Часть 4. Глава 3

– Только ничего не говори о моих способностях влипать в разного рода истории! – заявила я с порога. – Потому что меня опять позвал ветер странствий.

Ник рассмеялся. Он умел прислушиваться: не задавая лишних вопросов, улавливать настроение, разряжать обстановку одним словом или смехом.

– Судя по сигаретному запаху, опять вокруг Марины Штейн вьются чужие мужчины. И опять им что-то нужно от необычной девушки.

Я вздохнула и рассказала историю Андрея Егорова от начала до конца.

– Мне стало жаль его, – призналась тихо. – Он напоминает мне породистого щеночка с печальными глазами и большими лапами. Не совсем испорченный и не такой прожженный, каким хочет казаться. А теперь я ломаю голову, как ему помочь. Собственно, я ничего не знаю о мужской потенции.

Ник с сомнением хмыкнул, и я рассмеялась.

– Ну, ты же понимаешь, о чём я говорю на самом деле. У меня есть план. Пока шла домой, прикинула кое-что. Его проблема не физическая. Причина его несостоятельности скрыта в другом. Стресс, психическая травма.

Ему не помогли психиатры и медикаментозные попытки снять «зажим». Он прошёл через строй знахарей, экстрасенсов, подвергался гипнозу. И ничего не помогло. Мне кажется, даже если стереть из его памяти трагедию, это не поможет. Тело будет помнить об опасности где-то на глубинных уровнях.

– Заставь его думать о другом, – предложил Ник. Я замерла.

– То есть?

– Заставь его забыть хоть на время о проблеме. Он подавлен. В женщинах подсознательно чувствует угрозу. Страх сейчас – его господин. Но стоит ему забыть о страданиях, неудаче, как сразу станет всё по-другому.

Я прищёлкнула пальцами от удовольствия.

– Я пришла к тому же выводу, но другим путём. Мне нравится твоя мысль. И если я сумею объединить свои возможности с его освобождением от оков, всё получится. Когда я лечила Стива, очень тщательно изучала работу головного мозга, в том числе и гормональной системы.

Если я немного подкорректирую уровень поступления гормонов в организм, слегка смещу акценты, мягко заблокирую зону страха – совсем чуть-чуть, попытаюсь сделать менее болезненными воспоминания о трагическом случае, так сказать, «состарить» остроту восприятия, у Егорова появится возможность избавиться от болезни. А если к этому добавить то, что предложил ты, шансы возрастут.

– У тебя всё получится, Маша.

Когда он говорил так, у меня сжималось сердце. Нежность. Уверенность. Никаких сомнений. Не дежурные слова «для галочки». И голос – низкий тембр глубокого оттенка, как мягкое прикосновение к коже. Наворачивались слёзы. От счастья.

Делаю шаг вперёд, встречаю его руки. Прикладываю его ладони к щекам. Тонко позванивают кольца на наших пальцах – поют особенную песню: я могу слушать её бесконечно. Растворяюсь в кольце его рук, ловлю губами поцелуй, выгибаюсь всем телом, до головокружения.

Вспышка. Рассыпающийся свет фейерверка, после которого не хочется ни говорить, ни думать. Он центр. Могучий ствол. А я лиана, что нежно льнёт, сплетая гибкий стебель с его кроной и ветвями.

Шёпот как дуновенье ветра, одежда как шелест осенней листвы – падает к ногам. Кожа как тлеющие угли – готова вспыхнуть костром, плавиться от прикосновений и впитывать поцелуи.

Мне нравится быть частью, чем-то обыденным и простым, как прутик. Вот только что ты веточка с почками, но стоит ему прикоснуться – становишься цветущей гроздью – нежной и воздушной.

Мне нравится сливаться и становиться целым, как Уроборос, – символом вечной бесконечности.

Он мой – до крика, когда сжимается пружина страсти. Он мой – до стона, когда распускает лепестки экстаз, умноженный на два влюблённых сердца и разделённый одним дыханием на двоих.

* * *

Через день я стояла на пороге гостиницы, где проживал Андрей Егоров. Он открыл мне дверь номера – напряжённый, с заострившимися чертами. Тревожный взгляд и невольная поза страха: опущенные плечи, вжатая голова, сведённые судорогой руки в кулаках.

– Привет, – улыбнулась радостно, жмурясь от солнечных лучей, что прорывались сквозь открытое окно, – знаешь, сегодня такая погода, что грех сидеть в душной комнате. Я приглашаю тебя на небольшой пикник в парк!

Он застыл. Смотрел непонимающе.

– Прежде чем заняться серьёзным делом, нужно расслабиться и отдохнуть. Ты не против?

Я смотрела на мужчину невинно распахнутыми глазами. Я видела, как дёрнулся кадык. Егоров сглотнул и отрицательно покачал головой. Видимо, говорить он ещё был не в состоянии.

