Часть 3. Глава 10

Прошло три дня, как мы обосновались в доме Дмитрия и Сюзанны. Время будто притормозило, тянулось лениво, без скачков и всплесков. Удивительно, но дом словно околдовывал, шептал о спокойствии, притуплял страсти, поглаживал чувства.

Никто не тревожил нас, не напрягал, и поэтому мы решили погостить ещё немного. Майлз пропадал на работе, я ездила в клинику, Линда возобновила занятия в колледже. Со Стивом у нас восстановились дружеские отношения. Мы старательно делали вид, что ничего не помним о той ночи, и это пошло только на пользу.

Все эти три дня я готовила Стива к приближающейся развязке: нога Бианки выросла на пять сантиметров, и я больше не видела причин, чтобы вплотную не заняться волнующим всех нас вопросом.

Каждый день я приходила к Стиву и готовила его к «прыжку в омут» – так я про себя называла наше рискованное исцеление. Я вправила головку бедра. Заново разбила и тщательно соединила повреждённые сухожилья и мышцы. Мы избавились от послеоперационных рубцов. Оставалось только заставить ногу расти.

– Это может показаться шарлатанством чистой воды, – объясняла я наше могучей кучке, – но я вижу всё изнутри, а поэтому могу подправить то, что может помешать выздороветь. Я не зря торчала по несколько часов в анатомическом зале. Как устроены конечности выучила теперь досконально. Хирургу нужна анестезия, инструменты и умелые руки. Но врач никогда не знает, что ждёт после операции: победа или поражение, инфекция или плохое заживление ран.

Кроме того, пациент страдает от боли. Экспериментируя на крысах, я обнаружила участки мозга, воздействуя на которые, можно уменьшить или избежать боли полностью. Это не единая точка и не мифическая кнопка: нажал – и боли нет. Но такие центры есть. Кстати, нечувствительность к боли испытывают люди под гипнозом. Но гипноз не мой метод, поэтому, можно сказать, мы сделали прорыв, то, до чего современная медицина без медикаментозных препаратов ещё не дошла.

– Мария, ты профессор, – пробурчал Стив, – по-моему, всем нам без разницы, как это происходит. Важно, что оно действует.

– Не интересно – не слушай, – перебила его Линда, – а я всегда балдею именно от этой части, когда Марина объясняет, что она делает и зачем. Ей-то видно, а нам-то – нет. Поэтому объяснения как раз хоть немного раскрывают тайну энергетического воздействия на человеческий организм.

Я покачала головой:

– Я не уверена, что это только энергетическое воздействие. Сложно понять, как действует дар. Это похоже на аморфную силу, что может изменяться в зависимости от ситуации. Чтобы разбить кость, она становится острой сталью. Чтобы соединить ткани, она превращается в чудодейственный клей. Чтобы воздействовать на головной мозг, сила преобразовывается в импульс, мягкий толчок.

Я чувствую эти изменения не чем-то одним – руками или головой, а всем организмом. У меня ощущение, что на какое-то время я становлюсь симбионтом – частью организма, на который воздействую. Не сливаюсь с ним полностью, а сосуществую рядом и помогаю. Но этот процесс не на уровне «отдал – взял», нет. Это какой-то взаимообмен. Отдавая, я беру, иначе давно превратилась бы в пустую оболочку, растратившую все жизненные силы.

Они смотрели на меня заворожено. Понимали, но не могли до конца разложить информацию по полочкам. Оставалась только вера в меня. Безоговорочная – у Линды, спокойная – у Майкла, сумбурная – у Майлза. Стив… с ним было сложнее, потому что нас так много связывало. Он и впрямь ощущал себя частью меня. Во всех аспектах. Поэтому я старалась не поднимать этот занавес. Пусть уж лучше будет полутьма за кулисами, чем свет рамп и тысячи глаз в переполненном зале его ощущений.

