Часть 3. Глава 13

Пять дней. Звенящих, как провода под высоким напряжением. Пять дней тревожного ожидания. Я больше не ездила в клинику, а полностью посвятила свободное время Стиву и общению. Мне приходилось наблюдать беспокойного пациента, волноваться, без конца проверяя уровень гормонов.

Майкл бился над игрой, но мы уже не сомневались, что Джоан сказала правду. Просто тянули время, чтобы убедиться наверняка.

Антоний Евграфович постоянно о чём-то думал, но я приписывала его состояние тоске, и каждый день уверяла старика, что скоро мы поедем домой. Майлз всё ещё находился в отъезде, звонил каждый день и рассказывал, что скучает по нашей шумной компании.

Наконец больная нога Стива уровнялась со здоровой, я с облегчением выдохнула и привела его гормональную систему в норму. В общем целом, обошлось без заметных последствий. Стив немного прибавил в весе, заметно подрос и навсегда избавился от хромоты.

Он стал взрослее и серьёзнее, словно с недугом скинул с себя маскарадный костюм и стёр грим клоуна с лица. Он выполнил обещание и выкинул трость в мусорный контейнер.

– Кто-то на твоей палке состояние сколотит! Она ведь стоит бешеных денег! – весело проорала Линда. Девчонка лучилась счастьем и искренне радовалась за брата. – Ой, Стив, тебе срочно надо научиться танцевать. Когда я приволоку тебя в колледж, подруги умрут от зависти! Ещё бы! Самый красивый мужчина в городе – мой брат!

Антоний Евграфович не прятал слёз, когда наблюдал за лёгкой походкой младшего внука.

– Марина, всё, к чему прикасаются твои руки, оборачивается чудом. Сегодня же устроим праздник и пригласим Сюзанну с Дмитрием. Жаль, что Майлз в отъезде, но ведь он обо всём знает?

Мы согласно кивнули и растерянно переглянулись. Не могли сказать старику, что не жаждем видеть родителей Стива, но возразить не сумели.

Вечер походил на менуэт: плавный, с расшаркиваниями и реверансами. Сюзанна и Дмитрий прибыли сами, без Джоанны. Это расстроило меня: я надеялась, что они всё же появятся вместе, Почему-то казалось, что её отсутствие как-то связано с нашим ночным разговором, но кроме подозрений думать так не было никаких причин.

Сюзанна напряжённо наблюдала за Стивом. Ей, по-видимому, не верилось, что сын избавился от недуга. Дмитрий веселился, шутил, пил много вина. На мой взгляд, он был неестественно взбудоражен. Но я относилась к нему настороженно и с предубеждением.

Несколько раз я ловила на себе сосредоточенный взгляд Антония Евграфовича. Меж бровями у него залегла глубокая вертикальная складка. Но старик все эти дни был задумчив, поэтому я не придала его настроению большого значения.

Гости уехали поздно вечером, и я заметила, что перевожу дух и расслабляюсь. А после этого появился Майкл – бледный и взволнованный. Нам стоило только увидеть его изменившееся лицо, чтобы понять: он нашёл дневник.

– Джоан сказала правду, – почти не разжимая губ изрёк Стив. Я не могла смотреть на его белое лицо и слишком тёмные глаза.

Майкл молча кивнул. Мы надолго замолчали. Я не выдержала угнетающей тишины первой.

– И что теперь будем делать? Все эти дни я жила надеждой, что сказанное Джоанной – неправда. Теперь мы знаем, что Дейми виноват.

– Надо высказать всё этому сукину сыну в лицо и посмотреть в глаза, – пробормотал Стив.

Он сам понимал, как беспомощно звучат его слова. Мы ждали, но так и не придумали, какой шаг нужно сделать следующим.

– Что изменится? Мы не знаем, как его остановить. Компьютерный дневник – это подозрение, но не доказательство, – я зябко поёжилась. – Майкл?

– Я б его грохнул. Но в таком случае, чем я лучше? – Майкл стоял мрачнее самого тёмного ужаса. – Давайте доживём до утра, а там видно будет. Всё равно сейчас ничего не решим.

Майкл ушёл, а мы со Стивом сидели рядом. Каждый думал о своём, но об одном и том же.

– Чёрт, – выругался Стив. – Ну не укладывается у меня это в голове!

– Мы так сойдём с ума, – пробормотала я, закрывая лицо руками.

Стив успокаивающе обнял меня за плечи.

– Решение придёт само по себе. Не надо торопить события.

Не знаю, почему он так сказал. Отрешённо и тихо. Совсем по-другому, чем за несколько минут до этого. Будто кто-то выключил страдающего и растерянного Стива и включил другого – того, кто сумел что-то увидеть или предугадать.

