Часть 3. Глава 11

Ночь. Я сижу в кровати, натянув одеяло до подбородка. Не могу ни читать, ни думать. Жду Джоанну.

Весь вчерашний вечер и сегодняшний день я пыталась хоть что-то узнать самостоятельно, но у меня ничего не получалось. Предыдущая ночь прошла спокойно: Стив, верный своему слову, не сомкнул глаз, а потом весь день отсыпался. Я в это время работала в клинике, все остальные члены нашей команды занимались своими делами.

А вечером мы собрались в комнате Стива, я проверила состояние его организма и осталась довольна: за три дня нога подросла на четыре сантиметра. Правда, появились некоторые отклонения, и мне пришлось потрудиться, чтобы отрегулировать общий обмен веществ: соматотропные гормоны влияли на весь организм, причем активизировалось действие почти всех остальных гормонов. Мне пришлось немного замедлить, отрегулировать их поступление.

– Ну? – Линда пританцовывала от нетерпения.

– Тут такой винегрет получается… Мне это не очень нравится. Обменный процесс в организме протекает в убыстренном темпе. Пришлось регулировать действие других гормонов. Не удивительно, Стив, что тебя мучает постоянная эрекция: количество тестостерона, то есть мужского гормона, избыточно.

Майлз от таких подробностей выкатил глаза. Чтобы привести его в чувство, невольно щёлкнула пальцами по подбородку. Майлз клацнул зубами и застонал, прикусив кончик языка. Линда сотрясалась от беззвучного смеха. Майкл спокойно пояснил вместо меня:

– Марина как лечащий врач должна знать всё.

Я кивнула. Майкл покривил против истины: электронный гений прекрасно понимал, откуда я знаю про эрекцию Стива. Но лучше об этом не думать.

– Щетина, небось, тоже растет быстро? – деловито спросила, пытаясь не выходить из образа «доктора».

– Да. Так и есть.

– Вот то-то и оно. Я стараюсь наладить гормональный баланс, но идеально всё равно не получится. То есть некоторые последствия всё же будут.

– Марина, не томи, – Линда не выдержала моих объяснений.

Я предпочла терпеливо договорить:

– Как и ожидалось, Стив растёт.

Стив закатил глаза:

– Ну, я не девушка, чтобы переживать по этому поводу.

– А я немного переживаю. Это всё же гормоны. Остаётся только надеяться, что никаких глобальных изменений не случится. Буду чаще наблюдать за тобой. Так спокойнее будет.

Мы ещё погалдели ни о чём, Стив пытался шутить, но настроение юмора не понимало. Мне так вообще хотелось спрятаться и побыть с мыслями наедине.

И вот я одна. В комнате темно, но я не зажигаю свет, хотя очень хочется. Вздыхаю, вглядываясь в часы, что висят на стене. Второй час ночи. Захожу в туалет, а когда выхожу, Джоанна уже сидит на подоконнике в неизменной позе полубоком. Одна нога чуть согнута, другая – свободно свисает, слегка покачиваясь в такт только ей одной известным мыслям. Джоанна курит, выпуская тонкой струйкой дым в полуоткрытое окно.

– Выключай свет, Марина, и садись, – говорит девушка, не оборачиваясь. – Садись, разговор будет длинным.

Я послушно гашу свет и присаживаюсь на кровать. Джоанна докуривает сигарету и отрешенно смотрит на меня. Затем она отворачивается, прикуривает новую сигарету, долго молчит, и, когда я уже отчаиваюсь хоть что-то услышать, начинает говорить.

– Я долго думала о том, что случилось. У меня на это было шесть лет, но я так и не смогла ни понять, ни смириться, ни привыкнуть. Я решила рассказать тебе всё в тот самый миг, когда поняла, что ты особенная какая-то, что ли. Тебе не нужны деньги, ты равнодушна к славе. Ты можешь горячо любить чужого старика, спасти незнакомую девчонку.

Ты не боишься остаться в доме с монстрами только потому, что пытаешься поставить на ноги несчастного мальчишку, битого жизнью и судьбой.

Тебе хочется выслушать чокнутую Джоан, подобие женщины с исколотыми венами. И я уверена, что это не праздное любопытство. Ты осталась, даже когда поняла, что жизнь твоя в опасности.