Он покорно позволял мне делать с собой, что угодно. Не боялся и не волновался – кажется, этот период остался далеко позади, там, где мы заговорили об этом впервые. Он, наверное, без эмоций принял бы боль и смерть из моих рук. И не потому, что стал безвольной куклой. А именно потому, что был уже не просто Стивом, юношей двадцати одного года от роду, а частью Марины Штейн.

– Никаких нагрузок, хождений и лишних движений. Полный покой, – жужжала я, как противная нянька-педант, но он и не возражал. – Думаю, можно договориться, чтобы еду тебе носили сюда. Сейчас очень важно, чтобы ты лежал. Я вправила головку бедра – пусть она привыкнет лежать там, где ей положено.

Стив кивал и со всем соглашался. Все эти дни он рисовал, делал наброски, но никому не показывал свои художества: прятал листы в папку, но мы видели: папка распухает, карандаши валяются в беспорядке на тумбочке, кровати и под ней.

За эти три дня я исходила дом вдоль и поперёк. Майлз, мой добровольный гид, охотно показывал мне семейное гнездо, даже самые укромные местечки.

Майкл часто пропадал из виду, но оставался с нами, не возвращался домой окончательно. Джоан почти не появлялась. По вечерам мы виделись за столом, на ужине, да иногда я замечала, как она прогуливается по саду в сопровождении угрюмой тумбообразной служанки.

Стивен по секрету сообщил, что на самом деле миссис Кохаганен – медсестра и сиделка, специально нанятая для Джо.

После той ночи девушка больше не приходила, но я ждала, что она однажды выполнит своё обещание. Не знаю почему, но об её посещении я никому не обмолвилась и словом. Даже Стиву. Мне казалось, что наша встреча – это нечто сугубо личное, не нуждающееся в лишних разговорах.

Сегодня мы опять после ужина собрались в комнате Стива. Все взбудораженные и взвинченные. Майкл – и тот безотчётно постукивал ногой, выбивая какой-то мерный ритм. У непробиваемых тоже случается сбой в программе.

Настал час Икс.

– Ну что, – я обвела взглядом присутствующих, – начнём, пожалуй.

– С Богом, – пробормотал Майлз и, не в силах высидеть, подошёл к окну.

Руки знали, что делать. И если поначалу я поддалась всеобщей трясучке, то стоило прикоснуться к Стиву, как волнение ушло. Остались только чёткие движения.

– Всё, выдохнула я через несколько минут. – Теперь дело за гормонами. Настал их час работать. А мне остаётся только наблюдать и корректировать, если вдруг будут какие-то отклонения. Но, надеюсь, ничего из ряда вон выходящего не случится. Стиву нужно теперь хорошо питаться, употреблять как можно больше витамина А.

Стив простонал:

– Я и так уже измучен этим каротином, морковкой и всем красным, – пожаловался он. – Ей богу, после того, как всё закончится, я на вашу морковь смотреть не буду год.

– Не ной, – оборвал Стива Майкл, – можно подумать, не хочешь стать нормальным и всем нам одолжение тут делаешь.

Стив сжал губы и промолчал. Да уж. Все на пределе.

– И я решила: пока Стив не встанет прочно на обе ноги, мы отсюда не уедем. Ему нужен покой, правильное питание и стабильность.

– У меня такое чувство, что я уже покойник, – не выдержал Стив, – не могли бы вы все меньше хлопать крыльями? Я так и вижу, как лежу смирненький, откинувший копыта, а вы разговариваете друг с другом, не обращая внимания на моё остывшее тело.

– О, Стивен! – закатила глаза Линда. – Что-то ты разбурчался не на шутку. Не хотелось бы, чтобы, отрастив ногу, ты потерял своё, хоть и извращённое чувство юмора. Не превращайся в брюзгу и зануду. Тебе сказано: покой. Вот и лежи, отдыхай. Кушай, читай книги, поглощай витамины, играй в игры, наконец.

