Часть 3. Глава 9

Торжественный въезд в родовое гнездо Бортневых свершился на следующий день вечером. Странно, но нам обрадовались. Даже в глазах замороженной Сюзанны промелькнуло удовлетворение.

Всем нам уделили минимум холодной вежливости, но зато без исключения. Даже Майкл удостоился сухого кивка со стороны хозяйки, что само по себе попахивало сенсацией. Затем она переключилась на Майлза, оживлённо рассказывая сплетни про общих знакомых. Неестественно живая – её суетливость не вязалась с тщательно залакированным образом, но я плохо знала леди Сюзанну, чтобы спешить с выводами.

Антоний Евграфович сразу уединился с Дмитрием, а мы были предоставлены сами себе: Майкл и я устраивались в тех комнатах, которые нам любезно предоставила Сюзанна.

Ужин прошёл легко, без ожидаемой натянутости, что втайне порадовало всех. Леди Бортнева превзошла самое себя, показывая пример учтивости и радушия. Я заметила, что лицо её после нашей последней встречи осунулось и словно постарело. Под глазами – тёмные круги. И руки. Нервная дрожь сухих пальцев, которую она пыталась скрыть, но не смогла. Может, в глубине души она и впрямь страдала от одиночества.

Я прислушалась к себе. Кажется, я жалела её, но не могла найти сил сделать это от всей души. Точно так я сочувствовала чужим людям. Почти так же я жалела бездомных собак. Стало стыдно за такие мысли. Она всё же человек – мать Майлза, Стива и неизвестной пока что Джоан.

Слишком тщательно маскировала она свои чувства – как разведчик в стане врага. И действовала точно так: по чётко разработанному сценарию, привычно, на автомате.

Она спокойно отнеслась к шимпанзе, что тоже заставило поставить крохотный плюсик в её пользу. Предупредила только, чтобы обезьяна не бегала без присмотра по дому. На фоне всех этих уступок и лояльного отношения к чужим людям поражала её явная холодность к младшему сыну.

Нельзя сказать, что Сюзанна полностью игнорировала Стива, но по тембру голоса, по дрожанию тонких ноздрей можно догадаться, что её младший сын не относится к числу её преимуществ. Стыдилась ли она его, презирала ли или просто не любила – сказать трудно. Возможно, все эти три чувства прочно переплелись в ней, сплавились, родив на свет необычайного мутанта, уродливого и мощного по своей силе.

Дмитрий был оживлён, весел, сыпал шутками и не преминул подчеркнуть, что наслаждается тесными семейными узами, что ему нравится видеть вокруг себя столько молодых лиц. Он уверял, что Антоний Евграфович бодр до сих пор, потому что подпитывается энергией и жизнерадостностью любящих его внуков.

Джоан тоже не пребывала в обычной для неё прострации. Она внимательно осматривала каждого из нас, словно незнакомцев, но при этом не проявляла нескромности или равнодушия. Мне показалось, что она тщательно изучает наши лица, жесты, мимику. Говорила она мало, но всегда по теме, чётко и негромко. Глядя на неё, в душу закрались сомнения: действительно ли девушка наркоманка?

Нет, я не думала, что она должна быть постоянно отрешённой, находясь под действием дурмана, но такая вот пронизывающая острота, чёткость движений, грамотность и глубина кратких ответов не совсем вязались с образом опустившейся девушки. И одета она была элегантно, и волосы не висели тусклыми сосульками вдоль щёк, а мягкими волнами спадали на плечи. Прутики вен на висках и шее проступали явно, кожа в свете огромной люстры отливала синеватой бледностью, но девушка не казалась нездоровой.

Мысли о Джоан настойчивыми молоточками без конца бились в мозгу. Что-то беспокоило меня в ней, тревожило, и я не могла отмахнуться, пройти мимо своих ощущений. Я чувствовала: мои кошмары тесно связаны именно с этой девушкой.

Вечер подходил к концу. Я напросилась посмотреть библиотеку. Хотелось немного почитать перед сном. Майлз вызвался меня сопровождать. Стив целый день старательно избегал меня. Казалось, вчерашняя ночь выстроила между нами стену отчуждения, но я знала, что это не так. Стив злился на себя и, как я подозревала, решил отгородиться на время.

Я не стала переубеждать его: нам нужна передышка, чтобы успокоиться и общаться дальше. Я не собиралась поощрять его. Тому, что случилось, не было прямого и чёткого определения, но то, что это произошло слишком неожиданно и рано, я понимала.

Я не хотела встречаться с собственной чувственностью. Мне нужно время, чтобы понять, действительно ли я хочу, чтобы в моей жизни появился мужчина. Шаг назад – и не думать об этом. Бледной тенью метался образ Ника, но я и его гнала прочь. Сейчас я ощущала только хаос внутри и полную растерянность. Никогда не вспыхивала и не спешила кидаться в водоворот. Не от холодности души, а от желания уберечь себя и сохранить целостность.