Знаешь, я никогда не слышала в этом доме столько смеха, сколько его звучит сейчас. Все – Майлз, Стив, Линда и особенно Майкл – преобразились после твоего приезда. Стали живее, более открытыми. А могли бы со временем превратиться в неинтересные тени. Даже дедушка Энтони изменился, когда вернулся из России. Он уезжал умирать, а тут вдруг приехал полный сил, энергии, замыслов.

Попробую рассказывать по порядку. Сегодня я никуда не спешу, да и после этого разговора мне безразлично, что со мной случится. Мой Цербер крепко спит. Мне удалось напоить клушу Филу снотворным. Она боится меня до смерти и пьёт виски, как лошадь, – на губах Джоанны играет лёгкая скептическая улыбка. – Фила, в общем-то, безобидна, в отличие от садистки миссис Кохаганен.

Я начну издалека, но ты поймёшь: это необходимо. Думаю, в общих чертах с историей нашего семейства ты знакома. Что-то, вероятно, поведал дедушка, что-то наплёл Стив. Но если повторюсь, ты простишь меня.

Наш отец, как ты знаешь, остался сиротой в десять. Два года он рос с мыслью, что однажды станет наследником огромного состояния… Целых два года… А потом появился дядя Этан. Не знаю уж, как протекало их детство, но хорошо помню отношения натянутости, отчужденности, холода, что нет-нет да сквозили между ними. Правда, это не мешало им часто встречаться. Ведь они были партнерами по бизнесу. Да и близкими родственниками как-никак.

Когда братья обзавелись семьями, вражда на некоторое время притихла. Руку к этому, конечно, приложил дедушка Энтони. Он всегда огорчался из-за вспыхивающих распрей между отцом и дядей Этаном. Кэтрин была такой милой и доброй. Я хорошо помню её. Она страстно хотела родить ребёнка, но никак не могла выносить малыша. Выкидыш за выкидышем. Ты, наверное, удивишься: она могла прекрасно выносить всех тех детишек, что зарождались в её чреве.

От её слов повеяло холодом. Я почувствовала дрожь и поняла: это только начало, самый кончик шлейфа, что растянулся во времени. Я не могла читать мысли Джоанны. Не могла прикасаться и видеть. Только слушать странную историю, что рассказывала странная девушка сорванным грубоватым голосом.

– Все эти дети могли родиться, жить, радоваться. Их бы любили, им были бы рады. А появилась на свет только Линда. Её Кэтрин привезла после путешествия уже на большом сроке. Смогла родить ребёнка, но погибла сама. И тоже не случайно.

«Как же так?» – хотелось крикнуть, но, кажется, я потеряла дар речи. Только тряхнула головой, надеясь, что это поможет проснуться. Не иначе как сон, очередной кошмар, что никак не укладывался внутри меня.

– Ты хочешь спросить, почему? Это просто. Кэтрин могла родить сына, родного, кровного внука дедушке Энтони. И Кэтрин, наивная и светлая, глупой не была. Она догадалась, почему её дети не появились на свет. Но ей не хватило ума промолчать. И это – вторая причина, по которой ей подписали смертный приговор. Несколько ударов кулаком. Этого хватило, чтобы истечь кровью женщине после кесарева сечения.

– Но это ещё не всё? – спросила я. Голос звучал тускло и безжизненно, как надтреснутый колокол, что всегда звучал как вестник беды.

– Да. Потом настал черёд дяди Этана. Здоровый, сильный, красивый. Ему было всего пятьдесят два. Никто и не подозревал, что у дяди слабое сердце, – голос Джоанны надсмехался, истекал ядом. – А потом погибла никому неизвестная тридцатилетняя беременная женщина. Её убили ножом в собственной постели ночные грабители. Дядя Этан хотел жениться на ней. Но кто знал об этом?

Меня начинало подтряхивать. Куда бы спрятаться от этой боли и откровений? А Джоанна тем временем продолжала:

– Следующей, как ты догадываешься, стала Линда. Но тут убийце немного не повезло. Неизвестно откуда появилась ты со своим даром. Линда выжила. Нетрудно догадаться, что её смерть откладывается на время. Но зато можно убить тебя. Тихо, незаметно, безопасно: медленно отравляющий яд.

– Знать бы ещё за что, – пробормотала я, пытаясь осмыслить то, что услышала.

Джоанна прикурила очередную сигарету. Руки её дрожали.

