Часть 4. Глава 2

Мы узнавали друг друга по-новому. Через жесты и прикосновения, маленькие радости и тихие поцелуи. Мы прислушивались к тишине и молчали. Замирая от счастья, вели безмолвный разговор.

Иногда это так важно: слушать, как бьются два сердца рядом, как разговаривают тела. Я любила сидеть в кольце его рук и чувствовать тепло, покрываться мурашками от тихого дыхания, что шевелило мои волосы. Сплетала свои пальцы с его и на какие-то мгновения выпадала из реальности от этого простого единения.

Он будил меня по утрам поцелуем, я гладила его брови и касалась губ. Мы обжигались, невзначай встретившись руками за обеденным столом, – до дрожи и щекотки внутри. Я закрывала глаза, когда слышала его тихий смех.

Он раскрывался, и мне казалось: я не знаю его. Не знаю этого мужчину. Зато я знала, как он дышит, когда хмурится, что ему нравится и от чего он приходит в восторг.

Мне никогда не было с ним скучно. А ещё физическая близость никогда не вытесняла душевную. Первые дни мы вспыхивали как два костра, изучали друг друга, наслаждались каждым мигом обладания. Но одновременно не уставали открывать для себя какие-то новые, мелкие, не замеченные ранее чёрточки характеров и предпочтений.

Когда говорят, что счастливый человек обретает крылья, – это правда. Я светилась и постоянно ощущала: ещё чуть-чуть – и оторвусь от земли.

Постепенно мы вернулись к изучению языков и совершенствованию моих способностей. Очень быстро я научилась воспламенять предметы и увлечённо изучала греческий. Хотелось однажды блеснуть перед Майклом, удивить его.

А по ночам мы с Ником выходили на улицу, и он учил меня летать. По-настоящему. Я побаивалась высоты, у меня не получалось избавиться от скованности, но эти уроки запомнились удивительным звёздным небом, смехом и запахом цветов.

По выходным я ходила в гости к Иноковым. Юрий Владимирович не оставлял попыток вернуть меня под своё крыло. Ольга всё хорошела, Володя отбыл в спортивный лагерь, а всезнающие Вика и Анжелика деятельно совали очаровательные носики везде, куда только могли дотянуться.

Я хотела реализовать себя. Внутри жил мощный реактор, что желал найти выход наружу. Я попыталась устроиться в больницу хотя бы санитаркой, но нечего было мечтать, чтобы кто-то позволил мне негласно лечить людей. Да и Ник считал, что таскать тяжёлые вёдра и мыть полы – не та работа, которая помогла бы приблизиться к мечте.

– Ты можешь лечить людей дома. Но прежде прислушайся к себе, пойми: твоё ли это, – сказал он мне однажды.

Я вздрогнула.

– Никто не знает, чем это может обернуться. Один-два успеха – и у моих дверей соберётся полстраны страждущих. Не будет покоя ни днём ни ночью. Наверное, это не то, чего я на самом деле хочу. Деньги, слава, ажиотаж… Ты же знаешь, что эти вещи никогда не притягивали меня. Я не хотела бы потерять себя в суматохе.

– Вряд ли ты сможешь, – проговорил Ник тихо, и я порадовалась его безоговорочной веры в меня.

– Я обычный человек, Ник. И не уверена, что смогу уберечься от соблазнов. Поэтому не готова пока к подобному шагу.

– Ты необычна, – сжимал он мои руки, – но признать себя до конца – тоже смелость.

Я вздыхала: тяжело нырять в глубины собственного сознания. Он чувствовал мои колебания и неуверенность, но не спешил подталкивать, ждал, что однажды я стану как кремень, полностью и безоговорочно найду себя. Не хотелось его огорчать: мне всё время казалось, что никогда не избавлюсь от зыбкости и сомнений. Нет-нет да всколыхивалась внутри смесь противоречий и страхов: я не знала, кто я, зачем живу и в чём моё настоящее предназначение.

Так прошёл июнь. В начале июля вернулся Майкл. Он позвонил мне рано утром, и мы договорились о встрече.