Пока она говорила, я вдруг почувствовала, что теряю ориентацию. Голос Линды звучал где-то далеко. Комната поплыла перед глазами. Я осторожно опустилась в кресло и поймала напряжённые встревоженные взгляды.

– Ты бледна, как смерть, Марина, – пролепетала Линда.

– Ничего, голова закружилась. Наверное, надо больше бывать на свежем воздухе.

– Надо отдыхать, как следует, и не выматывать себя на работе и после неё, – недовольно отозвался Стив. – Ведите её спать и не уходите, пока она не ляжет в постель. У неё дурная привычка читать чуть ли не до утра.

– Ты невозможен, Стив, – я улыбнулась, поднимаясь. – Всё хорошо, я всего лишь устала. Спокойной ночи.

Я вылетела из комнаты, не давая никому последовать за мной. Не хватало, чтобы со мной нянчились. Уснула почти сразу. И проснулась так же глубокой ночью от лёгких поглаживаний по щеке.

– Не пугайся, это я.

Шёпот Джоанны запоздал: сердце из груди стремилось на волю, и только усилием воли мне удалось подавить рвущийся наружу крик.

– Извини, по-другому не получилось, – прошептала девушка, ощутив моё состояние. Не мудрено: я булькала, как кастрюля с кипящей водой. – Я ненадолго. Миссис Кохаганен очень подозрительна и осторожна. Её сложно обмануть. Через два дня у неё выходной, тогда я постараюсь прийти к тебе ещё раз. А пока что слушай: тебе не было плохо? Не тошнило? Голова не кружилась?

Я на мгновение замерла. Вдохнула и забыла выдохнуть. Смотрела на девушку остановившимся взглядом. Глаза, кажется, из орбит полезли. Лицо Джоанны горело, руки без конца двигались. Она вела себя, как в лихорадке. Явно нервничала и чутко прислушивалась к тишине.

– Не ешь ничего острого и не пей ничего, кроме воды. Запомни: ничего, кроме воды, – скороговоркой пробормотала она и исчезла в темноте.

Я смотрела, как за ней тихо закрылась дверь. Какое-то время сидела в оцепенении, зажав в кулаках одеяло. Постепенно мысли скрипнули, как заржавленный механизм, и начали крутиться в голове.

Я хихикнула. Раз, а затем ещё раз. Меня что, собирались отравить? Нет, определённо: меня уже начали травить! Абсурд, нелепость, дикость какая-то! Не хотела в это верить, но что-то подсказывало мне, что это правда. Этот дом зомбировал, прятался под тишиной, укачивал, как люлька – младенца, и я расслабилась, поверила в безопасность. Видимо, рефлексы мои притупились. Ведь кошмары пришли не просто так. Я знала: что-то случится. Но не думала, что плохое произойдёт именно со мной.

Предупреждение Джоанны выбило из меня дух. Я походила на лопнувший воздушный шар. На чашку, которую неожиданно уронили на пол. Нет, сдаваться я не собиралась. Мне нужно узнать тайны семьи Бортневых. С Джоанной или без, надеясь только на себя.

Я успокоилась и легла в постель. Нельзя сказать, что спала я крепко, но кошмары меня не мучили и страхи не омрачали сон.

Утром я решила плюнуть на собственные моральные принципы и порыться в мыслях обитателей дома Бортневых. Работая в клинике, я одновременно составляла план действий. Майкл, Линда, Стив – в них я была уверена, как в самой себе. Антоний Евграфович любил меня как родную.

Майлз? У него, наверное, могут быть причины. Уж очень он вежлив и осторожен. Иногда слишком правильный, до ненатуральности. Не верилось, но отбрасывать эту кандидатуру я не стала: Майлз слишком много крутился вокруг меня.

Дмитрий? Добродушный, улыбчивый, приветливый, распахнутый. Всегда вежливый и терпеливый. Никогда не повышает голос, даже если недоволен чем-то. И слишком отстранённый от нас всех: вечно в делах, заботах, в спешке. Мы почти не пересекались с ним. Разве что за ужином.