Его рука на плече. И мне горячо до ожога. Прошивает, как лоскут под лапкой швейной машинки – насквозь. Пробивает испариной, как будто подскочила температура от внезапного вируса. И я не удивляюсь, когда в комнату врывается Майкл. По его лицу видно: что-то случилось.

– Я сделал скрины дневника. Решил распечатать. Пропала часть текста. Сразу внимания не обратил. А сейчас начал раскладывать листы и обнаружил, что нет половины этого мерзкого опуса. И дедушка исчез. Думаю, это его рук дела. Уж очень он подозрительно изучал нас последние дни.

Я закрутилась на месте, как волчок, заметалась, словно птица со сломанным крылом. Как будто в хаотичных движениях можно обрести точку опоры. Я растерялась – до слёз, и впервые потеряла голову от полной беспомощности.

– А вот и решение, – спокойно произнёс Стив. – Едем. Немедленно. В родительский дом. Быстрее!

Он командовал отрывисто, но это помогло собраться. Мы сорвались и помчались. Майкл, чертыхаясь, выводил машину из гаража.

– Он вызвал такси. Обвёл нас вокруг пальца. И я дурак дураком!

Он выкрикивал слова, и они крошились под скрипом его зубов.

– Майкл, не думала, что скажу это именно тебе. Но заткнись, ради бога.

Ударила больно, но он замолчал, только покрепче вцепился в руль.

Мы молчали и смотрели на дорогу.

– Сколько времени прошло? – спросила, чтобы разогнать панику: в тишине оказалось сидеть страшно.

– Дедушка уже за ужином знал – я как раз распечатал, вышел, забыл дверь закрыть. Потом вернулся. Я не думал, что… А он как раз выходил на некоторое время, пока мы развлекали Сюзанну и Дмитрия.

Я прикрыла глаза и запрокинула голову, пытаясь усмирить дрожь.

* * *

Когда мы ворвались в дом, нас встретила бледная Сюзанна. Она не удивилась нашему позднему визиту.

– Джоан куда-то пропала, – прошептала она потерянно. Сухие губы её дрожали, как два осенних листка на ветру.

– Где дедушка? – Стив не стал выслушивать жалобы и терять время.

– Они с Дейми в кабинете. Приехал перед вами. А я Джоан ищу.

Мы кинулись вперёд, мчались за Стивом. Подбегая, услышали крики. Всё остальное заняло считанные секунды.

Распахнутые двери. Антоний Евграфович кричит и трясёт листами, зажатыми в руке. Швыряет их в лицо Дейми и кидается на него с кулаками. Дмитрий толкает старика - и тот падает на пол.

– Нет! – я скулила, как раненый зверь, рычала, расталкивая Стива и Майкла, что бежали впереди.

Дмитрий стоял, зажав кулак зубами. В его глазах читался неподдельный ужас.

– Я не хотел! Я не хотел! – взвизгивал он. – Это не я, Господи, это не я! – бормотал, шептал, подвывая, как шакал, но мне до него не было никакого дела.

Я опустилась на колени перед Антонием Евграфовичем. Слёзы застилали глаза. Даже не притрагиваясь, я видела, что старик мёртв. Но я всё же погладила его лицо, с нежностью прикасаясь к морщинам, к белоснежной полоске усов.

Я подняла глаза и встретилась с тревожными взглядами Стива и Майкла.

– Он мёртв – прохрипела севшим голосом. – Перелом основания черепа. Смерть наступила почти мгновенно.

Я прислонилась к стене и заплакала. Хотелось вытянуться во весь рост на полу и выть от бессилия, жалости и отчаяния. Я видела, как братья стеной двинулись на Дмитрия, но Стив опередил Майкла. Он кинулся с глухим рыком к отцу и ударил кулаком в лицо. Из разбитого носа Дмитрия хлынула кровь. Он покачнулся, но не упал. Глаза его стали дикими, обезумевшими и странно белыми, словно выгорели вмиг.

– Это не я, слышите, не я! – вновь взвыл он на высокой ноте, а потом, взвизгнув, растолкал Стива и Майкла локтями и вылетел из кабинета. Мальчики, наверное, оторопели, поэтому никто не побежал вслед. Стив стоял, тяжело дыша. Взмокшая прядь упала ему на глаза. Наверное, он всю ярость и боль вложил в один-единственный удар и теперь стоял, окаменевший.

В дверях появилась Сюзанна. Бесплотная, как привидение.

– Джоан, – проплакала она, – Джоан…

Я поднялась и обречённо посмотрела на женщину. В её глазах плескалась смерть. Не обязательно смотреть, чтобы понять.

– Она умерла, – не спросила, а констатировала.