– Цепочка причин. За фонд, за Линду, за то, что дедушка может вписать тебя в завещание. За то, что можешь обо всём догадаться. Уж очень ты деятельная, Марина. В конце концов, можно убить только из желания убивать. Когда руки обагрены такой кровью, имеет ли значение жизнь какой-то чужой девушки?

– Теперь я понимаю, почему ты стала наркоманкой, – невольно вырвалось у меня. Я куталась в одеяло, пытаясь избавиться от холода. Но тряпкой не растопить лёд внутри.

Джоанна поворачивается и смотри та меня насмешливым ясным взглядом.

– А кто тебе сказал, что я наркоманка?

Я замерла, даже трястись перестала.

– То есть? – выдавила, чувствуя себя полной идиоткой.

– Я не наркоманка, Марина. Чокнутая – это да, но не наркоманка. Эту легенду придумала мамочка, чтобы никто не посягал на моё внимание и не прислушивался к моей болтовне. Я тоже жертва. И моего малыша убили. И я помню об этом каждую минуту своей жизни. Маленький беззащитный мальчик умер. И не потому, что не мог жить. Я ведь домой вернулась, чтобы спасти его. И жестоко просчиталась, глупая дурочка.

Джоанна рубила слова, выталкивала их из себя с силой и ненавистью. Её дыхание участилось, глаза стали мутными. Она заговорила быстро, не совсем разборчиво, словно спешила высказать историю до конца.

– Мне было восемнадцать. Я так старалась приблизиться к идеалу, совершенству, хотела походить на мамочку. Я гордилась ею, не замечала, а может, не желала видеть её недостатков. Я не понимала её нелюбви к Стивену, ненависти к Майклу, но во всём остальном она была утончённой, изысканной, возвышенной даже. Я мечтала, что однажды моя чистота и правильность дадут ей повод гордиться мною.

Я и замуж собиралась, потому что мамочка выбрала мне жениха. Не хочу сказать, что Тед мне не нравился, но это не была безумная любовь, если ты понимаешь, о чём я. А потом я всё узнала. Стены рухнули и раздавили. Полностью и без остатка.

Я сбежала, скрывалась и мучилась. Мне было так горько и больно… Почти без денег и семьи, без поддержки. Я должна была либо погибнуть, либо опуститься на дно, откуда нет возврата. Что я знала о жизни? Избалованный ребёнок, не ведающий, что такое труд и откуда берутся деньги. Без документов и умения выживать.

С головой творились непонятные вещи. Я часто впадала в психоз и беспамятство. Почти ничего не ела, не мылась и не причёсывалась. Я превращалась в тень: лёгкую, бесплотную, умирающую. И тут случилось чудо.

Кэл подобрал меня на пороге своей квартиры, когда я лежала в глубоком обмороке. Не знаю уж, как я добралась на пятнадцатый этаж. Он внёс грязную нищенку в свой дом. И я до сих пор не знаю, почему Кэл сделал это. Вымыл меня, поил и кормил с ложечки. Слишком молодой, чтобы вот так нянчиться. Ему тогда было двадцать один, как Стиву сейчас. А мне едва стукнуло девятнадцать.

Кельвин учился и работал. Снимал маленькую квартирку. Ни о чём меня не спрашивал, не звонил в полицию, не охал и не ахал. Он просто выхаживал меня. Я была очень слабенькой, часто проваливалась в обмороки, у меня случались затмения в мозгу. Я почти не разговаривала. Сказала ему, что меня зовут Джо – такой я для него и осталась. Просто Джо.

У него совсем другая жизнь. Далеко на ранчо живёт мама и четверо братьев. Он хотел учиться и чего-то достичь в жизни, чтобы помогать семье. К тому времени они остались без отца – папа его погиб от удара молнии.

Он рассказывал о себе, а я слушала. Жадно, будто смотрела сериал. Я ничего не могла рассказать ему взамен. О холодном склепе вместо дома? О чужих, почти незнакомых братьях?

Позже я начала хозяйничать в нашей маленькой квартирке. Научилась стирать и гладить, готовить завтраки, обеды и ужины. Мы стали семьёй задолго, как впервые легли в постель. Кэл был моим первым мужчиной. Он огорчался, что мы не можем пожениться. Документов у меня не было, а я паниковала только от мысли, что придётся обращаться в полицию. Я не хотела, чтобы родители узнали о моём маленьком тихом убежище. Думаю, перед Богом мы и так были мужем и женой.