Стояла невыносимая жара. Солнце палило так, что зной доставал везде. Майкл заехал за мной и повёз в дом Антония Евграфовича. Теперь уже в свой дом.

– У меня хоть кондиционер работает, – мрачно мотивировал он отказ посидеть у меня.

Я рассмеялась:

– Ах ты, неженка! Привыкай, милый, тут не так всё просто.

После жары прохлада показалась избавлением. Я с удовольствием пила холодный лимонад.

– Ну, что молчишь? Рассказывай, как съездил, что нового?

Хотелось забросать его вопросами, но я сдерживалась, видя его задумчивость. Выглядел Майкл замучено.

– Да всё нормально. Сюзанна превратилась в старуху. Совсем сдала за этот месяц, резко причём. Её желание женить Майлза стало навязчивой идеей. Она и так пилила его, а сейчас совсем с катушек съехала.

Майлз не выдержал и сбежал от неё. Живёт сейчас сам, но Сюзанна и там его достаёт звонками. Больно смотреть на него. С одной стороны, он жалеет мать, с другой – себя. Ты же знаешь: он не хочет спешить. Иногда кажется: Майлз женится однажды на первой попавшейся девушке, лишь бы найти хоть какое-то равновесие в жизни.

Линда на днях укатила в Париж, к подруге. Ей тяжело. Хохотушка Линда после смерти дедушки стала тихой мышкой. Сама на себя не похожа. Пусть развеется, отдохнёт. Может, оттает потихоньку.

Майкл замолчал. Непривычно было слушать его длинный монолог, но, видимо, он тоже хотел выговориться.

– А Стив? – не выдержала я, видя, что мужчина не собирается продолжать рассказ.

Майкл посмотрел на меня долгим внимательным взглядом.

– А Стивен просил рассказать о себе, только если ты о нём спросишь.

Я неловко передёрнула плечами.

– Ну, я же как раз и спросила.

Майкл прошёлся по комнате, одёрнул штору, пуская в комнату яркий свет. Задержался у окна. Я смотрела, как он стоит, прищурившись, залитый солнечными лучами.

– Стив как Стив, – наконец сказал он. – Живёт сейчас в доме дедушки. С матерью почти не общается. Так, изредка по телефону, и то, если звонит Сюзанна. Дело тут даже не в обоюдной неприязни. С тех пор, как Стив выздоровел, Сюзанна стала относиться к нему терпимее, хотя, мне кажется, даже если бы Стив остался прежним, после всех горьких событий она всё равно изменилась бы. Но это моё мнение. Стив считает по-другому.

Он очень зол на тебя, Марина. Ведёт себя необузданно, дико, как смертельно обиженный ребёнок. Волочится за всеми подряд юбками, пьёт и дерётся.

Куда делась только его ироничность. Всё видится ему в мрачном свете. Иногда, по ночам, он запирается в мастерской и работает как сумасшедший.

Однажды на рассвете я заглянул к нему. Он стоял, измазанный красками, перед твоим портретом, а в глазах – чёрная тоска. Я выскочил поскорее. Не хотел, чтобы Стив заметил меня и ненавидел за то, что я стал свидетелем его слабости. Не хотел терять крохи хороших отношений, что у нас ещё остались. Я не знаю его таким, Марина. Я теперь не знаю, кто он.

А тебе он велел передать, если ты, конечно, спросишь о нём, что всё у него прекрасно. Он здоров и наслаждается жизнью.

Я сложила пальцы в замок и сжала их посильнее. Чувство вины заворочалось в груди, как проснувшийся среди зимы медведь. Вздохнула, прикрыв глаза. Нет, я не буду винить себя, потому что откуда-то взялась уверенность; у Стива всё наладится.

– Майкл, мне очень жаль, что так получилось, правда. Стив сильный и однажды поймёт, что истинно, а что ложно. Переболеет и станет прежним. Я верю в это.

Я помолчала. Молчал и мой собеседник, покачиваясь с пятки на носок и обратно.

– Ну, а ты как? – поинтересовалась его планами.

– Я тоже много думал и решил уехать отсюда.

Я вопросительно подняла брови.

