. Я понимала: пытается отвлечь меня от тяжёлых мыслей, и за это я его любила до слёз. Надёжная скала, за которой можно спрятаться и ничего не бояться.

– Хорошо разговариваешь. Говори, говори ещё!

– Считать меня тупым было легче? – глаза мужчины насмешливо сверкнули, а лицо осветила такая улыбка, что хотелось смотреть на незнакомого Майкла бесконечно.

Он преобразился, как Щелкунчик, выбравшийся из безобразной деревянной скорлупы. Линии скул и подбородка смягчились. Красиво очерченные губы приоткрыли ряд крепких зубов.

– Зачем ты это делаешь? – выдохнула через несколько минут. – Если думаешь, что я считаю тебе тупым и недалёким увальнем, то ошибаешься. Я ведь доверилась тебе ещё тогда, в клинике, когда мы боролись за жизнь Линды.

– Ты боролась, – уточнил Майкл, но меня не так-то просто сбить с мысли.

– Нет, мы. Если бы ты не помог, ничего не получилось бы. Был момент, когда я подумала, что Линда погибнет.

– Я понял, когда ты начала молиться.

Я не стала переубеждать Майкла.

– Человеку всегда нужна поддержка. Сам по себе ты мало что значишь. Когда в тебя верят, находишь силы и способен на подвиги.

– Мы все верим в тебя, Марина. Можешь не сомневаться.

– Я и не сомневаюсь. Важно, чтобы вы тоже верили в себя.

Я посмотрела ему в глаза. Он понял – я видела. Кивнул в ответ и больше не разговаривал. Его немногословие уже не обманывало. Я знала: его твёрдое плечо всегда поддержит, будет рядом. Осторожное, но чуткое сердце Майкла приняло меня, и я могла рассчитывать на понимание и дружбу.

* * *

Стив сидел на ступеньках дома с задумчиво-отрешённым видом. Тонкие пальцы рассеянно почёсывали спинку обезьяны, что сидела, доверчиво прижавшись к его груди и обвивая лапами шею. Эта картина единения тронула меня до слёз.

– Ты будешь прекрасен с ребёнком на руках, – мягко заметила я, пытаясь обратить на себя внимание. Стив не вынырнул из своей отрешённости.

– Угу. Если найдётся такая чокнутая, что выйдет замуж за гея. Может, рискнёшь, Марина? – взгляд его прояснился и стал заинтересованным. – А что, давай попробуем? У нас будут такие чудные дети – красивые брюнетики, купидончики с пухлыми щёчками, ручками и ножками. От них будет пахнуть тёплым молоком и присыпкой, – глаза Стива подёрнулись мечтательностью. А затем, словно очнувшись, он удивлённо посмотрел на меня:

– Я, кажется, заговорил о детях? Ты достала меня, Мария. Я ненавижу орущих сопляков, которые то и дело пачкаются и требуют к себе внимания.

Я присела на крыльцо рядом со Стивом и ласково потрепала его по густым длинным волосам. Стив замер, закрыл глаза и потёрся, как кот, о мою ладонь. Затем, словно устыдившись, уткнулся носом в голову шимпанзе.

– Ты обожаешь детей, – тихо сказала я. – Только тщательно скрываешь чувства. Без неизменного панциря из плоских шуток чувствуешь себя беззащитным. И это пугает тебя.

Стив, сгорбившись, продолжал тереться о шёрстку обезьяны.

– Лучше бы ты не была такой проницательной, Машенька, – пробормотал он приглушённо, нервно пробегая пальцами по позвоночнику своего подопечного.

Майкл тем временем подошёл к нам и встал, широко расставив ноги. Он покачивался с пятки на носок и рассматривал нас внимательно, словно изучая. Стив поднял глаза. Во взгляде блеснуло раздражение.

– Может, ты сядешь? Весь обзор закрываешь. И вообще, ты никогда не думал, что своими габаритами действуешь угнетающе, когда стоишь над душой?