Сюзанна прислонилась к косяку и заплакала навзрыд. Её плечи тряслись, голова моталась из стороны в сторону, точно у тряпичной куклы.

– Моя девочка вскрыла вены. Как жить теперь?

Я подошла к женщине и тронула её за руку. Знание, словно молния, прошило мозг.

– Вы ведь знали. Всё знали, – прошептала помертвевшими губами.

Сюзанна кивнула.

– Немного. Джоан забыла выключить компьютер, когда сбежала из дома. Я прочла о смерти Этана и его невесты. Больше там ничего не было. Я закрыла всё и выключила компьютер, чтобы он ничего не узнал. Я хотела уберечь мою девочку. Потом Фила рассказала, что Джоан по ночам часто плакала об убитом ребёнке. Я поняла, что и это правда. Старалась держать её подальше от всех. Я боялась. Боялась Дейми, боялась скандала, боялась за жизнь каждого из нас. Последнее время он злился и сходил с ума. Из-за фонда и денег. На людях – вежливый и спокойный, а дома – разъярённый монстр.

Сюзанна сползла по косяку на пол.

– Он бил меня, – прошептала она, расстёгивая блузку непослушными пальцами.

Мы замерли: на руках её и плечах, груди – кроваво-синие подтёки. Затем она неловко повернулась спиной, показывая неприглядные следы рукоприкладства.

– Боже мой, – пробормотал Стив и выскочил в коридор. Я слышала, как его вырвало.

Я подняла Сюзанну, натянула ей на плечи блузку и аккуратно застегнула на все пуговицы.

– Она оставила тебе письмо, – прошептала женщина и, порывшись в кармане юбки, достала помятый конверт.

Я распечатала и прочла письмо.

«Марина! Не знаю, поняла ли ты, что жизнь для меня стала пустым сосудом. Я не могла умереть, пока не рассказала обо всём. Ты выслушала меня, и теперь я свободна. Наконец-то наступит долгожданный покой. Не говорю, что это правильно. Знаю, что это слабость и безволие, но не могу, а может, не хочу искать другой путь. Передай Кэлу, что я очень любила его. Да пребудет с ним Господь за его доброту и большую человеческую душу. Там, на небесах, я буду молиться, чтобы он жил долго и счастливо».

Ниже – адрес и телефон Кельвина.

Я устало провела рукой по лбу.

– Звоните в полицию, больницу. Не знаю, куда там положено. В доме два трупа. Ваш муж сбежал.

Сюзанна послушно поплелась к телефону.

Силы оставили меня.

– Стив, – позвала тихо, – Стив…

Он появился в дверях, измученный и бледный. На лице жили только запавшие чёрные глаза.

– Я здесь, моя хорошая, – прошептал он, подхватывая меня, – пойдём отсюда.

Он отвёл меня в библиотеку. Плохо помню, что происходило дальше. В доме появились посторонние люди. Показалось, что их много, очень много. Задавали какие-то вопросы. Мы отвечали. Под конец осталось ощущение бесконечного движения по кругу, как на карусели. Только Стив всё время рядом. И его горячая рука в моей ладони.

Когда всё закончилось, мы уехали домой. Пустота внутри. Полое пространство. Почти как тогда, когда потеряла ребёнка. Вот только что ты был полон, внутри светилось счастье и билась жизнь. А теперь ты похож на сосуд с высохшими стенками. Стукни – и он завоет, оплакивая собственную бесплодность.

Стив помог мне подняться, завёл в комнату, уложил в кровать и заботливо укрыл одеялом.

– Не уходи, – прошептала я, – мне страшно.

Стив со вздохом опустился на пол возле кровати и вытянул ноги. Поколебавшись, я подвинулась. Стив скользнул в мою постель. Мы прижались друг к другу так тесно, как только могли, словно наши объятия способны были облегчить боль, что жила в каждом из нас. Так мы и заснули, измученные и опустошённые.

* * *

Наутро я проснулась в слезах. Плакала во сне. Стив бормотал слова утешения, целовал мои мокрые глаза. Когда я немного успокоилась, спросил:

– Кто такой Ник?

Я замерла в его объятьях. Лицо Стива – непроницаемое и напряжённое.

– Ты плакала во сне и звала Ника, – пояснил он.

– Ник – мой друг, – ответила кратко, не вдаваясь в подробности. Да и что я ему могла сказать?

– Понятно.

Он больше ни о чём не спрашивал.

Так и застал нас Майлз – в объятьях друг друга. Он приехал под утро домой, узнав о трагедии от Сюзанны. Затем отправился сюда, к нам.

Он замер на пороге. Побледнел, а затем пошёл пятнами.

– В доме два покойника, а вы… вы… Да как вы могли! – его голос прерывался от волнения, возмущения и отвращения.