– Не из страны, а из этого городка, – уточнил он. Фонд велик, хлопот с ним предстоит много, но ничто не вечно. Хочу, чтобы дело дедушки не умерло, когда деньги закончатся. Капитал надо пополнять, а для этого нужно работать. Хочу уехать в большой город и основать свою фирму. Займусь тем, что умею и люблю. Начну с малого, а потом подумаю о расширении сферы услуг. Я айтишник, хороший программист. Собственно, мне нужен совет.

– И я тебе его дам, – улыбнулась, радуясь, что могу быть полезной. – Поезжай в город, где я родилась. Я дам тебе адрес родителей. Они помогут тебе. Мой папа – юрист. Сейчас, правда, на пенсии, но, думаю, от него ты получишь и нужную информацию, и помощь, и поддержку. Сегодня же позвоню, встретят тебя как родного.

Майкл посмотрел на меня заинтересованно:

– А сама ты не хочешь навестить родных?

Я запнулась, покраснела, затем честно посмотрела ему в глаза:

– Наверное, но не сейчас. Есть причины, по которым я не стремлюсь туда возвращаться. Родные не виноваты, но мне так легче. Я была у них перед поездкой. Нет причин не поехать сейчас, но пока я не хочу.

Майкл кивнул. Я подошла к нему и прижалась лбом к надёжному плечу.

– Появляйся, звони хоть иногда. Мне будет тебя не хватать.

Мужчина успокаивающе погладил меня по руке.

– Я буду приезжать. И это я буду постоянно беспокоиться о тебе. Ты же не можешь жить спокойно.

– А вот тут ты не прав! – торжественно заявила я. – Сейчас я только тем и занимаюсь, что живу спокойно, размеренно, даже нигде не работаю.

Он покачал головой:

– Зная тебя, можно уверенно сказать: это затишье перед бурей.

Я не стала спорить, хотя не согласилась с ним.

Майкл отвёз меня домой, мы тепло попрощались, обещая не теряться. Расстояния часто ничего не значат, если люди по-настоящему ценят друг друга. Я знала: Майкл как якорь, что не даст мне потеряться в бескрайнем океане жизни. Настоящий друг, на которого я всегда могу рассчитывать.

* * *

– Майкл почему-то убеждён, что меня как магнитом тянет к риску. Не пойму, с чего он это взял. По-моему, ничего такого в моей жизни нет и не было, – делилась я мыслями с Ником. – Может, события тому виной, что свели нас, а так я всегда жила тихо и неприметно.

– Может, только потому, что отгораживалась от мира, – мягко заметил Ник. – Ты по определению не можешь жить спокойно. Слишком переполнена тем, что находится в тебе. Сейчас ты на распутье, поэтому не находишь себе места.

Он прав: я бурлила, как огромный фонтан, но не очень стремилась выходить из тени, цепляясь за прошлое, хотя знала, что есть путь вперёд и, оглядываясь назад, только оттягиваю очевидное.

По настойчивой просьбе Ника я возобновила эксперименты с предметами. Пытаясь по прикосновениям узнать прошлое, настоящее или будущее, я мучилась от боли. После подобных исследований, руки ныли от ожогов, которые, правда, быстро проходили, но в этом направлении я двигалась очень медленно.

Чаще всего мне удавалось уловить осколки прошлого – отдельные фрагменты, что приходили хаотично, и я никак не могла уловить закономерность, поймать ускользающую стабильность.

Будущее приходило в виде символов и иносказаний, разгадать которые я не всегда могла. Однажды я не выдержала:

– Мне больно, Ник! И дело не в том, что я изнежена и не могу переносить боль. Я не вижу смысла в этих занятиях. И если так уж важно это умение, я хочу, чтобы ты помог мне продвинуться хоть немного. Время идёт, а результат нулевой. Я топчусь на месте и от этого злюсь. А когда злюсь, получается ещё хуже, чем раньше.

Он ответил мне не сразу. Затем, вздохнув, признался:

– Я не могу помочь тебе, Мария. Я вообще ничего не вижу.

Я оторопела.