Майкл, пожав плечами, промолчал, но весь вид его красноречиво говорил, что ему понятно раздражение Стива. Мужчина, словно нехотя, опустился рядом и приобнял меня за талию. Стив долгим взглядом посмотрел на большую руку, что по-хозяйски лежала на моём бедре, но ничего не сказал. Я чуть опёрлась на твёрдый бок Майкла и расслабилась.

– Может, расскажешь, какая муха тебя сегодня укусила.

Юноша отвёл взгляд от нашего небрежного единения и тряхнул волосами.

– Да ничего не случилось. Весь день наперекосяк. Я съездил в родительский дом, забрать кое-какие вещи. Столкнулся с Джоан. Попытался поговорить с ней, но она только раскачивалась на стуле и смотрела, словно я пустое место. Я уже плюнул, собрался уходить, когда она вдруг резко вскочила и, с ужасом глядя на свои руки, заорала: «Кровь! Всё в крови!», а потом заплакала, как ребёнок, цеплялась за мою шею и бормотала: «Помоги мне отмыться!». Я гладил её по голове, целовал мокрые щёки, даже руки помог ей помыть.

Тут Сюзанна влетела, как фурия. Наговорила гадостей, стала отрывать от меня Джо, а та вцепилась мёртвой хваткой и умоляла: «Не уезжай, Стив, забери меня с собой!».

Сюзанна в конце концов расцепила ей руки и увела Джо. Заперла её в комнате и холодно попросила меня уехать, раз я уже полностью предал свою семью. Я попытался заикнуться, что Джоан одиноко, и, может, будет лучше, если она немного побудет с нами. И тут случилось нечто невероятное.

Сюзанна заорала, что ей, возможно, тоже одиноко, и если мы так беспокоимся о Джо, то могли бы вернуться домой, а не пропадать у своего чёртового дедушки Энтони с этой свихнувшейся русской. Я онемел. Сюзанна орала! Что-то я не припомню её такой. Решил, что лучше уйти. Уж кого муха укусила, так это её. Потом я поехал за обезьяной. А это оказался не он, а она. И это добило меня окончательно.

Стив страдальчески посмотрел на меня, по лицу пробежала судорога.

– Её зовут Бианка, – прошептал он прерывисто, – бедная малышка будет страдать из-за меня.

Он сидел беспомощный и растерянный. Я почувствовала, как спазм сжал горло. Слёзы закипали уже в глазах, когда Майкл разрядил обстановку. Он высвободил шимпанзе из судорожно сжатых пальцев брата и произнёс по-русски:

– Ей не будет больно. Марина не позволит.

Стив судорожно вздохнул, отвёл глаза и пробормотал:

– Бедные женщины. Вечно страдают из-за нас. Не могу отделаться от чувства вины.

Затем он встрепенулся и застонал:

– По-русски? Мы говорим по-русски? Этот язык вызывает ностальгию. Помню, когда я пришёл на первое занятие, мне хотелось плакать.

– Ну, тогда поплачь, Стив, тебе станет легче, – произнесла я тихо.

Майкл пробормотал какие-то проклятия в наш адрес, сказал, что не желает иметь дела с сумасшедшими и, забрав Бианку, вошёл в дом, демонстративно громко хлопнув дверью.

– Вот и Майкла вывели из себя. Почему, когда я язвлю, всем хочется меня придушить, но никому не приходит в голову взбеситься по-настоящему. Стоит только впасть в меланхолию, как все вдруг прямо-таки трясутся от ярости.

– По-моему, ты ноешь, Стив.

Юноша обречённо кивнул и сгорбился ещё больше, подтянув к себе колени. Я придвинулась поближе и обняла его за плечи. Стив глубоко вздохнул и уткнулся лицом мне в шею. Так мы просидели несколько минут.

– Пойдём в дом, – мягко сказала я. – Сегодня у нас не самый счастливый день.

Стив, не поднимая головы, лишь пощекотал меня ресницами.

– У тебя тоже неприятности? – его губы, шевелясь, касались чувствительной кожи. Я почувствовала, как непроизвольная дрожь прошлась по телу.

– Да уж… - и я рассказала о мальчике, которому ампутировали сегодня ногу.

Стив нехотя оторвался от меня и, протянув руку, помог подняться.