Стив встал с постели и в ярости сорвал с меня одеяло.

– Да. В доме два покойника, и мы смогли спать в одной кровати полностью одетые, потому что не хотели оставаться в одиночестве!

Майлз сжал челюсти. В глазах мелькнуло раскаяние, но Стива не так уж легко остановить, если он вспыхнул.

– Это карается, когда людям больно и страшно?! Ну скажи, святой Майлз, можно ли пережить горе в одиночку, когда внутри всё сожжено дотла?! Ты ведь не знал, что нам пришлось пережить, ты ведь не видел, как кусок дерьма, что был нам отцом, убил дедушку Энтони, не читал его грязных откровений. Джо тоже умерла из-за него, покалеченная его жаждой убийства. Линда и Мария остались жить только благодаря чуду. Что же ты молчишь, непорочный Майлз? Глаза бы мои тебя не видели!

Стив оттолкнул брата и выбежал из комнаты.

Я встала.

– Он немного не в себе после вчерашнего. Да что там он, мы все немного тронулись. Извини, мне надо позвонить. Когда пройдут похороны?

– Джоан и дедушку похоронят через два дня, – ровно ответил Майлз, глядя куда-то выше моей головы.

– Э-э, нет. Антоний Евграфович хотел, чтобы его похоронили на родине, рядом с Анастасией. Поэтому позаботься о последней его воле. Я повезу его домой. Мне тоже делать здесь больше нечего. Стив здоров, узел смертей развязался. Я заказываю билет и уезжаю.

– Сегодня будут зачитывать завещание дедушки.

– Вот и хорошо. Вы узнаете, что я не лгу. Он говорил, что место захоронения обговорил в завещании.

Майлз посторонился, я вышла. В коридоре встретилась с Майклом. Из комнаты Линды слышались рыдания.

– Ты собираешься домой? – как всегда кратко и без лишних слов.

– Да. Повезу гроб.

Майкл кивнул.

– Я с тобой. Мне тут тоже нечего делать.

Я почему-то вдруг подумала, что не умылась и не причесалась. Стою в мятой одежде. Жизнь продолжалась. Возвращалась с маленькими звоночками, потому что сдаться и опуститься легче всего. Нужно постепенно искать и находить себя хотя бы в привычных мелочах, чтобы идти дальше.

– Спасибо за заботу, Майкл. Я справлюсь, правда. Не беспокойся.

Он посмотрел мне в глаза. Прямо и твёрдо. Так, как умел только он – огромный и надёжный брат Майкл.

– Ты не поняла. Я уезжаю насовсем. Не хочу здесь оставаться.

Он умел удивлять.

– Ты серьёзно?

– Как никогда. Закажу билеты после похорон Джоан. Похороним дедушку вместе. Ты и я.

Я сжала его большую ладонь. Молча. Вложила в пожатие всё, что могла. Может, так и правильно.

Я спустилась вниз и набрала номер телефона, оставленный Джоанной. Трубку долго никто не брал, а потом отозвался мужской голос.

Я звоню по просьбе Джоанны.

– Джоанны? Какой Джоанны? Джо?.. Где она? Вы слышите, где она?

Я закрыла глаза и почувствовала, как слеза течёт по виску.

– Джоанны больше нет. Она умерла вчера.

В трубке послышалось бормотание, а потом прорвались рыдания.

– Она ведь покончила с собой, моя маленькая Джо?

– Да, – не стала лгать я. – И просила передать, что очень любила вас, Кэл. Приезжайте. Похороны завтра.

Я продиктовала адрес и положила трубку. Вернулась в комнату, умылась, переоделась и спустилась в сад. В беседке наткнулась на Стива. У него красные глаза. Он плакал. Я присела рядом. Слов не было. Мы обнялись и плакали вместе.

Через час нас отыскал Майлз. Полиция нашла Дмитрия. Вернее, то, что от него осталось. В беспамятстве он бродил по улицам, не соображая, где он и что делает. На рассвете его переехал огромный рефрижератор. Водитель рассказывал, что у жертвы дорожной аварии было безумное, совершенно бессмысленное лицо.

По завещанию Антония Евграфовича большая часть денег ушла на основанный им фонд. Остальную часть он поровну поделил между внуками и мною. Так я стала наследницей, но меня это никак не тронуло и не обрадовало.

Похороны Джоанны прошли пышно и очень горько. Кэл плакал у меня на плече, а я рассказывала ему о Джоанне, которую он не знал.

Мы покинули страну вместе с Майклом. Сопровождали скорбный груз. Всю дорогу, окаменев, я просидела, прижав голову к мощному плечу мужчины. Сжав зубы, я как молитву повторяла про себя только одно слово: «Домой!»