– То есть ты хочешь сказать, – недоверчиво начала я, – что от меня ты требуешь продолжать мучения, а сам не обладаешь этой способностью?

– Я не требую, а прошу, – вздохнул Ник, а затем глухо добавил: – Я подталкиваю тебя, а ты – меня. Мы учимся. Ты и я. Я не теряю надежды, что если не смогу вспомнить своё прошлое, его увидишь ты.

Я смутилась и почувствовала раскаяние. Он никогда не высказывал явно, но я знала: ему хочется узнать, что было до того, как он появился в этом доме. И, может, такие занятия смогут дать толчок, пробудить память.

– У меня просто не получается, и ещё эти ожоги…

– У тебя получится. И боль уйдёт. Всему своё время.

Ник оказался прав. К концу июля я свободно заглядывала в прошлое, не получая ожогов. Вначале через неживые предметы, затем – через прикосновения к людям.

Я не хотела владеть ничьими тайнами. Воспринимала этот дар как игру, как гамму для пианиста. Чтобы хорошо играть, нужно разминать пальцы. Для меня эта способность походила на умение читать мысли: из этических соображений я не позволяла себе проникать в сознание и выуживать оттуда события и факты, но иногда это получалось помимо моей воли, спонтанно.

С будущим дело обстояло намного сложнее, но я уже не сомневалась: однажды мне покорится и эта вершина. Вопросы о том, нужно ли мне всё то, я уже не задавала. А ответы в последствии на них дала сама жизнь.

Я не всегда могла контролировать погружение в прошлое или будущее. К примеру, свой путь я видела нечётко. А можно сказать, почти не видела, хотя ради любопытства пыталась заглянуть. Ник так и оставался чёрной стеной: сколько бы я ни билась, не видела ни его прошлого, ни его будущего.

Наверное, есть в жизни вещи, которые нельзя переступить. Планка, которую никогда не перепрыгнуть. Забор, что всегда будет скрывать сплетения жестокой в своей правдивости Судьбы. Иначе я бы просчитывала каждый шаг, правильно выбирала путь и события, нашла бы гармонию и постигла формулу абсолютного счастья. Но была бы интересной такая жизнь?

* * *

В начале августа произошло два события, которые чуть не перевернули мою жизнь.

Судьба догнала меня, когда я, гружённая продуктами, шла из магазина домой. Я подходила к проезжей части. На тротуаре встретились две кумушки и о чём-то судачили. Держась за мамину юбку стоял малыш двух-трёх лет. Он жадными глазами наблюдал за яркой обёрткой, что, поддаваясь дуновению ветра, шуршала по асфальту.

Всё случилось внезапно. Малыш неожиданно выбежал на проезжую часть, пытаясь схватить фантик. Навстречу мчалась легковая машина. Мать даже не заметила исчезновение ребёнка. Времени на раздумья не оставалось.

Я бросила сумки, закричала и кинулась за малышом. Знала, что не успеваю, но не могла равнодушно смотреть на происходящее.

Испуг сделал то, что никак не получалось на уроках Ника: я взлетела. В какой-то момент оттолкнулась от асфальта и вихрем пронеслась в полуметре над дорогой. Мне удалось буквально в последнюю секунду выхватить малыша из-под колёс и взмыть вверх, чтобы избежать столкновения.

Малыш радостно рассмеялся: ему понравилась новая игра. Его молоденькая мать, девчонка где-то моего возраста, визжала на всю улицу. Я медленно опустилась вниз, позади затормозившего автомобиля. Водитель, белый, как мел, вывалился из машины и медленно осел возле дверцы.

Неизвестно откуда набежали люди. Кто-то кричал, толпа бушевала и без конца двигалась. На отяжелевших вмиг ногах я подошла к матери малыша и передала ей на руки сына, что продолжал улыбаться. Девчонка ревела, размазывая по щекам чёрные потёки туши, и твердила на одной ноте: «Спасибо, спасибо!».

Я сглотнула ком дурноты, кивнула и поспешила к водителю, которого сердобольные прохожие усадили на бордюр. Быстро осмотрела его и, проведя ладонью по груди, сняла сердечный спазм и нормализовала кровяное давление. Когда подъехала «скорая», водитель уже полностью пришёл в себя.