– Пойдём в дом. Предупреждаю: дедушка тоже не в духе. У него там что-то не ладится с финансами. Бианка разбила его любимую чашку. В общем, мы получили с ней на пару.

Мы вошли в дом, держась за руки, как два подростка, Ужинать внизу отказались, поели в комнате Стива.

– Майлза сегодня не будет. Он попросил без него не начинать. Линда тоже поехала к подруге, звонила. Хочет там заночевать. Так что мы сегодня в меньшинстве. Я уговорил Майлза поехать домой. Уж очень Сюзанна не в себе была.

Я махнула рукой.

– В такой день не нужно ничего начинать. Майкл, я так поняла, взял Бианку к себе?

– Угу. Но так даже лучше. – Стив нервно передёрнул плечами. – Я не смогу смотреть ей в глаза.

– Пойду-ка я спать. Вымоталась до предела.

Он легко сжал мои пальцы. Сидел, не поднимая глаз, и продолжал грустить. Не хотелось его видеть таким. Наверное, он прав: мы привыкли, что Стив – ироничный шут. Все знали: он прячется за маской, и хотелось содрать её, чтобы почувствовать, какой он, настоящий. А когда личина падала, появлялось желание поднять и собственноручно натянуть на него доспехи, чтобы встряхнуть и заставить бороться дальше на ристалище с собственными демонами.

* * *

Мне снова снилась тень – огромная и уродливая. Щупальца колыхались в воздухе, извивались и щёлкали, как кнут. Я сидела на кровати, открывая от ужаса рот. А тень росла, ширилась, становилась багровой, как пиявка, распухшая от крови.

Я хотела поднять руку, но не могла. Хотела крикнуть, но горло – сухое, как раскалённый песок.

Тень приближалась ко мне, я чувствовала смрадное дыхание на лице. Тяжёлая ладонь наконец-то поднялась – неуклюжий и слабый щит. Но этого хватило. Тень лопнула, разбрызгивая горячие липкие струи. Всё вокруг стало красным. И тут я заорала. Крик царапал сухое горло, каркал и срывался, но становилось чуточку легче…

Я вскочила с кровати, мокрая от пота. На мгновение показалось: я в крови. Взвизгнув, бросилась в туалет, где меня и вырвало. Я подставила голову под холодную воду и умылась. Стало легче. Выйдя из ванной, встретилась глазами со Стивом, что уже маячил в дверном проёме.

– Тебе плохо?

Я кивнула и рухнула в кресло. Стив принёс полотенце и вытер, как маленькой, лицо, растёр мокрые волосы. Меня бил озноб, я дрожала так, что тело ходило ходуном, а зубы выбивали дробь.

Стив уложил меня в постель, укрыл одеялом, но я продолжала трястись. Он глади мои щёки и бормотал какие-то слова, но я не могла выйти из ужаса – застряла где-то посередине между кошмаром и явью.

Я словно оцепенела, смотрела в одну точку и не могла остановиться, взять себя в руки. Стив, вздохнув, решительно откинул одеяло и скользнул в мою постель. Живое, тёплое тело рядом. Он притянул меня к себе, и я вцепилась в него, грелась и боялась, что тепло исчезнет.

Стив погладил меня по голове:

–Ну что ты, малышка. Я рядом и никуда не уйду.

Я всхлипнула, по телу пробежала сильная, до судороги, волна дрожи, и расслабилась, пришла в себя. Слёзы лились, будто прорвало шлюзы. Стив гладил меня по спине. Постепенно я успокаивалась.

– Может, расскажешь, что случилось?

– Это опять кошмар, – прошептала я, немного отстраняясь. – Я чувствую что-то. Этот кошмар – продолжение первого, только более уродливый и страшный.

Меня передёрнуло.

– Ну, всё, успокойся.

– Что-то должно случиться. Только не знаю что. Все эти кошмары неспроста. Всюду кровь.

Стив вздрогнул.

– Ты сейчас совсем как Джо. Может, мой рассказ повлиял. Вот и привиделось тебе во сне что-то.

– Что-то опасное, я знаю, – продолжала я говорить, не в силах остановить словесный поток и не в состоянии поймать ускользающий код предчувствия. – Стив?