Я радовалась, когда поняла, что беременна. Я мечтала, что, родив малыша, смогу искупить грех, совершённый не мною. Но я ошибалась. Беременность протекала очень тяжело. Кэл выбивался из сил, чтобы оплачивать медицинские счета. Потом выяснилось, что я могу потерять ребёнка в любой момент. Поэтому я сбежала во второй раз. Чтобы сберечь драгоценную для меня жизнь.

Я приползла домой опустошённая, с поздним токсикозом, с венами, исколотыми инъекциями и капельницами. Тогда-то мамочка и придумала версию о моей мнимой наркомании. Я не замечала ничего вокруг. Хотела только одного: родить ребёнка.

Мамочка побеспокоилась, чтобы за мной хорошо ухаживали и лечили. Я хотела назад, к Кэлу, но решила: ещё немного, всё закончится, и я вернусь к нему с сыном на руках. Может, это был очередной заскок. Я только позвонила ему пару раз, ничего не объясняя. Не рассказала, где нахожусь.

Я жила только одним: ребёнок, ребёнок, ребёнок! Не замечала, что ем, во что одеваюсь. Ничто не имело значения, кроме малыша.

Роды прошли легко – удивительно легко, что уже само по себе было чудом. Я слышала, как громко кричит мой малыш, видела его чёрный длинный чуб. Я плакала от счастья и прижимала его к себе.

Я заснула, а когда проснулась, мне сказали, что малыш умер, прожив около часа. Сердечно-лёгочная недостаточность. Врождённый порок митрального клапана и недоразвитость лёгких. Оказывается, мой мальчик не мог дышать.

Джоанна передёрнула плечами и вновь закурила. Её сухие глаза блестели от невыплаканных слёз.

– Я знаю, что всё это наглое враньё. Здоровый, доношенный, крепенький ребёнок. Он кричал так, что содрогались стены. Больные детишки не могут быть такими крикунами. Позже я убедилась, что была права. Тем же способом, что и раньше. Но это случилось много позже. А после того, как я увидела мёртвого малыша, тёмная завеса упала и накрыла меня с головой.

Я визжала и кусалась, царапалась и билась головой об стену. Вначале никто не понял, что я тронулась. Потом меня поместили в клинику. В дурдом то есть. Всем остальным сказали, что лечат меня от наркомании.

Я пролежала в клинике не очень долго. Сбежала. И стала вынашивать планы мести. Иногда на меня находят приступы буйства, но они чаще всего показные. Я научилась хитрить и изворачиваться. Но так получилось, сама вырыла себе яму. Очутилась почти в тюрьме, где следят за каждым шагом. Моего ребёнка убили, а я уже год страдаю от бессилия.

Джоанна замолчала. Смотрела невидящим взглядом в окно. Что она видела там, в темноте? Какие образы всплывали? О чём рассказывали и к чему звали?

– Как она могла? – тихо спросила я, судорожно сжимая пальцы.

Джоанна вяло пожала плечами.

– Она такой же раб, как и я. Сделала то, что ей приказали.

– Но она же твоя мать!

Джоанна подняла голову и непонимающе посмотрела на меня.

– Миссис Кохаганен? С чего ты взяла?

Теперь уже я ничего не понимала.

– Я говорю о твоей матери, о Сюзанне. Это ведь она сотворила все эти убийства?

Джоанна посмотрела на меня долгим взглядом, из горла её вырвался нервный, кашляющий смех

– Мама? Боже мой, ты неправильно всё поняла. Это не она.

– Тогда кто же? – я окончательно запуталась и хотела только одного: узнать имя монстра.

– Мамочка тут не при чём. Во всём виноват… мой отец!

Затем она дико оглянулась, словно боялась, что кто-то может услышать её слова. Встревоженным и затравленным взглядом. И я впервые подумала, что она и впрямь сумасшедшая.

– Д-дмитрий? – зубы стукнули, выбивая дробь. Чушь. Вообще не укладывалось в голове.

Девушка энергично тряхнула головой.