– Вот и хорошо! – я ухватила его под руку и вывела на улицу. Главное, не давать ему сейчас много думать.

Я несла какую-то чушь, восторгалась местными красотами, рассказывала об истории городка, привлекала его внимание к молоденьким девушкам.

– Знаешь, – доверительно шептала, ведя его за собой как послушную собаку на поводке, – обожаю ходить по магазинам, покупать вещи или еду, наблюдать за людьми, придумывать разные истории их жизней. Ты же в курсе: я могу видеть правду, но предпочитаю не погружаться в реальность, а фантазировать.

Он уже расслабился, с интересом прислушиваясь к моей болтовне, отвечал и улыбался. Мой попутчик, казалось, забыл, кто я и для чего мы встретились. Главное, чтобы не думал сейчас ни о чём. Особенно о прошлом. Мне нравилось его выражение лица – смягчившееся, с блеском в глазах.

Парк в нашем городишке примечательный. Когда-то на его месте находилась заболоченная местность. Болото вывели, насадили много деревьев – тополей, ив да берёзок, разбили цветочные клумбы, проложили дорожки, поставили лавочки и детские карусели.

Со временем парк обветшал, но как-то ещё держался на плаву. Деревья выросли по периметру парка и напоминали уютную лесопосадку. Туда я и потянула Егорова. Под раскидистой корявой ивой расстелила покрывало, жестом пригласила своего спутника присесть и начала доставать из сумки продукты.

Наверное, я никогда ещё не говорила так много. Тарахтела, как заведённая. Заставляла его вспоминать детство, счастливые моменты, маленькие радости, то, что делало его счастливым.

Я вела его за собой, как вождь, а он охотно вставал под мои знамёна, раскрывался, наслаждаясь природой, пил вино, ел бутерброды, с удовольствием хрустел сочным яблоком.

Я касалась его словно невзначай и тонко строила двойное дно нашей встречи. Сосредотачиваться из-за болтовни было сложно, но руки знали своё дело, а борьба с гормонами Стива даром не прошла.

Никаких страхов – только позитив. Прошлое уходит далеко-далеко, края трагедий стираются, как на старой фотографии. Боль притупляется. Раны ноют, потому что они есть, но эта боль больше фантомная – без отчаяния и бездонной пустоты.

Я подталкивала его вспомнить первую любовь и первый сексуальный опыт. Он плыл от болтовни, вино развязывало язык. Смотрел на меня с интересом. И это был взгляд мужчины – оценивающий, жаркий. Он прилёг, подперев голову рукой, и наблюдал за мной из-под полуопущенных ресниц. Затем лёг на спину, закинув руки за голову, закрыл глаза. Жевал травинку, улыбался и откровенничал:

– Мне было шестнадцать. Здоровый и озабоченный. Бокс, плаванье, теннис. Энергия бурлила через край, но напора не хватало. Мы жили в чужой стране, круг общения – довольно ограниченный. Она – молодая жена дипломата, красивая и холёная, с длинными ногами и крутыми бёдрами. Впервые встретились в бассейне. Я следил за ней, затаив дыханье.

Он рассказывал, не стесняясь. Подробно, погружаясь в воспоминания юности. Я следила за ним и улыбалась. Ещё немного. Всё, как надо. Идеальный баланс гормонов, идеальные воспоминания.

Пробуждение плоти, мягкий толчок – и вот он сидит, растерянно хлопая глазами, смотрит на бугор в штанах, не веря, что это снова случилось с ним. Он так ушёл в себя и собственные переживания, что положил руку на промежность, пытаясь осознать, что это не обман зрения.

Я прыснула, зажав рот рукой. Егоров поднял на меня глаза. Наверное, я ещё никогда не видела таких глаз. Растревоженных, влажных, глубоких.

– Я не верю, – выдохнул он. Ни страха, ни сомнений. Всего лишь ещё не совсем дошло.

– Ни глазам, ни рукам? – мягко сыронизировала я. – Всё получилось, понимаешь? Став мальчишкой, ты забыл о взрослых проблемах. Маленькая хитрость, и я рада, что она удалась.

Егоров встряхивает гривой, он знает, что я одурачила его, но мне не хочется объяснять, как, почему и зачем, чтобы не разрушить его веру в себя. Пусть лучше считает, что маленькое чудо переплелось с капелькой колдовства.

Я смотрю ему в глаза, не мигая. Наклоняюсь чуть вперёд, чтобы он видел только мои загадочные очи и запоминал слова, что станут зацепкой для мозга, меткой, от которой он поведёт собственный отсчёт совсем другой жизни.

– Иногда не нужны никакие врачи и таблетки. Даже экстрасенсы не нужны. Никто, понимаешь? Все те, что сидят в кабинетах и дерут большие деньги, бывают бессильны переключить тумблер в голове.