Библиотека оказалась просторной, светлой и уютной. Пахло книгами, кожей, дорогим табаком и неуловимым запахом лимона, что тут же воскресил в памяти образ Стивена. Я слегка поёжилась, отгоняя непрошенные мысли.

– Здесь пахнет табаком, – проговорила негромко.

Майлз утвердительно кивнул:

– Отец курит сигары. Изредка дедушка, когда бывает у нас. Он, правда, уже почти не увлекается пагубной страстью, но мы знаем, что тайком от всех иногда нарушает ритуальное выкуривание одной сигары в день. Мы со Стивом по молодости баловались, но так и не пристрастились. Мать терпеть не может пагубных привычек. Джоан начала курить вдали от дома. Прежняя Джо ни за что не стала бы делать это.

Майлз запнулся, наткнувшись на моё застывшее выражение лица.

– Я никого не осуждаю, – пробормотал он, пытаясь оправдаться.

Я пробежалась пальцами по корешкам книг, наслаждаясь выпуклостями тиснения.

– Моя бабушка Анастасия тайком любила курить сигары, – тихо сказала я, – правда, об этом почти никто не знал: она стыдилась своего порока.

Я внимательно посмотрела на Майлза.

– Мы все любили её. От вредной привычки она не стала менее душевной и прекрасной.

Майлз отвёл глаза и неловко перевёл разговор на другое. Кажется, он не понял, что я хотела сказать.

– Что бы ты хотела почитать? У нас много русской классики. На русском, естественно, – Майлз нервно хохотнул. – Как имеющих русские корни, нас воспитывали на родной классике. Достоевский оказался для меня сущим кошмаром. Его осилил Стив. Это внешне он оболтус оболтусом, а так ему порой даются непостижимые по своей сложности вещи.

– Например, русская классика, – тихо произнесла я и уловила чуть заметный кивок Майлза. – Меня не интересуют русские книги. В своё время я восхищалась Достоевским, запоем читала Тургенева и с уважением отнеслась к творчеству Льва Толстого. Я мечтаю о «Саге о Форсайтах» в оригинале.

Брови Майлза взяли слишком большой разгон и скрылись под прядью, упавшей на его прекрасное чело.

– Видишь ли, – сочла нужным я ответить на немой вопрос. – Я всегда ловила себя на мысли, что в оригинале эта книга читается, скорее всего, как песня. Слог автора, увы, часто теряется от перевода.

Майлз прикрыл глаза и перевёл дыхание.

– Помнится, в своё время я не осилил и первого тома. А ты говоришь: «звучит как музыка»… Это невероятно.

– До каждой книги надо дорасти, – уклончиво возразила я. – Со временем может стать интересным то, чего ты не понимал в детстве или юности.

– Может, ты и права, – Майлз сосредоточенно начал искать книгу. – Я, если честно, читаю мало. Не до того. Финансовые операции, сделки, договоры, рауты, званые обеды. Всё это не оставляет времени для духовного роста. Я иногда жалею об этом, но не пытаюсь изменить свой образ жизни. Вот то, что ты просила.

Майлз протянул мне увесистый том.

– На мой взгляд, ты прибедняешься, – продолжила я разговор, беря книгу. Пальцы мужчины на мгновение задержались на моих.

– Нет. Стив, Майкл – они продолжают учиться, читают книги. Стивен, правда, бросил консерваторию. Отец очень огорчился. А братец заявил, что не чувствует призвания к музыке, что ему надо подумать и посозерцать собственное «я». Его можно понять. Стивену не надо соответствовать. Быть наследником состояния, продолжателем рода. Деньги как таковые его не интересуют. Вернее, откуда они берутся. Стив может прожить до ста лет, не заботясь о хлебе насущном, если будет скромен в желаниях.

– А на чём основывается семейный бизнес? – вопрос я задала из простой вежливости.

– Радиоэлектроника, компьютеры и сопутствующая техника, – охотно пояснил Майлз. – У нас не семья, а сплошные компьютерные гении.

Я скептически приподняла бровь.

– Ты не поверишь, но все мы по натуре – взломщики и авантюристы, – улыбнулся Майлз.

– Хакеры?

– Самого высокого класса, – кивнул мужчина. – И девочки тоже. В своё время Джо сутками не отрывалась от компьютера. Линда на спор взламывала любые пароли. Помнится, у неё были проблемы в школе из-за этого. Дурацкие споры, кто круче. Ну, думаю, ты понимаешь.