– Что, не верится? Такой добродушный, весёлый, радушный, красивый. Многие попадались на эту внешнюю радужную оболочку. А внутри – ненависть, грязь и кровь. Я не осуждаю тебя за то, что ты плохо подумала о матери. Она сухарь, холодная рыба. И, честно говоря, многие её недолюбливают. Но она не способна совершить нечто грязное. Для этого она слишком брезглива и чистоплотна.

Правда, недавно мне пришла в голову мысль, что она что-то знает. Или догадывается. Ведь это мать опутала меня враньём, как коконом. Это она стала моим главным тюремщиком. Вначале я этого не понимала, а теперь вижу: она оградила меня от всех. Взять хотя бы дурацкую идею с наркоманией. Мать постоянно требует у отца деньги. Мне и правда делают инъекции, но это – успокоительные, как в клинике для душевнобольных. Да и это происходит не так часто.

– Почему ты не вернулась к Кельвину?

– Без ребёнка? – в её глазах сверкнуло упрямство. – С вестью, что наш ребёнок погиб, и в этом виновата только я? Ну, уж нет.

– Он мог бы всё понять. Он любит тебя.

– Я тоже его люблю, – прошептала Джоанна, – но как можно жить рядом с таким чистым человеком, зная, что ты насквозь прогнил, что у тебя неспокойная совесть? Как можно жить, когда умер маленький невинный мальчик? Пока я не отмоюсь, нет мне дороги назад. То, что я потеряла малыша – кара небесная за молчание, трусость и предательство.

Я осторожно погладила её по руке.

– По-моему, ты сама себя наказываешь. А могла бы быть счастлива.

Она смотрит мне в глаза, кривит рот и именно в этот момент очень похожа на Стивена.

– Быть счастливой с таким грузом на сердце? Я уже пыталась, Марина. Как видишь, ничего хорошего из этого не вышло. Вначале должна восторжествовать справедливость. Надо наказать этого подонка, монстра в человеческом обличии. Боже, как я его ненавижу!

Девушка часто дышит, руки сжаты в кулаки. Я чувствую, как дрожит её тоненькая фигура, как напряжены плечи.

– Джоан, откуда ты узнала обо всём этом?

Она мрачно усмехнулась:

– Случайно. Как всегда, мистер Случай решает многое за нас. Ты не поверишь. Да, наверное, в это трудно поверить. Он ведёт дневник. Мой отец. Необычным способом, должна сказать. Наверное, ты слышала: мы все немного помешаны на компьютерах. Семейный бизнес, любовь к компьютерным играм.

Мы всегда посмеивались. У отца на компьютере стоит игрушка – дурацкая и примитивная. Отец без конца менял её. Появлялись какие-то новые локации и уровни, разные заморочки. В детстве мы негласно соревновались, кто пройдёт папину игру. Нас это забавляло. Его, казалось, тоже. Через время она надоела всем до чёртиков, и о ней все забыли. Кроме меня. Не знаю, зачем я раз за разом пыталась её пройти.

В тот раз я тоже решила позабавиться. И случайно попала на тайный уровень. Думала, отец помнит, что мы соревнуемся. Поэтому без конца что-то меняет и дополняет. Внутри игры, на скрытых уровнях, он спрятал свой дневник, где описывал в подробностях и деталях мысли и сомнения и преступления в том числе.

Поначалу я не поняла, до чего докопалась. Думала, это часть игры, какая-то нелепая шутка, бредовый роман, вымысел. Чёрный юмор нашего дорогого папочки.

Мне кажется, он болен, иначе не писал бы об этом. А ещё не стал бы прятать подобную бомбу на поверхности. Или считал, что не ищут там, где мина тикает на виду?.. Не знаю. Извращённое сознание собственной непоколебимости.

– Не понятны мотивы его преступлений, – прошептала очень тихо. Я не могла сдвинуться с места. И не могла решить: верю ли в то, что рассказала Джоанна.

Девушка снова долгим взглядом смотрит в окно.

– А что тут понимать? Он и об этом написал подробно, многословно. Всё дело в его детской ненависти. Видимо ещё тогда, в подростковом возрасте, что-то перемкнуло в его мозгу. Он горячо любил родителей – мягкого папочку и экстравагантную мамочку. Одним ударом лишился родительского тепла. Дед Павел умер, а добрая бабушка как истинная экзотическая бабочка не захотела обременять себя заботой о сыне. Бросила его, как щенка. Полетела на зов красивой жизни и мускулистых самцов.