– Что, милая?

– Не уходи, – прошептала еле слышно. Мне только от одной мысли, чтобы остаться одной, становилось плохо.

– Я не уйду. Расслабься, попробуй уснуть. Я буду рядом.

Я вдруг почувствовала, что Стив возбуждён. Осторожно отодвинулась.

– Может, это и не слишком хорошая идея, – пробормотала, чувствуя неловкость. Стив вдруг разозлился:

– А может, ты перестанешь сжиматься каждый раз, когда я рядом? Я не беру силой девушек. Плохо ты обо мне думаешь. А если одна часть тела меня не слушается, так после восьми месяцев воздержания я буду возбуждаться, даже лёжа с бревном. А ты далеко не бревно.

Я выдохнула и закрыла глаза. Почему-то его слова заставили забыть о страхах.

– Восемь месяцев? – слова сорвались, как живые, я не успела их остановить.

Стив тоже вздохнул, лёг на спину. Рядом – его горячее плечо. И нет больше неловкости.

– Я так наказал себя. Сам. К слову, подружек у меня хватало. Ну, некоторым интересно, как это – в постели с хромым Стивеном. Кому-то жаль – мотивы разные. В последний раз это случилось с брошенной пассией Майлза. Утешил, называется. И проклял тот день. Она оборвала все телефоны, нимфоманка чёртова. В какой-то момент понял: секс ради секса мне неинтересен, гонка за обладанием тела опустошает и ничего не даёт взамен. Лорейн стала последней каплей. И я решил остановиться, сделать паузу. Зачем только рассказываю тебе об этом?..

Стив, откинувшись на подушку, заложил руки за голову. Его глаза тускло мерцали в полутьме.

– Одного не пойму, – проговорил он спокойнее, – почему ты так боишься секса? Какой мерзавец тебя так изуродовал?

Я судорожно втянула воздух, попыталась что-то сказать, но не нашла слов.

– Сколько ты не была с мужчиной?

Он спросил очень тихо, но настойчиво. Мне почему-то расхотелось изворачиваться и лгать.

– Больше года, – прошептала хрипло и замолчала, слушая только своё шумное дыхание. – Почти год назад, в мае, я потеряла ребёнка.

Меня вдруг прорвало, и я, запинаясь и захлёбываясь словами, рассказала Стиву всё о своей любви к Олегу, про наши отношения и о той роковой ночи, когда боль души заглушила боль тела.

Не знаю, почему, но этому мальчишке я выложила всё, ничего не утаивая. Рассказала о своих тревогах и сомнениях, о любви к маленькому комочку, что рос во мне.

– Я так ждала его, Стив, – всхлипывала я, а парень вытирал ладонями слёзы и бормотал слова утешения. – Я хотела подарить малышу всё самое лучшее: любовь, взаимопонимание, душевную близость. Я могла бы сейчас держать его на руках, кормить своим молоком, шептать нежные слова. Стив, это так больно…

– Не плачь, милая, не надо, – голос Стива прерывался, и я вдруг увидела, что он тоже плачет.

С рёвом прижалась к его груди, чувствуя такую беззащитность от его нежности и участия. Мы плакали в объятиях друг друга, утешая и утешаясь. Обессиленные от волнения и слёз, уснули, не разжимая тесно сплетённых пальцев. Кошмары в эту ночь отступили. Надёжное плечо Ника заменило изящное, но прочное плечо Стива.

* * *

Вечером мы собрались в моей комнате. Майкл принёс Бианку, а Майлз прибыл последним.

– Извините за опоздание. Дела, – сухо произнёс он, занимая своё место на полу.

Стив, прислонившись спиной к креслу, поморщился:

– Стоило тебе сутки побыть от нас вдали, как ты тут же потерял нормальный тон.

Майлз проигнорировал колкое замечание брата. Лицо его было усталым. Под глазами пролегли чуть заметные тени.

Я видела: все замерли в ожидании.