Сюзанна?.. И тут меня бросило в дрожь. Она не любит всё, что связано с русскими. И меня в том числе. Её драгоценный Майлз – продолжатель рода и любимчик – без конца вьётся вокруг. На многое ли она готова, чтобы оградить своего золотого мальчика от плохого влияния? Или от мезальянса? Со стороны можно подумать, что Майлз за мной ухлёстывает, хотя это далеко не так.

Я устало опустилась на стул и прикрыла глаза. Чушь собачья. Подумалось: слишком болезненное воображение, а версия, которую я на ходу придумала, – жалкая и никчемная. Надо успокоиться и ждать.

В тот день я так ничего и не узнала. Если кто-то и задумывал грязное дело, то или тщательно скрывал собственные мысли, то ли был настолько уверен в себе и своих действиях, что допускал непозволительную роскошь – не думать о преступлении постоянно. Оставалось только успокоиться и ждать дальше.

Майкл предложил съездить в оперу, послушать пение Фелисианы, его матери. Я сразу же согласилась: обстановка в доме начала меня угнетать. Линда напросилась поехать с нами, Майлз был занят, Стива мы решили не тревожить.

Этим вечером я отдыхала. Запоминала каждую мелочь, не упускала ни одну деталь. Красивый зал, удобные кресла, огромная сцена. Музыканты настраивали инструменты, и я растворялась в звуках готовящегося таинства.

Мне нравилось всё: негромкие разговоры, покашливание, бинокли и программки. И то, как замер зал перед началом действа. А потом появилась она – изящная и утончённая, красивая и талантливая до слёз.

Слушать её – и теряться в голосе и тембре. Впитывать слова – и растворяться в волшебстве. Она вела за собой, протягивала руки, и я видела, как качало зал, как подавались вперёд люди, как раскрывались лица, очарованные её пением.

В Фелисиане горела искра Божья – чистая и ровная. А потом её забросали букетами, рукоплескали стоя, кричали «Браво!», а она улыбалась, как застенчивая девочка, не понимающая, что творит с теми, кто готов слушать её бесконечно.

Ужинать мы отправились в ресторан. Я видела: она обожает сына, восхищается им, гордится. Весь вечер не сводила с него глаз.

Тихая и уютная, домашняя, как махровый халат, она ничем не напоминала ту примадонну, что пела и властвовала на сцене, покоряла сердца и брала в плен только силой своего голоса. Я влюбилась в неё безоглядно: не только ещё одна жертва её таланта, но и просто поклонница Фелисианы-женщины, Фелисианы-матери.

Назад мы вернулись в приподнятом настроении.

Перед тем, как лечь спать, я зашла к Стиву. Он был мрачен, неразговорчив и задумчив. Пребывал в каком-то жутком состоянии чёрной меланхолии. До сих пор Стив вёл себя слишком покладисто, а сегодня поменял плюс своего терпения на минус плохого настроения.

– Всё будет хорошо, Стивен, – попыталась я успокоить беспокойного пациента.

– Шла бы ты спать, Марина, – голос его звучал неприязненно и грустно, – а то я забуду, что мне надо меньше двигаться.

– Ну зачем ты так? – огорчённо упрекнула я его.

– Марина, уходи. Ты действуешь мне на нервы. Точнее сказать, я устал пребывать в состоянии полной эрекции. Уходи отсюда, убегай, пока не поздно!

Стив откинулся на подушки, закрыл глаза и сжал челюсти. Непослушная жилка билась на виске. В таком состоянии его действительно лучше не трогать. Я поднялась и направилась к двери. На пороге остановилась.

– Стивен, если думаешь, что грубостью сможешь шокировать меня, то ошибаешься. Это, во-первых. Во-вторых, я не боюсь тебя, потому что какие бы ты гадости ни говорил, никогда не сделаешь мне больно. В-третьих, я думала, что мы друзья. Но, по-моему, ты хочешь преднамеренно перечеркнуть всё то хорошее, что было между нами.