К сожалению, ускользнуть незаметно не удалось: люди плотным кольцом окружили меня, а подружка незадачливой мамашки со всеми подробностями рассказывала о случившемся.

Так мой полёт попал на страницы газеты: по стечению обстоятельств в толпе оказался репортёр.

Мне удалось кое-как отвертеться, объясняя в сотый раз, что я сама не знаю, как всё произошло. Статья называлась «Чудо на дороге», моё растерянное лицо, как трофей, украшало газетную полосу.

Патриархальный городок лихорадило. Я стала знаменитостью: меня узнавали, со мной здоровались, мною восхищались. Репортёр чуть не плакал, что не смог заснять мой знаменитый полёт. Мне ничего не стоило обрадовать его, но я предпочитала мудро отмалчиваться.

Ник посмеивался над шумихой вокруг спасения ребёнка. Я возмущалась: не было и дня, чтобы кто-то не узнал меня на улице. Из всей этой истории я вынесла два положительных момента: я спасла мальчика и наконец-то научилась летать. Правда, в воздух я поднималась всё ещё с опаской, боялась летать высоко, но когда рядом находился Ник, я забывала о страхах.

Иногда я слышала за спиной шипение: «Ведьма!». Столько ненависти сквозило в этом слове, что я невольно ёжилась. Ник успокаивал меня, но я страдала от подобных выпадов.

Второй случай произошёл почти месяц спустя. Август доживал последние деньки. В воздухе пахло спелыми яблоками, мёдом и недавно прошедшим дождём. По прихоти судьбы всё случилось на том же скоростном шоссе. Я возвращалась вечером от Иноковых и заметила столпотворение. Повинуясь внутреннему голосу, подошла к толпе.

Мёртвый юноша лежал на дороге. Сбившая его машина скрылась. К сожалению, свидетелей не оказалось. До сих пор не знаю, как это происходит. Что заставляет остановиться, прислушаться к себе и не пройти мимо?

Растолкав собравшихся, я прорвалась через ограждение и, упав на колени, прикоснулась к телу.

Толстый милиционер с красным лицом ругался на чём свет стоит и намеревался меня оттолкнуть.

– Ищите белые «Жигули», майор, – сказала я спокойно и твёрдо. Затем назвала номер машины и описала водителя. – В машине трое мужчин. Они не могли уехать далеко.

Майор запнулся, надул щёки, покраснел ещё больше и заорал. Обозвал меня вертихвосткой и выругался матом.

Я лишь пожала плечами на грубость и собралась уходить.

– Я бы на вашем месте, майор, прислушался к тому, что говорит эта девушка, – раздался за спиной мужской голос. – Это Марина Штейн. Та самая, что спасла ребёнка третьего августа. Она обладает феноменальными экстрасенсорными способностями.

Мой всезнающий заступник шагнул вперёд. Крепкие пальцы сошлись на моём запястье. Я обернулась и встретилась взглядом с карими собачьими глазами. Репортёр Егоров А.М. Тот самый, что писал обо мне статью. Ропот пробежал по толпе зевак. Я осторожно освободила руку.

– Повторите информацию для майора, – скомандовал журналист.

Я машинально ещё раз проговорила то, что и раньше. Майор пробормотал проклятия и, бросив злобный взгляд на Егорова А.М., помчался к рации.

Газетчик, как ни в чём ни бывало, взял меня за руку и вывел подальше от толпы. Как только мы отошли в сторону, я снова освободила руку.

– Вы могли лечь лицом в грязь у моих ног. Не надо больше прикасаться ко мне. Как вы могли заявить во всеуслышание подобную чушь? Мне и так прохода не дают из-за вашей статьи. И кто вы такой, что вас слушает майор милиции?

Егоров стоял, заложив руки за спину. Его, по всей видимости, забавляло моё возмущение.

– По-моему, нам надо поговорить. Приглашаю вас на чашку кофе.

– Я не пью кофе, – отрезала я, мечтая поскорее от него отделаться.