– Расслабьтесь, – попросила я. – Ничего необычного не произойдёт. Я воздействую на Бианку, как до этого – на последнюю крысу. Посмотрим, каким будет результат. Подозреваю, придётся ждать дольше, и хотелось бы, чтобы получилась именно локализация – рост нужного участка конечности.

Пока я говорила, руки выполняли работу. Точно и без суеты. Всего несколько минут – и конец долгому ожиданию. Самый последний эксперимент, перед тем как я возьмусь за Стива.

– Всё, – я шумно выдохнула и вытерла вспотевший лоб. – Остаётся только ждать и наблюдать.

– Не верится, что скоро Стив избавится от недуга, – взбудоражено прошептала Линда, – Стив, ты чувствуешь волнение?

– Я уже ничего не чувствую, – пробурчал парень, отводя глаза от обезьяны.

– Кстати, – вдруг ни с того ни с сего брякнул Майлз, – нас всех пригласили погостить в родительский дом.

Он произнёс это небрежно, но чувствовалось, что он долго думал, как лучше преподнести эту новость.

– Всех? – недоверчиво переспросил Стив.

– Всех. И Майкла, и Линду, и Марину, – отрезал Майлз.

– Что-то мне это не нравится. С чего бы такое дружелюбие?

– Стив, наши родители одиноки, – терпеливо пояснил Майлз, – папа очень хотел, чтобы мы все приехали. Неужели трудно три-четыре дня побыть со стариками?

– Да никто не говорил о трудностях, – резонно заметил Стив, – но я не припомню, чтобы в родительском доме радовались присутствию наших знакомых.

– Однако никогда и не возражали, – упорствовал Майлз.

Они смотрели друг на друга сердито, как только искры от напряжения не сыпались.

– Прекратите, – вмешалась я, – надоело видеть в ваших глазах по «кольту», что готов стрелять в любую секунду. По-моему, нам всем не мешает немного расслабиться и сменить обстановку. Я с удовольствием поеду в гости. Майкл, Линда?

– Почему бы и нет? – Линда без энтузиазма пожала плечами. – Боюсь, я заскучаю без вас. Тем более, как я подозреваю, Бианку вы заберёте с собой, и я пропущу самое интересное.

Я выжидающе уставилась на Майкла. Его лицо, словно высеченное из камня, не выражало никаких эмоций. Но меня этим не запугать.

– Я пас, – ответил он наконец и отвёл глаза в сторону. – Из всех нас я один получил приглашение авансом, за компанию. Думаю, Сюзанне это не понравится.

Линда пренебрежительно фыркнула.

– Нет, братец, не надо выкручиваться. Мы все в равных условиях. Думаешь, они плачут от счастья, ожидая в гости маленькую голодранку и ненормальную русскую?

– Ни одна из вас не приходится незаконнорождённым сыном, – упорствовал твердолобый Майкл.

– Да уж, – захихикала Линда, – вряд ли вообще кому-то пришло бы в голову назвать нас с Мариной хоть каким-то сыном.

Майкл продолжал смотреть в пространство.

– Не передёргивай. Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

– Да плевать я хотела на все эти реверансы! – возмутилась Линда. – Если не поедешь, значит ты трус.

Обвинение повисло в воздухе, как гранитная плита. Запахло взрывом. Майлз поспешил разрядить обстановку.

– Не пойму, о чём вы спорите? Дедушка, кстати, тоже будет гостить у нас. Они с отцом всё никак не решат какие-то тайные финансовые проблемы. Так что, Майкл, не вижу причин, почему ты должен оставаться здесь. Вдруг дедушке понадобится помощь?

– Что-то ты не был так спокоен, когда огрызался тут со Стивом, – нехорошо прищурился Майкл, – почувствовал себя лучше, когда девочки приняли твою сторону?

Я решительно поднялась.

– Хватит спорить. Выметайтесь-ка из моей комнаты и ругайтесь, сколько хотите. Но без меня.

Никто из компании не шелохнулся. Три пары глаз гипнотизировали Майкла. Честное слово: меня всегда поражали способности этой семейки в минуты наивысшего напряжения объединяться в монолит.

Майкл неожиданно расслабился, опустил плечи.