– Да, мы друзья, – процедил он сквозь зубы, не открывая глаз. – Да, мне не хочется тебе грубить. Да, я раздражителен до крайности, но это только потому, что никакие хорошие отношения не заставят меня относиться к тебе как к сестре. Ты что, думаешь, я совсем дурак и не вижу, что ты меня не любишь?

– Я люблю тебя, Стив, – тихо проговорила я.

– Ну, конечно, любишь, – голос Стива прозвучал устало и обречённо, – любишь, но… Есть ведь «но», неправда ли? Любишь как брата, как друга, как шимпанзе. Уходи, Марина, мне больно.

– Мне больше нравилось, когда ты звал меня Марией.

– Это звучит слишком интимно. Ты уйдёшь, наконец?

Не знаю, что на меня нашло. Может, задело его желание поскорее отделаться от меня. Может, он цеплял меня больше, чем мне самой этого хотелось. А только я подалась инстинктивно вперёд. Вспышка. Ярость. Я плохо соображала, что делаю.

Я подскочила к кровати и тряхнула Стива за грудки.

– Не смей выгонять меня, как надоевшую собаку! Я уйду, когда сама захочу, это ясно?

Стив смотрел на меня спокойно и чуть насмешливо. Как раньше.

– Браво, Мария. Может, ты не так уж и равнодушна ко мне, как хочешь показать. Это даёт мне надежду.

Я замерла посреди комнаты, поражённая его словами. Эмоции душили. Я открывала рот, закрывала. Хотела что-то сказать, но ничего не получалось. Из горла рвались междометия и всхлипы, как у гармошки с растянутыми случайно мехами. Так ничего и не сказав, я вылетела вон, громко хлопнув дверью. Прислонилась спиной к стене и попыталась успокоиться.

Я не знала, что на меня нашло. Никогда не вела себя так безобразно. Всегда старалась не терять самообладания. Наверное, этот паршивец перевернул мне всю душу.

Я не услышала, как открылась дверь. Вздрогнула только когда поняла, что предо мной высится тонкая фигура. Стив смотрел на меня и не приближался.

Всхлипнув, я сделала шаг навстречу. Он схватил меня за плечи и прижал к себе. Бормотал какие-то полупроклятия, полуизвинения. Затем его горячие губы нашли мои. Поцелуй вышел яростным, причиняющим боль, но я не чувствовала её. Через несколько секунд губы Стива дрогнули, стали мягкими и нежными. Ещё через мгновение он оторвался от меня и осторожно провёл большим пальцем по моему вспухшему рту.

– Тебе нельзя вставать, – всхлипнула я невпопад.

Стив немного отстранился, всё ещё держа меня за плечи, долгим взглядом окинул с головы до пят, затем легко коснулся губами моих губ и прошептал:

– Спокойной ночи, Мария.

Я кивнула и побрела к своей комнате. Каждым позвонком чувствовала, как провожает меня взглядом Стив, что стоял, привалившись плечом к стене. Я не оборачивалась, потому что знала: если сделаю это, то окажусь в постели. Вместе со Стивом. Он дал мне шанс убежать. И я использовала его.

Противоречивые чувства рвали меня на клочки. Он прав: я сама не знала, чего хотела. В наших отношениях было столько сложного, что я терялась. Тянуло и отталкивало одновременно. Хотелось быть ближе и бежать, куда глаза глядят. Выпить отраву до дна или разбить бокал вдребезги.

Почти всю ночь я проворочалась с боку на бок. То забывалась сном, то просыпалась. Наутро чувствовала себя разбитой и впервые не поехала в клинику, сказавшись больной. Весь день я читала, не понимая смысла прочитанного.