Собственно говоря, когда Дейми попал в дом к дедушке Энтони, он уже был психически неуравновешенным. Часто кричал по ночам, у него случались эпилептические припадки.

Постепенно теплота души дедушки Энтони, его самоотверженная забота отогрели крысёныша. Он стал центром мироздания, единственным наследником огромного состояния и душой одинокого холостого мужчины. Целых два года он упивался сознанием своего величия, своей неповторимости. А тут вдруг появился заморыш Этан. Как гром среди ясного неба, как пропасть, разверзшаяся под ногами.

В сердце двенадцатилетнего подростка поселилось отравляющее чувство ненависти. Он ненавидел Этана до боли в теле, до рези в глазах.

Со временем научился прятать чувства, но от этого ненависть никуда не девалась, становилась страшнее, уродливее, могущественнее. Рушился миф о его единственности и неповторимости.

В те времена его волновали не столько деньги, которые поделили на двоих, а то, что внимание дедушки Энтони и любовь доставались ещё и этому паршивцу Этану.

Тогда и родилось желание во всём переплюнуть двоюродного брата. Мы вместе владеем предприятиями? Пожалуйста, но дела у меня идут куда лучше. Ты женился на простушке? Да хоть сто порций – я женился на аристократке до мозга костей, утончённой, величественной, умной и неординарной. Ненависть толкала на соревнование, негласную пробу сил.

Когда Кэтрин забеременела впервые, бедный Дейми не спал ночь. Этот ребёнок – реальная угроза. Мало того, что он мог стать первым внуком, та он ещё и отхватит жирный кусок от дедушкиных капиталов.

Сам Дейми, как ни старался, не мог стать отцом. Что-то у них с Сюзанной не ладилось. Он даже тайно обследовался в клинике, но результаты оказались великолепными. Он мог иметь детей. Туда же он потянул и Сюзанну. Врачи утверждали, что у них прекрасная почва для деторождения.

Отец не знал, что Сюзанна не желала рожать и спокойно принимала противозачаточные таблетки. И она не собиралась просвещать мужа на этот счёт. Мать, насколько мне известно, вообще не хотела детей. Но это немного другая часть истории.

Так вот, узнав о беременности Кэтрин, Дейми не мог уснуть. А под утро ему пришла гениальная мысль: а почему, собственно, она должна родить? Она же может потерять ребёнка. Сражённый этой мыслью, Дейми уснул на рассвете. Правда, спал он недолго. Ведь ему предстояло действовать.

Ещё в студенческие годы он дружил с одним индейцем, чья бабушка занималась ведовством и травами. Дейми помнил, как друг похвалялся, что бабуля, дескать, готовит такие снадобья, что современная медицина диву далась бы их эффективности и действенности. Вот взять, например, эти капли. Любая девушка без проблем избавится от беременности на раннем сроке, принимая это лекарство.

Дейми тогда посмеялся, но однажды ему пришлось воспользоваться этим средством, чтобы избежать неприятностей. Молодость, горячая кровь… Как ни странно, снадобье подействовало. Быстро и эффективно. Дейми проникся уважением к старухе и её вареву. Он даже свёл с ней дружбу. Старуха любила выпить и поговорить. Ей нравился жизнерадостный и обаятельный Дейми. Она снабжала его своими снадобьями, приговаривая о неистощимой мужской силе. Дейми вежливо принимал дары, но случая воспользоваться ими больше не представлялось. Однако, многие бы удивились, узнав, что пузырьки он бережно хранил много лет. Он вообще был очень бережливым, этот Дейми. Всегда считал, что настанет момент, когда всё это ему понадобится. И такой миг пришёл.

Дейми позвонил брату утром, пригласил на ужин. Обсуждали в тихой домашней обстановки финансовые вопросы. И потом, не пора ли им стать ближе, общаться семьями, отдыхать иногда вместе? Что им, собственно делить? Давно пора забыть детские недоразумения.

Этан по характеру был отходчив. Его давно тяготили натянутые отношения с братом. И он с удовольствием принял протянутую руку. Так Кэтрин лишилась своего первого ребёнка. Да и остальных детей тоже.

На свет уже появился Майкл. Дейми действительно подумывал, чтобы развестись с бесплодной Сюзанной. Но это привело к неожиданной развязке: открылась правда с таблетками, с нежеланием Сюзанны иметь детей. Противозачаточные пилюли полетели в унитаз, но прошло ещё почти три года, прежде чем на свет появился Майлз – первый законный наследник.