– Ладно. Я еду, – он выпрямился, в глазах сверкнул вызов: – Еду, но только потому, что кто-то должен оберегать Марину и дедушку от нападок вашего семейства.

– Оно такое же наше, как и твоё, – холодно заметил Стив. – Никто из нас не допустит, чтобы с кем-то обращались плохо. Как бы там ни было, мы – одна семья. И не стоит об этом забывать.

Он встал и, опираясь на трость, направился к дверям.

– Пошли спать. За ночь страсти улягутся, и поездка к родителям покажется мелочью, потому что там мы будем вместе. Вы даже не подумали, что ничего не изменится. Мы будем вот так же собираться, беседовать, спорить, наблюдать за Бианкой. Взрослые не помеха. Им, как всегда, не до нас. А ещё в доме есть Джо. И, может, мы могли хотя бы попытаться сблизиться с ней.

Все замерли, понимая, что Стив прав. Загадочная Джоан могла стать нашей подругой.

– Что-то в твоих словах есть, – пробормотал, вставая, Майлз. Поравнявшись с братом, он легонько ударил его ладонью в плечо.

– Ну, Стив, я всегда поражался твоему способу мышления. Иногда я теряюсь, кто у нас больший гений: ты или Майкл.

Линда подошла к братьям и оценивающе окинула тройку взглядом. Они стояли рядом, высокие и черноволосые, такие разные и всё же неуловимо похожие.

– Не люблю, когда вы начинаете прибедняться, мои прекрасные античные боги. Я горжусь, когда гляжу на вас. Гениальные, умные не в меру, да ещё такие красавцы. Уж если на ком природа отдохнула, так это на мне. Не спорьте! – Линда подняла руки вверх, заметив движение протеста в рядах братьев. – Я и так слишком люблю себя, так что о комплексах неполноценности и речи быть не может. Просто хочу сказать: перестаньте выпендриваться. Я прекрасно понимаю, что не будь рядом с нами Марины, мы бы так никогда и не узнали, что это такое – быть семьёй.

А теперь, когда мы так близки, не могу смотреть, как вы стараетесь привлечь внимание. Комплименты какие-то умственным способностям отпускаете. Неужели так трудно обняться и сказать, что любите друг друга, а не расшаркиваться вежливо, кружа на одном месте и не пытаясь приблизиться ни на шаг? По-моему, пора становиться взрослыми.

Стив улыбался во весь рот, с восхищением поглядывая на сестру.

– Линда, иди ко мне, я тебя поцелую!

Не дожидаясь, когда девушка подойдёт, он сам шагнул ей навстречу и прижался губами в дерзком, почти не братском по своей силе поцелуе. Но во всех его движениях сквозила почтительная, трепетная нежность, так что даже такой глубокий поцелуй никак нельзя было назвать эротическим. Оторвавшись, он запечатлел по поцелую на щеках, носу и глазах Линды.

– Хорошая моя, все поцелуи я дарю тебе. И объятья тоже. Это те самые, в которые я должен заключить Майкла и Майлза. Надеюсь, они не обидятся, что я выражаю всеобщую любовь подобным образом.

А затем, противореча сам себе, он приобнял братьев за плечи и, выводя их из комнаты, глубокомысленно заявил:

– Раз мы уже поняли, что близки и любим друг друга, не пора ли нам выпить в честь такого события?

Я успела заметить, как две крепкие руки сплелись на тонкой талии Стива и оторвали его от земли.

– Ну, держись, любимый братец, – хищно улыбнулся Майлз, – к бару мы тебя отнесём, а назад будешь ползти сам. Тебе нравится такое проявление любви?

Стив захохотал:

– Да я вас всех перепью, сопляки!

Мужчины издали возмущённый рык, а затем их голоса, удаляясь, стихли.

Линда хихикнула, повела глазами в сторону трости, что одиноко приютилась в углу, поцеловала меня в щёку и прошептала:

– Если бы не ты, ничего бы этого не было. Мы всё время вели себя, как вежливые незнакомцы. Это, конечно, не касается Стива и меня. Мы-то как раз всегда были близки. Наверное, в это трудно поверить, но первые мои воспоминания связаны не с дедушкой, не с отцом, который вообще меня не замечал. Первое, что я помню, – это Стив. Он кормит меня с ложки. Ругает, что я написала в штанишки. Он неумело завязывает мне огромные уродливые банты. Стив заставляет меня учить нудную грамматику и пытается втолковать правила произношения русского языка. Стив без колебаний берёт меня в постель, если страшно.