– Тогда просто посидим. Поговорим, – он настаивал, не сводя с меня насмешливых и одновременно печальных глаз.

– Почему-то не вижу в этом нужды. Мне домой пора, извините.

– И всё же я настаиваю. Нет, прошу. Посидим в тихом месте, где есть люди. Не бойтесь: я не собираюсь затаскивать вас в кусты.

Он меня забавлял – интересный дядька, похожий на щенка.

– Вы ещё не поняли? – рассмеялась невольно я. – Вам не удастся сделать это.

– Я всё прекрасно понял, – невозмутимо произнёс мужчина, – более того: я об этом знаю.

Я настороженно посмотрела на своего собеседника. Смеяться расхотелось.

– Что вы знаете?

– Вот об этом как раз я и хотел поговорить.

– Ладно, – сдалась я. – Только недолго.

Почему бы его и не послушать? Всегда интересно узнать о себе много нового.

За деланным спокойствием он, видимо, не хотел, чтобы ему отказали. Он не пытался больше взять меня за руку, шёл рядом, насвистывая какую-то нудную мелодию.

Через две улицы мы упёрлись в полуподвальчик ночного бара и зашли внутрь. Ночная жизнь только начиналась – людей было немного. Играла музыка. Мы сели за последний столик в углу. Мой попутчик что-то заказал и попросил разрешения закурить. Я кивнула в ответ, решив пока помолчать.

Егоров закурил и, пуская дым тонкой струйкой в сторону, внимательно посмотрел на меня.

– Знаете, Марина, – наконец произнёс он, – я вот сижу и гадаю, кто вы.

Я усмехнулась:

– Знаете, Егоров А.М., а я не гадаю. Полагаю, мне не стоило идти сюда.

– Зовите меня Андреем. Можно даже на «ты», если желаете.

Мне не хотелось ни быть, ни выглядеть вежливой.

– Не желаю. Если вы сейчас не начнёте говорить, я уйду.

Репортёр затянулся и кивнул:

– Хорошо. Я начну по порядку. Три недели назад я оказался здесь случайно. Точнее, не совсем, но на дороге, когда случилось происшествие, это было обыкновенное стечение обстоятельств. Потом, заинтересовавшись вашей персоной, я задержался в городе. Из-за вас. И узнал массу интересных вещей.

Вы поставили на ноги женщину, которая уже и не надеялась встать из инвалидной коляски. Затем наделали шуму за бугром. Теперь продолжаете творить чудеса здесь. Спасли ребёнка, шофёра. С ним я беседовал на досуге.

Я устало потёрла лицо ладонями.

– Теперь вы шпионите за мной.

– Скажем так: наблюдаю. Наблюдаю и ломаю голову над тем, что же вы выкинете в следующий раз.

Не могу сказать, что он меня поразил или удивил. Наверное, было бы удивительно, если бы обо мне забыли и не пытались залезть в мою жизнь.

– А вам не кажется, что лучше оставить меня в покое. Я не стремлюсь к славе, мне не нужны деньги и всемирная известность.

– Тем не менее, о вас уже многие знают. Ваш феномен на виду. О вас пишут газеты. Теперь и наши, используя материалы зарубежной прессы. Надо сказать, там вы легко отделались. Видимо, репортёрский пыл немного сдержали неприступные стены семейства Бортневых. С вашим именем связывают как исцеления, так и три загадочные смерти. Большой фурор проивзёл Стив Бортнев, когда, упившись в стельку, откровенничал с одним полузнакомым собутыльником. К несчастью, он оказался журналистом. Буквально на следующий день о вас опять заговорили.

Я мысленно застонала.

– Когда-нибудь придушу засранца, – пробормотала на эмоциях.

Егоров оживился:

– Это вы так ласково о Стиве?

Я взяла себя в руки и успокоилась.

– Попробуйте хоть слово опубликовать из нашей беседы. Я затаскаю вас по судам. Или нет. Я сделаю лучше: опубликую бестселлер о вашей прошлой жизни со всеми мерзкими подробностями.

Егоров не испугался. Улыбнулся застенчиво и прикрыл глаза.

– А откуда возьмёте информацию?