Как ни странно, Сюзанна настолько полюбила ребёнка, что не мыслила своего существования без него. Он стал её гордостью и надеждой. Поэтому, когда через четыре года она вновь забеременела, то решила родить.

Увы, я появилась на свет в таких муках, что желания рожать больше у неё не появлялось. Мать по-своему любила меня, но всегда помнила о той боли, что ей пришлось перенести.

После этого она поставила внутриматочную спираль, и больше ни о каких детях разговор не вёлся. Однако её организм дал сбой: она забеременела снова. Историю появления Стива на свет ты знаешь.

А Кэтрин за пятнадцать лет прошла мыслимые и немыслимые круги ада: она потеряла семерых детей. Линда была восьмой. Правда, последние лет пять Кэтрин не беременела. Она уже смирилась, что детей не будет. Но когда она вновь поняла, что ждёт ребёнка, то сдала все мыслимые и немыслимые анализы, прошла консультацию в лучших клиниках Европы. Никто не находил причин для выкидышей. Вот тогда у неё появились первые подозрения. Особенно, когда беременность перевалила за вторую половину.

Кэтрин появилась в нашем доме весёлая, пышущая здоровьем с большим животом и полная подозрений. Она внимательно наблюдала, сопоставляла, сравнивала. Дейми не совладал с собой. Сделал глупость, которая чуть не вырыла ему могилу. Он вновь подлил Кэтрин зелья в бокал.

Ей удалось незаметно вылить жидкость в заготовленную заранее посуду. Экспертиза показала наличие веществ, которые, несомненно, приводили к срыву беременности.

О чём она думала, когда почти перед родами заявилась в кабинет отца и сказала, что знает о его гнусности. Заявила, что никогда не простит ему этого, но не поднимет скандал, чтобы не вносить в семью раздор. И предупредила, что если он ещё хоть раз посмеет приблизиться, она молчать не станет.

Пригрозила ему документами, что подготовила на случай необдуманных шагов Дейми. Но он всегда хорошо обдумывал, прежде чем что-то делать.

Пока Кэтрин рожала, а Этан торчал в клинике, он нашёл и уничтожил компромат. Тихой ночью умерла и сама Кэтрин. Дейми сам бил её по животу и зажимал рот, чтобы она не кричала. Многого не нужно: она умерла от внутреннего кровотечения. Вскрытие показало, что лопнул сосуд.

На какое-то время он притих. Иногда даже его мучило что-то наподобие совести. Вряд ли она у него была. Может, маялся страхом. У него случались провалы в самотерзания, задавание самому себе всяких философских вопросов.

Как бы там ни было, прошло достаточно много времени, пока в Дейми вновь заговорил злобный подросток. Почему, собственно, Этану должна принадлежать часть семейного бизнеса? Ведь всё это по праву должно достаться только ему и никому больше!

Так появился план убийства двоюродного брата. Он выплыл спонтанно, подстрекаемый двумя обстоятельствами: во-первых, Этан вновь собирался жениться, причём наследник уже рос в животе у наивной дурочки, что беззаветно любила незадачливого братца, а во-вторых, выяснилось, что Сюзанна, его собственная жена, оказывается, долгие годы была безнадёжно влюблена в этого ублюдка.

Сильное сосудорасширяющее средство подействовало почти мгновенно. Сердечный приступ был неожиданным и убийственным. И пока жертва умирала, Дейми хладнокровно выплеснул на него всю ту ненависть, что копилась в нём десятилетиями.

Этана нашли в загородном доме только через двое суток. Яд полностью растворился в крови и не оставил следов. Сердечный приступ – и точка. За это время его невесту зарезали во сне. Она даже не увидела лица убийцы.

Джоанна встала с подоконника и бесцельно прошлась по комнате.

– Ты спросишь, почему он так тянул с Линдой? Поначалу девчонка не казалась ему помехой. Девчонка же, не наследник. На тот момент она для него не представляла опасности. Тем более, дедушка Энтони так к ней привязался. А Дейми любит дядю. Очень любит.

Я считала родителей чуть ли не святыми. Особенно отца. Он всегда такой добрый, улыбчивый, мягкий с нами. Мне не нужно было тянуться к нему, чтобы завоёвывать любовь и одобрение, как у мамочки. Он и так любил нас. Наверное, искренне, но по-своему.