Он никогда не дрался, не строил козни, не ябедничал и не издевался. Стив очень добрый, мягкий, ранимый человек. Он тщательно скрывает это от всех. Нас ещё роднило, что мой па и его ма не очень-то любили своих детей.

Я нервно прошлась по комнате. Слова Линды бередили душу и переворачивали всё внутри.

– Зачем ты рассказываешь мне об этом?

Линда откинула чёлку с глаз и внимательно посмотрела на меня.

– Стив любит тебя, – просто ответила она. – Я ведь не слепая. А ты вытащила его из прочного панциря. Он снова становится самим собою. У тебя удивительная способность, Марина: собирать вокруг себя людей и пробуждать в них лучшие качества. Посмотри, как ожили Майкл и Майлз. Из Майкла, бывало, слова не выдавишь, а сейчас он сам на себя не похож. А Майлз – вечно скучающий, вежливый сукин сын – оказался милым парнишкой.

– По-моему, они всегда были такими, – возразила я. – Никто не изменился. Просто каждый прятал внутри всё самое лучшее.

Линда ослепительно улыбнулась и покачала головой:

– Но почему-то никто из них не хотел до этого времени вынуть на свет божий свои прекрасные качества.

– Они нуждались в толчке. Когда-нибудь это произошло бы и без моего участия.

– Эх, Марина, – вздохнула Линда, – ты упрямее моих любимых братьев-осликов. Спокойной ночи, родная.

Линда ещё раз поцеловала меня и вышла, аккуратно притворив за собою дверь.

Я наслаждалась тишиной и покоем. Бианка мирно спала в кресле, свесив голову на подлокотник. Я осторожно переложила её в свою кровать и долго смотрела в окно.

Ночные тени прятались в шумящей листве деревьев. Всё вокруг дышало умиротворённостью и ленью. Природа походила на огромного пушистого кота – доброго и тёплого.

Я легла в кровать и прижалась к обезьянке, но ещё долго ворочалась, пытаясь устроиться поудобнее. А когда дремота, наконец, настигла меня, в комнату пробрался Стив. Заметив, что я встрепенулась, успокаивающе прошептал:

– Я за тростью, Марина. Мы перепились, как оголтелые подростки.

По тому, как Стив раскачивался, опираясь на трость, и забавно растягивал слова, видно было, что он не шутит.

– А как Майкл и Майлз? – спросила тоже шёпотом.

Стив махнул рукой и, подойдя к моей кровати, шумно шлёпнулся в ногах.

– Да ну их. Майлз уже спит, а Майкла с его габаритами и ведро виски не свалит.

– У кого-то завтра будет болеть голова, – мягко укорила я, разглядывая неровный румянец на щеках Стива.

– Успокаивает только то, что не у меня одного. По крайней мере, Майлз всегда страдает жестоким похмельем.

Стив окинул мою постель весёлым взглядом.

– А вы неплохо устроились, как я посмотрю.

Он нежно потрепал лапку Бианки, затем, наклонившись, жадно поцеловал меня в губы. Я вздрогнула от неожиданности и уже собралась оттолкнуть Стива, но в это время его язык скользнул между моих зубов. Вмиг отяжелели руки и ноги – ни приподнять, ни пошевелить.

Дыхание Стива пахло спиртным и лимоном. Его большой рот обволакивал, точно тёмные глубокие воды опасного омута. Мысли вдруг стали плоскими, а тело, зажигаясь наслаждением, начинало томиться и гореть. Стив, не удержавшись, рухнул на меня всем телом. Я почувствовала, как он содрогнулся. Горячая, пульсирующая плоть до боли прижалась к моему бедру.

– Марина…

Стон Стива прозвучал хрипло и прерывисто. Его голова упала на моё плечо. Частое дыхание опаляло кожу. Взвинченная до предела, я почувствовала, как бедру становится невыносимо горячо. Горячо и липко.