За обедом я была рассеянной, ела машинально и без аппетита. Потянулась за соусником. Пальцы Джоанны на мгновение соприкоснулись с моими, а затем девушка хладнокровно опрокинула соус на скатерть.

Я тупо смотрела на бледно-коричневое пятно, что расползалось грязной кляксой по скатерти, затем, не выдержав, без извинений выскочила из-за стола.

Встреться мне кто-нибудь на пути, я бы взвилась в истерическом крике, как инквизиторский костёр. Не соображая, что делаю, я ворвалась в комнату к Стиву и рухнула в кресло. Немного отдышавшись, почувствовала себя лучше. Стив отставил в сторону тарелку. Смотрел на меня встревожено, следил глазами, как меняется моё лицо.

– Что-то случилось? – спросил тихо. Захотелось спрятаться от его внимательного взгляда.

Я не смогла удержаться. Расхохоталась нервно. Случилось? Да нет, ничего особенного. Я оборвала смех и неожиданно для самой себя выложила всё, как на духу: про визиты Джоанны, про её откровения, про предупреждение.

Потрясён – вот что читалось на его лице. Молчал, потому что онемел от ужаса. Он нервно накручивал пряди волос на пальцы, распускал и вновь накручивал.

– За общим столом! За общим! Откуда такая уверенность, что я это буду есть, а кто-то другой – нет? – выбивали стаккато мои зубы.

Стив очнулся.

– К чёрту всё, – резко бросил он, вскакивая с постели. – Ни минуты больше мы не останемся в этом доме. Сразу подозревал, что тут что-то нечисто, но никто меня слушать не хотел. Ты первая поддержала эту бредовую идею Майлза отправиться сюда в гости! Лучше бы в серпентарий съездили. Змеи – милейшие гады.

Я встала и усадила Стива на кровать.

– Я удушу тебя, если ты будешь так резко вскакивать. Разрешаю вставать тебе медленно и аккуратно. И в случае крайней необходимости. Я не прощу, если все старания полетят псу под хвост.

– Лучше ты удуши меня, чем я обнаружу задушенной тебя. Уезжаем и поскорее.

– И тебе неинтересно узнать, что стоит за всем этим?

Стив смотрел на меня сердито, прожигая яростные дыры в моём деланном спокойствии.

– Нет. Не хочу показаться банальным, но я знаю, что будет, если с тобой хоть что-нибудь здесь случится. Я убью всех, даже любимую моську Сюзанны.

– У неё что, есть собака? – удивилась я.

– Да нет, – раздражённо буркнул Стив. – Это я о Майлзе.

Я хихикнула, а потом рассмеялась. Абсолютно ненормальная, дурацкая ситуация.

– Не вижу ничего смешного! – Стив продолжал злиться.

– Не сердись, – я попыталась успокоиться. – Но я никуда отсюда не уеду, пока не узнаю правду. Не смогу жить, зная, что за всем этим скрывается. Джоанна готова всё рассказать, и самое малое, что я могу – это дождаться и выслушать её.

У Стива черты закаменели, как у мраморной скульптуры. Он побарабанил пальцами по тумбочке.

– Ладно. Пусть будет так. Но больше ни одной минуты ты не останешься в одиночестве. Дождёмся Джо вместе.

Я хмыкнула и покачала головой:

– А ты не подумал, что при тебе она не захочет говорить?

– Да плевать мне, захочет она или нет! – снова вскипел мальчишка. – Я из неё душу вытрясу! Подумаешь, неуловимый символ индийской покорности: всё вижу, всё слышу, никому ничего не скажу.

– Стив…

– Не уговаривай меня!

– Стив.

– Хорошо. Тогда сегодня же мы уезжаем.

– Да хоть на край земли, - сделала широкий жест рукой. – Я остаюсь.

И тут он успокоился.

– А ты упорная малышка, не так ли? Другая на твоём бы месте уже была бы на полпути в Россию. Не говоря уж о том, что ноги б её в этом доме не было.