Не знаю, что я чувствовала, когда прочитала всё это. На последних строчках что-то щёлкнуло. Словно солнце, светившее ярко и вечно, вдруг неожиданно погасло. Все мои принципы, устои и вера рухнули в одночасье. Я превратилась в ходячий труп. В тень без чувств, эмоций и желаний.

Я сбежала из дома, в чём была, даже не прихватив с собою смену белья. Только кое-какие деньги. Вот почти и вся история.

Про своего ребёнка я узнала всё в том же сборнике дерьма. Отец ни о чём не догадался. Всё та же дурацкая игра, где он прячет свои откровения.

Миссис Кохаганен помогла отцу. Он нашёл эту женщину-зверя случайно, помог ей в какой-то неприятной истории, в которую был замешан её сын. Поэтому они так преданы ему. Она и её сын.

Я не думала, что его безумие зайдёт так далеко. После того, как Линда разбилась и в доме появилась полиция, у меня зародились подозрения. И я снова потихоньку влезла в компьютер. Тормоза испортил сын миссис Кохаганен. И тогда я поняла: он не остановится. Жажда наживы и власть съедают остатки его разума. Он пойдёт до конца, чтобы потешить собственные больные амбиции. Все вокруг должны этому злобному, ненавидящему всех и вся подростку, которого он так и не перерос.

– Почему же он не отравил Линду, как меня?

Джоанна усмехнулась:

– Он не настолько глуп. Недомогание Линды приведёт к тому, что её начнут обследовать лучшие врачи клиники. Найдут яд.

– А со мной такого случиться не должно?

Девушка пожала плечами.

– Нет, конечно. Поначалу организм реагирует слабо. Ты всё равно уедешь. И никто не свяжет твою смерть с пребыванием здесь. Никто и не догадается, что случилось на самом деле.

– Я бы не умерла, – тускло возразила я. – Мой организм умеет защищаться. Наверное, я отупела, расслабилась, не ждала чего-то подобного. Мне стоило только прикоснуться к каждому из вас, чтобы узнать, откуда исходит угроза.

Джоанна облизнула сухие губы.

– О-о-о, Марина. Ты наделала слишком много шума. Он всё учёл, всё предусмотрел. Уяснил для себя, что прикасаться к тебе нельзя ни в коем случае. И уж поверь, нашёл бы способ, чтобы избежать твоих прикосновений.

– Да, – нехотя призналась я. – Он выбрал самую надёжную тактику. Потому что от внешней угрозы я защищена. Но кто убьёт внутреннего врага, что подтачивает силы изнутри? Если бы не ты, возможно, я бы так и не догадалась, что со мной.

Она смотрит на меня пристально. Пальцы беспрестанно мнут футболку, касаются пылающих щёк.

– Вот и вся исповедь, – говорит Джоанна шёпотом. – Я не могла рассказать об этом никому другому. Вряд ли бы поверили бреду наркоманки. Поначалу я думала, что справлюсь сама, движимая силой мести и ненависти, но потом поняла: ничего не могу изменить.

Заявить в полицию? Бред, я ведь нахожусь под наблюдением у психиатра. Убить своего отца? Боюсь, я не способна на это. Вот и получился замкнутый круг, из которого мне не выйти. Но и молчать я больше не хотела. Я уверена: ты найдёшь способ разрубить этот смертельный узел. Не знаю уж, как и не знаю уж, откуда у меня такая уверенность.

Я опустила голову и потёрла предплечья ладонями.

– Джоанна, я не представляю, что делать с тем, о чём ты рассказала.

– Но и бездействовать нельзя, ведь правда? – возразила тихо девушка. – Ты не будешь безропотно молчать – не тот характер. Твой огонь жизни не позволит закопать эту историю и тихо исчезнуть. Подумай хорошо обо всём. Теперь ты знаешь всё и сможешь быть осторожной.

Она провела ладонью по моей щеке, легонько сжала пальцы. Махнула рукой, расстроенная и эмоционально выжатая досуха. И исчезла.

Ночь. Тишина. Нет никого рядом. Даже шагов Джоанны не слышно в коридоре. Но в воздухе витает горечь от выкуренных сигарет и от слов страшного признания. В воздухе пахнет тревогой.