Майкл составляет сложнейшие программы и создаёт компьютерные игры. Стив тоже какое-то время фанател, но он натура творческая, виртуальный мир для него тесен. Он долго был прикован к постели, и компьютер стал для него ногами и глазами. Может, поэтому он возненавидел виртуальные миры.

– А ты? – я прошлась по библиотеке, рассеянно оглядывая полки и обстановку.

Майлз пожал плечами:

– Я занят бизнесом. Мне выпала участь делать деньги. Поэтому я не могу отдаваться пагубным страстям, висеть в Интернете или создавать крутые программы.

– Я ничего о вас не знаю, – пробормотала я, – даже не замечала таких вот мелочей и подробностей.

– Марина, ты вся в облаках, – Майлз усмехнулся мягко и лучисто. – За всё время, что ты тут живёшь, ты ни разу не побывала в комнатах Майкла и Линды. Мне кажется, Майкл потому и не разговаривает, что вечно о чём-то думает, что-то изобретает.

Мой рассеянный взгляд наткнулся на картину, что висела в глубине библиотеки. Я замерла, забыв перевести дыхание. Звёздная ночь опустилась неслышным облаком мне на плечи. Изменчиво-нестойкое небо дышало покоем и бесконечностью. Звёзды горели ярко и, казалось, мерцали. Тонкий серп луны задумчиво рассеивал мягкий свет. Лишь где-то там, в глубине картины, виднелось нечто похожее на размытые очертания спящих домов.

Не удержавшись, я привстала на цыпочки и кончиками пальцев прикоснулась к картине. Мне не верилось, что она – это не окно, открывающее такой прекрасный вид.

– Нравится?

Я кивнула, не в состоянии оторвать взгляд.

– Стив был бы польщён, если бы увидел твою реакцию.

– Стив? – я тут же забыла о картине.

– Думал, ты знаешь, – вздохнул Майлз. – Обычно Стив болтает обо всём подряд, не забывая и себя. В этот раз он, видимо, изменил своим привычкам. Стивен прекрасно рисует. Он посещал Высшую школу искусств. Музыка, живопись, литература, фотография. И много чего ещё. Но так ни на чём и не остановился. Ему хорошо удаются пейзажи и портреты.

– Нет конца сюрпризам, – пробормотала я, вновь бросая взгляд на звёздное небо.

Майлз проводил меня до комнаты, легко поцеловал в щёку и ушёл. Но в одиночестве побыть мне не удалось. В моей комнате сидела Линда и сверкала от возбуждения глазами. На руках она держала Бианку.

– У неё нога на полтора сантиметра подросла! Я лично измеряла!

Я погладила обезьянку и проверила её состояние.

– Чему ты удивляешься? Всё идёт по плану.

– Конечно, я и не сомневаюсь, – поспешно заговорила девушка, глотая от волнения окончания слов. – Времени мало прошло, а результат уже есть! Я Стиву сказала, а он что-то пробурчал, бирюк эдакий, и заперся у себя в комнате. Ну его, он целый день сегодня не в духе. Вначале думала, что его похмелье мучает, а потом поняла: не в этом дело. Попыталась поговорить, а он только наорал на меня. Видите ли, ему хочется, чтобы его все оставили в покое. Подумаешь, нервный какой! Никто и не думал его трогать!

Линда слегка расстроилась, но её жизнерадостная натура не хранила обид.

– Ты не возражаешь, если Бианка останется на ночь со мной?

Я отрицательно покачала головой.

– Вот и чудесно! Правда, она прелесть? Такая спокойная и не безобразничает. Наша Би – сама скромность. Тихая и печальная немножко. Как думаешь, дедушка разрешит мне её оставить?

Тарахтушка Линда. Открытая и простая, добрая и нежная.

– Не знаю, – засомневалась я. – По-моему, она не очень понравилась Антонию Евграфовичу. Би разбила его любимую чашку.

– Это мелочи! – Линда махнула рукой. – Он привыкнет. У нас в детстве со Стивом была собака. Мы обожали Тима, а потом он умер. Мы так горевали, страдали, и дедушка сказал: больше никаких животных, раз мы такие впечатлительные. Но ведь Бианку купил Стив? Значит, дедушка нам её не дарил? Поэтому, думаю, Би останется со мной.

Она сама себя уговорила. Улыбалась ясно. Чмокнула вначале обезьянку, потом меня и убежала, что-то напевая. У неё абсолютно не было слуха, только звонкий голос.

Я направилась в душ. А когда вышла, то вздрогнула от неожиданности: в проёме окна виднелась худая фигура. Девушка в джинсах медленно повернулась. Это была Джоан.

– Не включай свет, – шёпотом попросила она.

Я кивнула, давая понять, что услышала просьбу. Испуг потихоньку уходил.