Стив неловко поднялся и, сгорбившись, закрыл лицо руками.

– Ты должна была оттолкнуть меня, Мария. Я обкончался, как пацан, – голос звучал приглушённо, тихо и насмешливо. – Боюсь, если бы не моё восьмимесячное воздержание, я бы просто так не ушёл отсюда.

Стив поднял на меня глаза. Рот кривился от саркастической улыбки. Я судорожно сжала пальцами липкое пятно. Стив поднялся и пошёл к двери.

– Прости меня, – произнёс он не поворачиваясь. – Я ненавижу себя за то, что сталось. И закрывай, ради всего святого, двери на замок.

С этими словами он стремительно, насколько позволяла больная нога, вышел.

Я расширившимися глазами смотрела на плохо прикрытую дверь и не двигалась. Пальцы мяли начинающее подсыхать пятно. Мне не надо было долго думать. Я знала, что никакая сила не заставила бы меня оттолкнуть Стива.

Я не могла назвать свои чувства любовью, но они, конечно, теперь не могли называться братскими.

Я вспомнила жаркие объятья, поцелуи Ника и задрожала. Нельзя сказать, что моё тело одинаково реагировало на мужчин, но Стив мне очень нравился. Во мне всё переворачивалось от противоречия, непонятности, зыбкости, но чем больше я думала о Стиве, тем чётче перед глазами вставал образ домового.

Я с опозданием замерла, когда поняла, что облик Стива каким-то образом переплёлся с Ником. Я не могла отделить одного мужчину от другого. Они словно дополняли друг друга.

Тряхнула головой, пытаясь избавиться от абсурдных мыслей. Злилась на себя, била кулаками по кровати и до крови кусала губы, чтобы не кричать, но так ничего и не добилась: моя душа двоилась, расслаивалась, колебалась, а тело продолжало гореть от боли и неудовлетворённости.

Неожиданно я полетела в узком тоннеле, головокружительном и светящемся. И, словно издалека, с удивлением смотрела на своё тело, пробуждающееся, стонущее, извивающееся от ласк, что как будто шли изнутри.

Я не чувствовала прикосновений, но казалось, ощущаю глубокие, страстные поцелуи, нежную ласку и твёрдое проникновение в своё лоно. Сильные ощущения заполнили меня до краёв. Словно раскалённое добела упругое жало двигалось и пульсировало глубоко внутри меня, заполняя жаром каждую клетку моего тела.

Необычайно сильный экстаз настиг меня яркой, ослепляющей спиралью, что распалась на миллиарды осколков, захватила в плен, скрутила и не отпускала долго-долго. И в этом разряде молнии на меня смотрело потемневшее от страсти лицо с гордыми высокими скулами.

– Ник, – прохрипела я из последних сил, проваливаясь в тёмную глубину тоннеля. Летела вниз, скользила назад с устрашающей скоростью. Конец тоннеля пришёлся где-то в области сердца.

Я мягко рухнула на его дно и от толчка очнулась. Я лежала с открытыми глазами. Ресницы стрелочками слиплись от слёз.

Дрожащей рукой я осторожно попробовала себя между ног. Мокро и горячо. Всхлипнув, я поняла, что это не сон. Бормоча какие-то невнятные слова, скрутилась клубочком и сжала себя руками, точно хотела защититься.

Не знаю уж как, но я поняла, что занималась любовью с домовым на расстоянии. Каким-то неизвестным бесконтактным способом. Прекрасно, пугающе и нереально. В душе хотелось придумать какое-нибудь, пусть даже абсурдное оправдание или ложь, но я не стала этого делать.

Не было желания обманываться, бороться с собой, спорить и что-то доказывать. Мне было очень, очень хорошо. Невыносимо хорошо, и ради этого не стоило лгать и изворачиваться.

Слёзы тихими каплями падали на подушку. Капали и не кончались. Тоска по дому, по Нику захлестнула меня так, что тёмная комната показалась мрачной и мистической в холодном свете полной луны.

Сердце болело и страдало: я хотела домой.