– Из воздуха. Но всё будет чистой правдой, не сомневайтесь. А теперь ближе к делу. Чего вы хотите?

Он переплёл пальцы и откинулся на спинку стула.

– Знать о вашем феномене. Правду, разумеется. Я не совсем репортёр. Я исследую паранормальные явления по всему свету. Благо, для этого у меня есть деньги, желание и хорошая голова на плечах. Всё необычное – моя страсть, хобби, можно сказать. И работа, разумеется. Я не жалкий любитель, не дилетант, а учёный. У меня научная степень имеется.

Я с интересом посмотрела на собеседника. Мощный и сильный. С гривой каштановых волос, что нимбом вились над головой, открывая большой крутой лоб, и спускались на воротничок рубашки крупными кольцами. На висках проблескивали серебристые нити. Карие большие глаза напоминали очи английского коккер-спаниеля, отчего постоянно казались грустными. Полные сочные губы. Верхняя – немного бесформенная. Круто загнутый вверх подбородок венчала глубокая ямочка.

– Сколько вам лет? – поинтересовалась я. Что-то этот бугай не очень смахивал на учёного.

– Тридцать шесть.

– Маловато для учёного, – заметила я.

Собеседник усмехнулся, обнажая крупные, слегка желтоватые зубы.

– А что, учёными могут быть только древние старцы?

– Я всего лишь рассуждаю. Мне до сих пор не понятно, зачем я пришла сюда. Всё могло быть намного проще.

К нашему столику подошла официантка и завалила стол различной снедью. Я растерянно смотрела на всё это изобилие.

– Ешьте, – приказал Егоров.

– Вы считаете, меня нужно подкармливать? – иронично заметила я, обводя стол рукой.

– Глядя на вас, можно сказать, что да.

Ну, конечно. Он подтрунивал. В глазах блестели искорки. Я неожиданно улыбнулась, но есть отказалась.

– Что вы имели в виду, когда говорили, что всё могло быть проще? Рано или поздно мы бы поговорили. Это был вопрос всего лишь времени.

– Мне не нравится, что вы в этом уверены. Я могу узнать, о чём вы думаете, даже если вы не откроете рот. Или проще, – я иронично приподняла брови. – Мне достаточно прикоснуться к вашей руке, чтобы выудить, кто вы и что вы, чего хотели. Все ваши тайные и явные желания откроются для меня.

Он смотрел на меня пристально.

– Вы хотите сказать, что читаете мысли?

– Что хотела, то и сказала, – уклонилась я от ответа. Кажется, и так наболтала много лишнего. – Хотите поделиться своими тайнами?

Он промолчал, затем решительно кивнул и протянул руку:

– Хочу.

Ого. Этого человека просто так не шокировать. И слушал он профессионально.

– А я, представьте себе, нет. Не желаю, – во мне сидели сто ежей и высовывали иголки. Но у этого человека, по-моему, иммунитет против уколов.

– Почему вы носите только одну серьгу. Такая интересная штука, – спросил Егоров и потянулся ко мне. Я не успела среагировать. Зато успела испугаться.

– Нет! – взвизгнула я, но было поздно. Раздался громкий щелчок электрического разряда, и любитель полтергейста рухнул лицом прямо в тарелку с салатом.

Я застонала, ругая на все лады его любопытство. Быстро поднялась, провела рукой по лицу и груди, снимая шоковую боль. Лицо Егорова приобрело нормальный оттенок. Глаза медленно открылись. Я деловито вытерла руку о салфетку.

– Ну что, наигрались? – холодно поинтересовалась я. – Если говорю, что ко мне нельзя прикасаться, значит нельзя. Всего хорошего, Андрей. Спасибо за ужин, развлекательную программу и душевную беседу. Я ухожу. И попробуйте только протрепать моё имя. Отомщу – не обрадуетесь.

– Я не верю вам.

Вот уж твердолобый упрямец.

– А зря. Я прикасалась к вам. Хотите немного на закуску? Пожалуйста.