– Тихая ночь, не правда ли? Тихая, коварная, безликая. Почему ты до сих пор не уехала? Впрочем, теперь это не играет никакой роли. Поезд мчится вперёд на устрашающей скорости. Не бойся меня, я не сумасшедшая. Просто очень долго прикидывалась ею. Иногда я не могу отделаться от словесных заскоков. Боже мой, зачем ты осталась? Ведь Линда выздоровела. Что тебя держит здесь? Майлз? Вряд ли он женится на тебе, хотя ты ему очень нравишься. Но он никогда не пойдёт против матери. Майлз он такой: ни на поводу, ни против воли. Вечно ищет компромисс.

Она говорила, говорила, словно хотела выговориться всласть. Я присела на край кровати.

– Меня не интересуют матримониальные планы. Я не искательница выгодной партии или положения.

Джоанна уверено качнула головой, словно мои слова подтверждали её мысли.

– Тогда что держит тебя?

– Я хочу помочь Стиву.

Джо вновь качнула головой и обхватила себя за плечи, словно ей стало холодно.

– Маленький Стивви. Ангелоподобный херувимчик. Он всегда был таким миленьким мальчиком. Золотым мальчиком. Мало плакал, послушно ел, почти не болел. Глупости, что мать начала ненавидеть его потом, когда выяснилось, что он не будет ходить. Она не любила его с самого начала. Стив родился помимо её воли. Само появление его на свет – чудо. Мать, когда узнала, что беременна, сделала аборт. Но её ждало горькое разочарование. Детей оказалось двое. Одного ребёнка она убила, а Стив остался. Такое иногда случается. Ему повезло, что близнец рос в другом яйце. Разнояйцовые близнецы. Один погиб, другой остался. Наверное, его и покалечили там, в её утробе. Трудно сказать наверняка.

– Откуда ты всё это знаешь? – сорвался с губ вопрос.

Джоанна посмотрела на меня долгим взглядом, что проникал глубоко, ранил и выходил навылет.

– Я много чего знаю. Можешь не сомневаться: это правда.

Девушка машинально пошарила по карманам.

– Можно я закурю?

Я кивнула в ответ. Джо достала сигарету, раскурила и жадно затянулась. Затем приоткрыла окно, выпуская дым на улицу. Она поудобнее уселась на подоконнике и продолжила:

– Мне он всегда нравится, хоть мы мало общались. Стив почти всё время жил у дедушки. Я была такой глупой, чистой, правильной. Позже я неоднократно жалела, что меня не выбросили из своей жизни, как Майкла или Стива. Может, тогда я бы не покалечилась куда сильнее, чем Стивен. Трудно жить, когда внутри разворочено так, что нет ни одного живого местечка. Моральное уродство куда сильнее физического недостатка.

– Может, ты расскажешь, наконец, что тебя мучает? – осторожно спросила я.

Джо подкурила вторую сигарету и небрежно повела плечами:

– Возможно, я так и сделаю. Сейчас у меня нет времени. Наверное, ты заметила: меня усиленно караулят. Это не потому что я могу вновь сбежать. Я не сделаю этого. Мне всё равно не убежать от самой себя. Однажды пыталась, но ничего хорошего из этого не вышло. Меня стерегут, чтобы я не наболтала ничего лишнего. А я так устала молчать, что уже разговариваю во сне.

Джоан выкинула окурок в окно.

– Мне пора. Когда-нибудь я сумею вырваться. Ничего, если я вдруг разбужу тебя? Иногда мне удаётся ускользнуть только глубокой ночью.

– Приходи. Буду рада поговорить с тобой.

Девушка вздохнула.

– Боюсь, когда ты узнаешь всё, тебе не придётся радоваться.

Джо провела ладонью по моей щеке и неслышно выскользнула из комнаты.

Я повертела томик Голсуорси в руках и положила его на тумбочку. Сегодня не день для чтения. Явно. В голове всё перемешалось так, что я с трудом улавливала обрывки хаотичных мыслей. Я устала. Напряжённая работа, кошмары, плохой сон, сложные взаимоотношения – всё это измотало меня так, что хотелось опустить руки и забыться.

Хорошо, что завтра выходной. Не надо рано вставать, не надо никуда ехать. Можно выспаться, валяться в постели и обдумать дальнейшие шаги.

Я прикинула, что дня через три можно вплотную заняться Стивом, а через неделю после окончания его лечения, если всё сложится благополучно, можно со спокойной совестью лететь домой. Всего каких-то десять дней. Максимум – две недели, и я попаду в свой милый домик, услышу родной голос Ника, пойду на работу и встречусь с Иноковыми.

Я застонала от отчаяния. Понимала, что никогда не брошу тех, кто нуждался во мне.

– Вначале дело, а потом – домой! – прошептала я успокаиваясь.