Он восхищался. Улыбался криво, но глаза блестели, оглядывая меня с интересом и нежностью.

– Я – это я. И не собираюсь бегать.

– Русские не сдаются? – уголок его губ дёрнулся.

– Именно так. И хватит усмехаться, – Стив успокоился, а я начинала заводиться.

– Ладно. У меня есть идея получше. Нам надо пережить два дня и две ночи. Я не буду спать и в комнату к тебе никто, кроме Джоанны не войдёт.

– Вот уж не знала, что бы я без тебя делала. Сама доброта.

Он таки расхохотался.

– Я тоже хочу узнать, что происходит. Моя семейка всегда казалась мне скучной и предсказуемой. Но я плохо их знал, воскресный мальчик, приходящий изгой. Всегда распирало узнать: что могло случиться, чтобы правильная до кончиков ногтей Джоан ушла из дома. На ужин не ходи. Поедим здесь. Чем предпочитаешь заняться?

– Любовью, – брякнула, всё ещё в раздражении и увидела, как зажигаются весельем глаза Стива.

– Подначиваешь? Вот уж не думал, что мой дурной юмор перейдёт к тебе.

– Хочу посмотреть, что ты рисуешь, – попыталась вернуться к берегам спокойствия.

Стив смешался.

– А других желаний у тебя нет?

– Нет. Пожалуйста, – захотелось увидеть его рисунки ещё больше.

– Ладно, – вздохнул он, доставая пухлую папку из-под кровати.

Небрежно шмякнул её мне на колени. Я, помедлив, открыла и застыла. На первом рисунке увидела себя, радостную, с улыбкой на губах.

Перебирала лист за листом. Мелькали знакомые лица. Майкл, Линда, Майлз, Бианка. Но больше всего – моё лицо. Я задумчивая, я весёлая, я сержусь. Ем мороженое в парке. Сижу в беседке, небрежно скрестив ноги.

А потом я нашла это. Замерла. Погладила рисунок ладонью. Полная луна, полузатянутая тучами. Берег озера и обнажённая девушка с распущенными волосами. В полуобороте лица смутно угадывались мои черты.

– Ты же никогда этого не видел, – прошептала, не в состоянии оторвать взгляд.

Стив забрал папку из моих рук.

– А зачем мне видеть? Я могу рисовать то, что воображаю. Надеюсь, ты не против, что у меня есть фантазии?

– Нет, – я моргнула и перевела взгляд на его деланно спокойное лицо. – Каждый, кто увидит рисунок, решит, что я позировала тебе обнажённой.

– Тебя это тревожит? – Стив приподнял левую бровь. Чайкино крыло изогнулось иронично.

– В некоторой степени, – призналась, чувствуя себя в душе жуткой занудой.

Стив кивнул и, достав рисунок из папки, молниеносным движением порвал его. Я ахнула: рисунок действительно был хорош.

– Зачем? – упрекнула я его. – Мне он так понравился.

Стив равнодушно пожал плечами:

– Ты боишься, что о тебе подумают. Не переживай. Я нарисую что-нибудь ещё. Более приличное, не ущемляющее твоё достоинство.

– Иногда ты невыносим!

Я выхватила разорванный лист из его рук и ушла.

В своей комнате я тщательно разгладила рисунок, склеила его. А затем долго любовалась, прежде чем спрятать в сумку.

Я мечтала быть той девушкой на берегу. Раскованной, таинственной, словно лесная нимфа. Я закрывала глаза и видела небо, затянутое мягкими облаками, тусклый свет луны и переливающиеся волны глубокого озера. Я ощущала мягкость травы под босыми ногами и ветер, что холодил кожу и играл с длинными волосами – путался, развевая их знаменем.

Я хотела стоять, прислушиваясь к звукам ночи, ждать неслышных шагов и ничего не бояться, зная, что он, невидимый, обязательно придёт, чтобы согреть плечи дыханием и тёплыми, всегда тёплыми руками…