Вы были дважды женаты. От первого брака осталась дочь, от второго – сын. Ваш папа – иностранный дипломат, большая шишка. Вы и впрямь не солгали. Учёная степень у вас есть, но паранормальностями вы начали интересоваться всего три года назад. Ваш интерес вполне прозаичен: вы ищете средство от импотенции.

Ни врачи, ни дорогие клиники, ни новейшие лекарства, ни психоаналитики не смогли помочь вам, когда четыре года назад ваша любовница, жена лучшего друга, неожиданно скончалась прямо на вас во время полового акта.

Бедняжка умерла, впервые в жизни испытав оргазм. У нее был врожденный порок, вот почему сердце не выдержало. Ко всему прочему случилась ещё одна маленькая неприятность: вагинизм – резкое сжатие влагалища. Пришлось пройти через унизительную процедуру у хирурга, где вас наконец-то расцепили с умирающей женщиной.

Но все это мелочи по сравнению с тем скандалом, что последовал потом. Ваша жена сразу же подала на развод. Лучший друг отвернулся и стал алкоголиком, тяжело переживая смерть горячо любимой жены. Выяснилось, что женщина была беременна. Врачи считали, что именно поэтому её сердце не выдержало нагрузки. Несчастный парень потерял одновременно и жену, и не родившегося ребенка.

Конечно, вы оправились от шока, но больше не смогли жить половой жизнью. Ваше достоинство мертво вот уже четыре года.

– Хватит! – Егоров закрыл лицо руками и, тяжело опустив плечи, в отчаянии покачал головой. Ему было больно. А я не знала, зачем так жестоко вывалила все эти подробности. Я растеряла весь пыл и почувствовала стыд. Право, я не должна была бить человека.

– Вы могли бы просто подойти ко мне, – тихо добавила я, – рассказать обо всём. Вместо этого вы лгали и запугивали меня.

– Всё, что я сказал, не совсем ложь, – пробормотал мужчина, не отрывая ладоней от лица.

– Да, но и правды не сказали.

Егоров резко выпрямился и тяжело посмотрел мне в глаза.

– Случись такое с вами, вы бы смогли рассказать обо всём прямо? Если помните, я предлагал свою руку. Мне хотелось, чтобы вы узнали обо всём и поняли меня. Я даже испытал облегчение, поняв, что, возможно, мне не придётся выкладывать всю эту историю. Я уже столько раз унижался, что, поверьте, не осталось ни клочка былой гордости.

До сих пор мучаюсь, сгораю от стыда. Да, я был не прав, что связался тогда с Илоной. Но она проходу мне не давала. Она практически изнасиловала меня. Уж не знаю, страсть это была или месть.

Вовка изменял ей. Любил, но, зная про её больное сердце, превращал постель в тихую гавань, не чаще одного-двух раз в неделю. Как и советовали врачи. Но ему этого было мало. Поэтому и бегал по бабам, скрываясь и выкручиваясь. А Илона как-то об этом прознала. И тогда начала преследовать меня.

Возможно, где-то в глубине души я ей нравился, но мысль об измене ей была чужда до той поры, пока не раскрылись глаза. Вот тогда это и случилось. Я не думал, что всё закончится такой трагедией. И жене изменять не хотел. Но так уж получилось. И теперь я расплачиваюсь за свой грех.

Я без сил опустилась на стул. Он мог и не рассказывать. Но ком покатился, и я сама толкнула его. Что-то такое светилось в нём, и не хотелось отталкивать, хотя поначалу ничего, кроме неприязни, я не испытывала к этому человеку. Но только не сейчас, когда сказано слишком много слов, что осели горечью между нами.

– Я попробую помочь, – сорвалось с языка, – но с одним условием. Вы никогда и никому не расскажете об этом. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Никогда. И ещё: я ничего не могу гарантировать. Может, получится, а может, нет. Я должна подумать. Дня через два-три я позвоню вам.

Я записала его телефон и откланялась.

Вышла на улицу и вдохнула влажный воздух. Ветер ударил в лицо. Темень накрыла улицы. Я шагала и думала. Шла и видела сурово сжатые губы Майкла, который утверждал, что я притягиваю приключения, события и людей к себе как магнит.