Ты никак не мог расслабиться. Сжимался от страха, постоянно помнил о своей проблеме и о том, что случилось. Это засело так глубоко, что не помог транс. А природа, лёгкий трёп, вино и еда сделали маленькое дело: прошлое отошло в сторону, потеснилось, освободив место для другой жизни.

Ты здоров, Андрей. Не забывай расслабляться, думай о красоте женского тела, о радостях наслаждения. Не позволяй страху брать над собой верх.

– Думаешь, у меня получится? – спросил хрипло, облизнув пересохшие губы.

– Безусловно, – улыбнулась я. – Прочь сомнения и страх. Верь в себя, в свою силу и неотразимость.

Мы возвращались не спеша. Разговаривали, теперь спокойно и светло. На душе было радостно.

Прощаясь на углу гостиницы, мужчина неожиданно попросил:

– Можно я сообщу о результате? Ну, если вдруг не получится, могли бы мы встретиться ещё раз?

– Всё получится, – твёрдо ответила и сжала его большую ладонь. – Просто верь. Себе и мне немножко.

Я уходила прочь, а он всё стоял и смотрел вслед. Растерянный и растрёпанный. В глазах его сейчас не было грусти. Там теперь жила надежда.

* * *

– У меня получилось, Ник! У меня получилось! – танцевала я, раскидывая руки в стороны: я бы обняла весь мир – так радовалась душа.

Ник подхватил меня и закружил по комнате.

– Никогда не сомневался в тебе, – прошептал жарко в ухо и рассмеялся тихим счастливым смехом. – Рассказывай.

И я рассказала со всеми подробностями о сегодняшнем пикнике.

– А что делала бы, если бы план твой не сработал?

Я пожала плечами:

– Придумала бы ещё что-нибудь. В данном случае, проблема у него в голове сидела, а не в месте между ног. – Представляешь, он попросил разрешения сообщить о результате!

Ник смеялся. О, как он смеялся!

Уже под ночь позвонил Егоров. С восторгом сообщил, что у него всё получилось. Молодец, мужик: не стал откладывать эксперименты в долгий ящик. Сразу к делу, чтобы закрепить результат.

– Ты вернула мне смысл жизни и надежду на нормальное существование! – кричал он. – Я хочу отблагодарить тебя!

Я запротестовала, но Егоров бросил трубку.

Тихое дыхание за спиной. По рукам бегут мурашки удовольствия.

– Твой пациент справился?

– Да, – я сияла, – сейчас лопну от удовольствия. Вот оно – тщеславие. Победа – это так приятно!

Ник поцеловал меня в шею. Я чувствовала, как он улыбается.

– Предлагаю выйти на свежий воздух.

– Тоже захотелось пикника? – рассмеялась счастливо.

– Почему бы и нет?

Мы вышли на улицу, держась за руки. Сад встретил нас шорохами и поскрипыванием ветвей. Ветерок скользил меж стволов, охлаждая разгорячённую кожу.

Мы расположились под старой яблоней. Тишина и покой наполняли меня до краёв. Тишина и покой убаюкивали мир. Я держала Ника за руку и думала: как это здорово – быть любимой.

Я целую его глаза и губы, глажу пальцами скулы и шею. Нежно-нежно, очень тепло. От него всегда – тепло. Большой, надёжный, сильный. Я люблю касаться его тела, рисовать пальцем узоры по гладкой коже.

Наши руки сплетаются и расплетаются. Ник щекочет мои руки на сгибе. Там очень нежная кожа. Я вздрагиваю, делаю то же самое.

Мы встречаемся и расстаёмся, как две молекулы, что ещё не соединились, но не находят сил оттолкнуться, поражённые силой притяжения.

Мы вдыхаем запах сочных яблок и хмелеем без вина. Ночное небо подглядывает за нами сквозь листву дерева. Жмурит звёзды-глаза, набрасывает покрывало из созвездий нам на плечи и рушится, осыпая горячими яркими вспышками.

Я закусываю губы почти до крови, чтобы не стонать слишком громко. Я двигаюсь в такт с мужчиной, что сейчас – источник моего наслаждения. Я дышу в унисон с мужчиной, что растворился в моей душе – навечно, навсегда.

Я закидываю ноги ему на поясницу, прижимаясь крепко-крепко. Вихрь чувственной дрожи уносит меня ввысь. Ник следует за мной. Мой ли стон, его ли – нет разницы. Я чаша, он вода. Я воздух, он кислород. Я нить, он клубок.

Парю где-то там, среди звёзд, прижав его душу к своей груди. Звёзды подмигивают лукаво и прячут улыбку, слегка застыдившись, что подглядывают.

– Я люблю тебя, Ник, – шепчу, чувствуя, как слёзы катятся по вискам. – Я так тебя люблю…